Его лицо словно окаменело, а под кожей отчетливо выделились желваки.
– А ты умеешь больно бить, моя девочка. Да, я действительно готов бросить все ради тебя. Я откажусь даже от своего имени. Поставлю на кон все.
– Рей…
– Адель, только подумай. – Он снова стиснул мои плечи, прижал к себе и зашептал на самое ухо. Обжигающее дыхание шевелило завитки волос возле уха, рождало мурашки, которые спускались по шее и дальше, вниз по телу. – Это же то, чего ты хотела, не так ли? Ты и я. Я оставлю все, что могло бы меня удержать. Мы уедем и начнем все заново. Неважно где, не так ли? Важно, что вместе.
Каждое его слово приставляло к моей голове новый гвоздик, а горячее дыхание и хватка крепких рук становились тем самым молотком, которые забивали гвоздики в мозг.
Я не знала, что сказать. Одна часть меня рвалась ответить «да» и прямо сейчас побежать собирать вещи. Не думать ни о чем!
Эта часть просто хотела быть рядом с Реем, хотела верить в любовь, и ей было чуждо слово «ответственность». Она не хотела слышать сомнений. Она считала их предательством!
Другая же часть сомневалась, о да. Она говорила, что, скорее всего, мы можем уехать. Хорошо, Рей купит документы… какие-то.
И по ним какой-нибудь Джон Стаут женится на счастливице Джейн.
Вот только блистательный герцог Рейвенс останется холостым. А Адель Харвис перестанет существовать.
– Адель, ты молчишь…
– Я не могу сразу ответить, Рей…
– Не можешь?! – Он отступил на шаг и саркастично усмехнулся. – Вот оно как, значит?
– Да, именно так. И мне странно, что ты ждешь, что я вот так вот сразу соглашусь бежать на край света.
Хотя будем честны, если бы он предложил это раньше – я бы побежала. Единый, я бы забыла обо всем! Я бы не думала о тех, кто от меня зависит, я бы… я бы любила. Очертя голову. Вся в этом.
– А мне странно, милая, что ты отказываешься от всего, что я тебе предложил. Я, как мужчина, предлагал просто быть вместе и любить друг друга в моменте. Ты отказалась. Я, как герцог Рейвенс, предлагал тебе стать моей возлюбленной и бросить к твоим ногам все свое состояние. Ты отказалась. И вот сейчас я снова предлагаю тебе как мужчина… Я говорю, что готов на все ради тебя. Отказаться от всего, что причитается мне по праву рождения и по праву сильного. И ты снова отказываешь! А нужен ли я тебе вообще, Адель?!
– Я не отказываю! Я лишь прошу времени!
– Да?
– Да! Сколько времени ты шел к своему решению, Рей? И сейчас ты не готов простить мне даже легкой заминки?
Несколько мгновений мы пристально смотрели друг другу в глаза. Воздух вокруг словно был горячим и густым. Он с трудом проникал в легкие, а когда все же удавалось сделать вдох, то обжигал гортань.
Внутри меня неукротимо сжималась пружина. Напряжение скручивало все мои чувства в единый канат, и даже я сама не могла разобраться, что именно обозначала эта нить в плотном плетении. Они настолько туго переплелись, что потеряли даже цвет или эмоциональную окраску, став просто одним словом. НЕВЫНОСИМО.
Рей смягчился первым.
– Прости… – Жесткие еще недавно руки вновь стали ласковыми. – Прости, я действительно давлю. Просто я разозлился… отсутствию положительной реакции.
– Мне нужно время, – твердо сказала я и, поведя плечами, сбросила ладони магистра. Чтобы сделать шаг назад, от меня потребовалось огромное усилие над собой.
Мне казалось, что этими отступлением я рву какие-то тонкие нити между нами.
– Время? – Он взъерошил волосы, и в темных глазах инквизитора вновь мелькнула злость. – Хорошо. До ночи определишься?
– Что? – с нервным смешком уточнила я.
– До ночи, – терпеливо повторил магистр. – Если ты забыла, Адель, у меня скоро свадьба. И хорошо бы нам уйти не накануне.
– Нет, до ночи не успею.
Я бы и собраться не успела, если уж про это говорить. Хотя как Рей уже говорил – хватай панталоны, а остальное докупим! Или это Сара?
– Тогда сколько?
– До конца недели. Может, раньше. Если что, я отправлю послание.
– Серьезно? Я предлагаю то, что ты и хотела, а ты до конца недели собираешься думать, соглашаться ли!
– Рей…
– Я снова давлю, да? Прости. Я подожду. – Он вновь приблизился и, взяв мое лицо в ладони, наклонился и коснулся губ медленным и таким томительно нежным поцелуем, что маленькая девочка внутри меня расплакалась от счастья и нежности. Она была нужна, она чувствовала это всей кожей, каждой клеточкой, и это было восхитительно.
И я не удержалась. Губы дрогнули, ответив на поцелуй.
Несколько мгновений, которые он длился, превратились в вечность. Сладкую, пряную, в которой так просто во все верить. В которой так хочется во все верить.
Рей отодвинулся, с долгим вздохом потерся носом о мой висок и шепнул:
– Я буду ждать.
А после, не оборачиваясь, вышел.
Я стояла, смотрела на широкую, красивую спину, и мне хотелось все бросить и кинуться за ним. Сказать, что я согласна. Прямо сейчас! Даже без запасных панталон, ведь что есть панталоны, когда любовь.
