ми и типично русской мрачностью. Прикалывая значок, она вздыхала так трагично, словно ее вишневый сад срубили под корень.
– Айриска, теперь ты наша. – Анна отступила на шаг полюбоваться Джульеттой, а затем расцеловала ее в обе щеки.
Значок был красный с серебром и изображал орла, убивающего змею. Под змеей были буквы «С» и «Ж».
– Смерть жидам, – любезно пояснила миссис Амброз.
– Что это за гадость у вас на платье? – спросил Перри.
– Я заработала значок. Я как будто снова в гёрлскаутах. Чувствую себя очень глупо.
– Эти люди опасней, чем кажется с виду, – сказал он. – Мы их переловим, но нужно терпение. Без труда не выловишь и рыбку из пруда.
А я тогда кто? – задумалась Джульетта. Наживка? Чем можно соблазнить рыбу? («Не соблазнитесь ли?») Вероятно, червяком.
– Я чувствую себя немного Джекиллом и Хайдом, – сказала Джульетта.
– Добро и зло, свет и тьма, – задумчиво произнес Перри. – Наверно, одного без другого не бывает.
Может, он описывает свой собственный характер?
– Я полагаю, все мы дуалисты, – продолжал он.
Джульетта не сразу поняла, кто такой дуалист. Видимо, не то же самое, что дуэлист. Вероятно, это человек, который никак не может определиться.
В «Одеоне» под конец программы заиграли национальный гимн, и сонная Джульетта поднялась на ноги. Жизель, сидевшая рядом, томно заструилась с места вверх, как мечтательная кобра. Едва Джульетта затянула «Боже, храни короля…», как Жизель заехала ей костлявым локтем под ребро.
О боже, подумала Джульетта. Члены «Правого клуба» не пели гимн королю, тем более стоя. Вместо этого они исполняли собственную версию «Края надежд и славы». Две напористые «вдовы по закону восемнадцать-бэ», пришедшие в кино вместе с Джульеттой и Жизелью, уже затянули пронзительными, как в церкви, голосами «Край жидов и славы» («…Все жидята рады // Кровь сосать твою…»).
– Пой! – прошипела Жизель ей на ухо.
– «Край жидовских денег // И жидовской лжи…» – тихо запела Джульетта.
Эти слова казались ей чудовищным кощунством, идущим вразрез с гимном ее страны абсолютно во всем, как в музыке, так и в морали. Люди на соседних местах встревоженно смотрели на них, но, кажется, от удивления потеряли дар речи.
Их подрывная деятельность в кинотеатрах этим не ограничивалась. Они визжали, свистели и выкрикивали ругательства во время выпусков новостей – «Жидолюбы!» «Поджигатели войны!» и тому подобное – и убегали из кинотеатров, пока окружающие приходили в себя.
– Шел «Газовый свет»[24] с Антоном Уолбруком, он замечательный актер, – докладывала она Перри чуть позже. (И весьма привлекательный мужчина, но этого она не произнесла вслух, чтобы Перри не воспринял это как критический отзыв о своей собственной внешности.) – Он убеждает свою жену, что она сходит с ума.
– Так вам, значит, понравилось? – как-то безрадостно засмеялся Перри.
– Ты что, не знала? – сказал Хартли. – Его жена съехала с катушек и повесилась в гардеробе.
Значит, он скорее Рочестер, чем Хитклифф.
– Но это, конечно, первая жена, – весело продолжал Хартли. («Первая?!») – Вторая куда-то делась, а куда – никто не знает.
Значит, Синяя Борода. К счастью, в квартире в «Долфин-Сквер» не было запертых комнат и Джульетте нигде не попадались окровавленные мертвые жены, висящие на крюках. Или в гардеробах, раз уж на то пошло. Может, он их складировал в своей другой квартире, на Петти-Франс.
– Я удивлена, – сказала Кларисса. – Такие, как Перри, обычно не женятся.
– 6 –
15.05.40
Г. Когда вы поехали с МИССИС ШЮТ?
Т. ГЛЭДИС? Да.
Г. И промокли до нитки? (Оба смеются.)
(Перекур.)
18:30. Звонят в дверь.
Г. А вот и БЕТТИ.
Т. Ну что, взяли вас работать в NAAFI?[25]
Б. Пока жду ответа.
Г. Понятно.
Б. И мне еще надо отработать на теперешнем месте, так что я в любом случае не смогу начать раньше чем через неделю.
Г. В NAAFI?
Б. Да. (нрзб)
Т. Она получит десять лет за это письмо.
Б. Да, не правда ли?
Т. А сколько вы получите за то, что вы его получили?
(Общий смех.)
Г. Здесь нет никого с валлийской кровью?
Б. У меня в роду были валлийцы, но давно, и я этим не горжусь.
Т. Я ездила в Манчестер повидаться с той женщиной.
Г. С немкой? Ее зовут БЕРТА?
Т. БОЛЬШАЯ БЕРТА. (Смех.)
Б. Она пошла в мать. Я видела фотографию.
Т. Немецкий тип лица?
Б. Да уж. (Смех.) Она напишет? SW6 – это Фулэм?
(Перерыв на печенье.)
Б. Я вам рассказывала про того еврейчика, что ко мне приходил? Сказал, что может достать любое нижнее белье.
Г. Да-да.
Б. Они все умеют что угодно доставать из-под земли.
Т. Этот еще не худший из них. (Не слышно.) Ядовитое (?)
