– А если Наташка скажет, мол, пойдём прыгнем с моста в реку, ты тоже пойдёшь прыгать?
Эх, как же всё-таки жалко, что пальцы болят!
– Ну, за хорошие чаевые да за тортик с шампанским я в голом виде могу канкан на столе сплясать. И нечего так удивляться. С тобой в своё время я именно таким способом за услугу и расплатилась. Скажешь, нет?
Ой, дура! Зачем я это сказала? Ведь давала же, давала себе зарок, что ни полусловом не обмолвлюсь о том, что было…
– Молчишь? Правильно делаешь. Предлагаю и в дальнейшем поступать так же и не совать свой нос в мои дела. Ибо с кем бы я ни пила шампанское и для кого бы ни плясала голой на столе, я делала это в своей комнате, за закрытой дверью и уж точно никак не в ущерб репутации Замка.
Кострин не раскрывал рта. Лишь побледневшие губы кусал изнутри и смотрел на меня всё тем же прожигающим насквозь взглядом. Нервно заправив прядь волос за ухо, я опустилась в кресло, взяла в руки составленное ночью Приложение к договору – Ромке всё же не удалось от меня отделаться и подписал всё, как миленький, – и протянула его своему начальнику, чтоб он провалился, проклятый. Лицо дракона я при этом старательно игнорировала.
– Извини. – Минуты три спустя, но глаз я всё равно не подняла.
– Прости, пожалуйста. Я осёл.
Ещё какой! Но смотреть я на тебя, пожалуй, пока не стану.
– Мне нечем оправдаться ни по одному из выдвинутых обвинений. Я виноват. Я… мы… Нам ведь, как минимум, год работать вместе, Варе… – Вот тут уж я не выдержала и глянула на своего визави, да так выразительно, что он осёкся и, скривившись, как от кислого, исправился:
– Кок. Давай объявим перемирие. Я кругом виноват. Налажал в первый же день. Просто не… просто налажал, как дурак. Я постараюсь исправиться. Пожалуйста.
Я подозрительно сощурилась. Ох, не к добру это. Не к добру… Но я ведь не из тех, кто дважды наступает на одни и те же грабли? Вроде, не из тех… Да, я читаю одну книгу по десять раз. Да, могу месяц ходить в кино на понравившийся фильм, но Кострика к себе во второй раз близко не подпущу ни за что. Я конечно, дура, но не настолько же…
– Можем попытаться, – между тем произнесла я. Ну, а что? Не воевать же мне с ним теперь, на самом деле, раз уж нас Макс поставил в такие условия. – Договор верни, я его к документам по «капузе» пришью.
Я протянула руку за бумагами, а Кострик, вместо того, чтобы отдать мне приложение, перехватил мою ладонь, сжав её крепкими пальцами, и как я ни старалась вырваться, не отпустил. Держал надёжно, вражина, да всё что-то высматривал в моих глазах своими пронзительными сине-зелёными гляделками.
Что ж, пусть смотрит. Мне не жалко. Меня Роман научил такой щит ставить, что даже чистокровный василиск его не пробьёт, пусть хоть бронебойное орудие использует, а уж какой-то там дракон с четвертинкой крови – и подавно.
– Кстати, – совершенно некстати ляпнула я, – я пообщалась с Мотькой и кое-что выяснила насчёт своих похорон. И раз уж у нас теперь перемирие…
Вопросительно приподняла бровь, а Котрик, скривив губы в подобии улыбки, велел:
– Рассказывай. – А когда несколькими минутами позже я закончила выкладывать информацию, взволнованно поинтересовался:
– А фоторобот твоя подруга сможет составить? Хотя какая она подруга после такой подставы?
Ха-ха-ха-ха. Гомерический хохот прозвучал лишь в моей голове. Ну, а что? Забавная ситуация вырисовывается: подружка-врунья и любовник-предатель…
Бывший любовник.
– Вот как раз твоё мнение по этому поводу меня интересует в последнюю очередь, – буркнула я, отворачиваясь. Блин. Любому перемирию я бы сейчас предпочла отъезд Кострина восвояси и возвращение Макса. – А фоторобот Матильда, конечно, сделает… Только зачем? Всё давно прошло и забыто, как страшный сон.
– Забыто?
– Ну.
– Не мною.
Резко отодвинув стул от стола – во время моего монолога Кострик всё же решил, что хватит нависать надо мной грозовым утёсом – дракон поднялся и прогулялся до окна и обратно. Посмотрел на меня.
– Так насчёт фоторобота договоришься?
Я молча пожала плечами, выражая согласие.
– Спасибо.
Кострин вернулся к окну и внезапно:
– Всё было так ужасно?
– Ты сейчас о чём?
– О твоём страшном сне, – щедро плеснув раздражения в голос, ответил он. – Мне казалось, что ты… что тебе было хорошо.