Но я стояла. Смотрела. Пружина медленно разжалась и грозилась пролить напряжение слезами.
Помешал этому один момент.
Скрипнула створка окна, а после веселый голос спросил:
– Можно? Было очень неловко залезать в процессе такого душераздирающего разговора, хотя честно, мне очень хотелось!
– Лаор?!
– Здравствуй, куколка, – отсалютовал мне инкуб, перелезая через оконную раму на подоконник и ни капли не переживая, что, вообще-то, второй этаж. – Я рад, что ты сохранила остатки мозгов.
– И панталоны, – мрачно вступила в разговор Сара, залетая в окно вслед за Лаором. – В такой ситуации за них стоило держаться с удвоенной силой, Аделька. Но ты справилась, ты молодец.
– И давно вы там?..
– Почти с самого начала. – Инкуб отряхнулся, подарил мне лучезарную улыбку и развернулся на звук открывшейся двери. В проеме появилась служанка, нагруженная подносом для чаепития. – Бетси, дорогая, сколько лет, сколько зим!
Поднос встревоженно звякнул, но это единственное, чем моя профессиональная шпионка позволила выдать свои эмоции. Она поставила его на столик, аккуратно смахнула салфеткой невидимую крошку со стола и по-светски осведомилась:
– Как понимаю, его я ТОЖЕ не видела?
– Правильно понимаешь, – со вздохом ответила я, вовсе не желая, чтобы господин Ин-Куэб фигурировал в доносах лорду Ибисидскому.
– Будет исполнено.
Полная сдержанного достоинства, горничная удалилась.
– ТОЖЕ?! – шуточно поразился инкуб. – Дорогая, я не первый, кто залезает в твое окно? Если ты понимаешь, о чем я?
Он так многозначительно поиграл бровями, что не поняла бы разве что полная дура.
– Это она о магистре! – пропищал голосок Мареллины, которая вышла из-за комода. – С которым ты, конечно же, не собираешься никуда бежать, не так ли?
Не так ли.
– Конечно же не собирается, она таки не дура! – авторитетно выдала Сара. – Знаем мы таких. Наобещают с три короба, увезут от родни, обесчестят, а потом поминай как звали!
Книжуля всхлипнула с таким трагическим надрывом, что воцарилась пауза, а после мышь придвинулась поближе и, коснувшись лапкой грустно повисшей закладки, спросила:
– Неужели с тобой такое было?
– Так заметно? – шмыгнула носом Сарочка.
– Вообще, да.
– До сих пор стыдно.
– Ты не виновата в том, что случилось!
– Да кто еще, Марель, да кто еще?! Не стоило обещать столько всего мальчику.
– Так… в смысле?
– Да в прямом. Познакомилась я как-то на курорте с юношей. Вспыхнула любовь… горячая, трепетная, вечная… недельки на две, как оказалось. Но я сдуру уже позвала его с собой. Ну он и пришел сквозь злые ночи! Дурак.
– Я… я даже не знаю! У меня нет слов! – негодующе встопорщила усы Марель.
А вот инкуб, наоборот, заинтересовался, сел в кресло у стола и с живейшим любопытством спросил:
– И что потом?
– Помидоры любви завяли почти сразу, как только мы приехали. Он почему-то оказался не готов к детям, а я немного забыла про мужа.
– Мужа?! Еще и муж был?!
– На тот момент уже почти бывший! – защищалась Сарочка. – Я как раз поехала в Гагры лечить разбитое грядущим разводом сердце. А когда вернулась, он почему-то передумал!
– Ну, Сара… – покачала головой мышь.
– И чем все кончилось? – тут уже заинтересовалась я.
– Чем, чем. Разочарованием. Пламенная любовь временами хороша исключительно на расстоянии. Как огонь, понимаешь? Если сунуться слишком близко к открытому, дикому пламени, то оно может внезапно усилиться и спалить тебе как минимум брови. Как максимум – долго еще раны от ожогов зализывать будешь. С тем мальчиком я поступила не очень красиво. Очаровала, поманила… да и сама влюбилась, да. Но, понимая, что у нас нет будущего, все равно позвала. И в итоге я просто удостоверилась, что была права, а он получил болезненный урок. В конце концов, из той истории он вышел с разбитым сердцем, а я с новым мужем.
– Новым?!
– Ну да… за мальчиком приехал его дядя. Спасать из моих коварных сетей. И у него получилось! Очень интересный мужчина.
– Примите мое восхищение. – Инкуб тоже качал головой, но с отчетливым восхищением и даже ноткой зависти. – Чем больше я слушаю рассказы о вашем… жизненном пути…
– Жизненном пути?! – перебила его нечисть. – Теперь это так называется?! Да это, не в приличном обществе будет сказано…
– Так и не говори, – взвилась Книжуля. – Тоже мне, поборница морали.
Я села в кресло и, сбросив домашние туфли, не смущаясь подобрала ноги под себя. Глядя на привычное переругивание гримуара и мышки, на знакомый прищур Лаора, я ощущала себя… хорошо.
Так, словно все в порядке. А мой мир незыблем и не шатается.
Все же иногда человек находит опору в таких мелочах, что просто диву даешься.
Десять минут назад мне хотелось то ли бежать за Реем очертя голову, то ли упасть на диван и рыдать три дня от невозможности этого сделать.
А сейчас ничего вот. Сижу. Чай пить буду.