Б. Ну, один мой друг знает одну еврейку, которая часто (не слышно) на Пасху. Это не их праздник!
Г. У них есть Песах.
Т. Ну, они скоро узнают, верно ведь? Получат по заслугам.
Г. А?
Чем ближе война подбиралась к родным берегам информаторов, тем возбудимей они становились. И тем самоуверенней.
– Наглые твари, а? – заметил однажды Сирил.
Годфри и Перри придумали награждать информаторов за верность маленькими железными крестиками – значками на лацкан. Несколько таких крестиков однажды доставил в квартиру посыльный.
– Вам никак воздыхатель прислал подарок, мисс? – спросил Сирил, увидев коробку у Джульетты на столе.
– Не думаю, что это от воздыхателя. – Она открыла коробку. – Во всяком случае, надеюсь, что нет.
– За военные заслуги, знак отличия второго класса, – хихикнул Годфри, когда зашел пораньше («Трата-та, тра-та-та-ТА») забрать значки. – Kriegverdienstkreuz. Вам продиктовать по буквам? Для расшифровки?
– Да, мистер Тоби, пожалуйста.
– За заслуги перед Третьим рейхом! – Годфри улыбнулся ей, словно у них была общая тайна, выходившая за пределы «Долфин-Сквер». (Джульетта снова вспомнила прогулку в сумерках по Кенсингтонскому саду, упавшую перчатку. «Вы позволите проводить вас до Альберт-Холла?») – Конечно, они будут носить эти значки тайно. Им скажут, что немецкое правительство хочет выразить им благодарность. А когда начнется вторжение, нацисты смогут опознать их по этим значкам как друзей, а не врагов.
Но кажется, это не очень удачная идея. Джульетта слегка удивилась. Ведь это значит, что, придя, немцы получат готовую когорту людей, готовых с ними сотрудничать.
– Но ведь и мы сможем опознать коллаборационистов по этим значкам! Кроме того, им сообщили адреса, по которым они должны явиться в случае немецкого вторжения. Сборные пункты, если можно так выразиться. Конечно, в ту же минуту, как они туда явятся, их арестуют.
Джульетта не помнила такого разговора ни в одной из расшифровок. Возможно, это обсуждалось над тарелкой спагетти.
– А что потом, мистер Тоби? – спросил Сирил.
– О, мы расстреляем всех информаторов в ту же минуту, как первый фашист ступит на нашу землю, – небрежно ответил Годфри.
«А кто же будет держать пистолет?» – подумала она. Ей трудно было представить себе, как Годфри завязывает глаза Бетти и Долли и ведет их к стенке.
– Я бы взялся, – сказал Сирил. – Без никаких. Это же предатели, верно?
В последнее время они часто говорили о том, что будут делать в случае вторжения.
– Мы должны защищать здание Би-би-си, – сказал Перри. – Это жизненно важно. Нельзя отдавать немцам радиопередатчики.
Джульетта представила, как с маузером в руке героически обороняет Дом вещания на Портленд-Плейс и в конце концов погибает. От этой фантазии ей стало тепло.
– Мисс Армстронг!
– Да, сэр?
– Не желаете ли послушать речь Черчилля по радио? Я раздобыл немного джина в Министерстве обороны.
– Замечательно, сэр.
Был конец рабочего дня, и Джульетта собиралась в «Посольский клуб» с Клариссой. Но она решила, что не послушать речь нового премьер-министра – значит манкировать своим патриотическим долгом. Хотя она гораздо охотней пошла бы танцевать, чтобы забыть горести своей страны. Особенно учитывая, что Черчилль предлагал лишь неприятный коктейль из крови, тяжкого труда, слез и пота. «Нам предстоит чрезвычайно суровое испытание».
Однако Джульетта прониклась речью и вдруг почувствовала себя очень взрослой и серьезной – хотя это, возможно, из-за джина.
– Как вы думаете, мы справимся? – спросила она.
– Бог знает, – ответил Перри. – Положение тяжелое. Мы можем только сделать все, что от нас зависит.
Они сдвинули стаканы, и Джульетта сказала:
– За победу.
– За мужество, – поправил ее Перри. – Ключевое слово – мужество, мисс Армстронг.
И они осушили стаканы.
Маскарад
– Званый вечер?
– Суаре. Вы ведь придете, дорогая, да? – спросила миссис Скейф.
– С удовольствием, – ответила Джульетта. – Это на Пелэм-Плейс?
Миссис Скейф засмеялась:
– Боже мой, нет, конечно! Друг дал мне попользоваться помещением.
«Суаре» планировалось как сборище «единомышленников».
– У нас впереди великие времена, дорогая.
Джульетта нервничала – оказалось, что на суаре она пойдет одна. Она привыкла к невозмутимому вязанию миссис Амброз и даже к блистательному равнодушию Жизели. Но на этот раз Айрис должна справиться сама. Дебют в роли солистки.
«Помещение» оказалось пышным бальным залом в богатом особняке на Пэлл-Мэлл. Интересно, подумала Джульетта, что это за друг такой, если он (или она) может предоставить в пользование подобную роскошь. Массивные колонны из мрамора, узором и цветом напоминающего сырое мясо, стояли в два ряда, и резные капители сверкали позолоченными листьями аканфа. В сияющих настенных зеркалах отражались гигантские люстры. В таких залах мужчины подписывают договоры, гибельные равно для победителя и побежденного, а девушки в заемных платьях теряют хрустальные башмачки.