Сыпали ли вам когда-нибудь жгучий перец в глаза? Мне – нет. До этого момента. Но после слов Кострика всё лицо прямо-таки вспыхнуло и так захотелось плакать, что… что…
Мысленно я отвесила себе затрещину и, скрипнув зубами, ответила:
– Было.
– Тогда что? – обернувшись, вскинулся Кострик. – В чём дело-то? За последние пять лет и дня не было, чтобы я не пытался понять, когда и в каком месте я допустил ошибку. Что? Что я сделал не так, из-за чего ты могла покончить с собой, гипотетическая ты, не надо сверкать глазами, я понял уже, что ты тут была не при чём… Но всё же остальные поверили в причину смерти и безоговорочно обвинили меня.
– Ты издеваешься? – ехидно процедила я и всё-таки посмотрела на Кострика.
На языке вертелось оскорбление, да не одно, а целая дюжина крепких словечек, но я осеклась, споткнувшись об уверенный, совершенно спокойный взгляд дракона. И сразу поняла: он и не думал подшучивать надо мной или обижать. Потому что сейчас Кострин совсем не был похож на подлеца, желающего насладиться моим унижением. Он просто ждал ответа. И тут впервые с того ужасного дня пять лет назад я засомневалась. А что, если всё было совсем не так? Что, если…
У меня внезапно словно пелена с глаз спала. Чем я думала, когда приняла слова Барона на веру? Точно не головой. Да это и не удивительно! Увидев интимные моменты своей жизни на экране чужого мобильника, я была так оглушена и раздавлена, что даже дышала с трудом. Какие уж там мысли!
А между тем, задуматься было над чем. И в первую очередь над тем, с какого перепугу Кострик стал бы посылать Барону хоть что-то? Да он в нашей группе вёл себя, как принц крови, ни с кем не дружил, лишь с некоторыми перекидывался время от времени парой слов, да и то по учебному процессу… И тут вдруг за каким-то чёртом отправил одногруппнику, которого, я уверена, недовасилиск и по имени-то не знал, фотографию нашей первой ночи… Во-первых, зачем? А во-вторых, как он её сделал? Нет, можно было бы, конечно, предположить, что он подготовился заранее, установил незаметную глазу камеру, но… но я тогда и сама не знала, чем закончится мой спонтанный визит к однокурснику, а уж он-то просто должен был обладать даром предвидения…
Всё это и много чего другого пронеслось в моей голове со скоростью света, оставив после себя неприятный привкус во рту, и стойко убедив меня в правильности изначально принятого решения: не спешить с рассказом о событиях давно минувших дней.
Для начала надо как следует прощупать почву и обмозговать, под каким соусом это всё подать.
– А ты? Ты почему поверил, что я с собой покончила? – вспомнив о том, что лучшая защита – это нападение, выпалила я. – Сам говорил, что ни секунды не сомневался в моей смерти, и сам же теперь возмущаешься.
Кострик скривился и раздражённо поджал губы.
«Не скажет ничего!» – внезапно подумала я и вздрогнула от удивления, когда почти синхронно с моими мыслями дракон произнёс:
– Поверил, потому что дурак. Подумал, что тебе кто-то донёс про мою жену, вот ты и… вместо того, чтобы потребовать у меня объяснений или хотя бы позволить всё объя…
Били вас когда-нибудь палкой по голове? А кулаком под дых, так, чтоб, к едреням феням, всё дыхание из лёгких выбило, получать приходилось? Так вот, после того, как Кострик так ненавязчиво сообщил мне о своём семейном положении, я почувствовала себя примерно так же.
– Про жену? – перебила я дракона незнакомым, чужим голосом, чувствуя непонятную горечь во рту, и медленно встала на ноги. – Да я никогда в жизни из-за такой гнусности не стала бы… Фу! Кострик! Раньше мне было всего лишь больно обо всём вспоминать, а теперь будет ещё и противно!
Тут я ни на миг не покривила душой. Действительно, противно. Потому что из героини трагедии я немедленно превратилась в участницу уличного балагана, дешёвого фарса… Боже! Стыдно-то как!
– Я всё объясню! – возмутился было дракон, но я категорично отрезала:
– Жене своей объяснять будешь, а мне, знаешь ли, неинтересно.
Я была так возмущена тем, что по незнанию умудрилась влюбиться в женатого мужика, закрутить с ним интрижку, переспать с ним – пошлость какая! – что даже забыла о неизменной боли, пять лет сидевшей тупой иглой в моём сердце.
– Варя, послушай!
– И главное, наглости хватает спрашивать с невинным видом, мол, что я сделал не так? Бабник!
Ох, зря мы проклятый пакт о перемирии подписали. А может, ну его к чертям?
– Только я с моим невезением могла встрять в отношения с женатиком. Грёбаный стыд.
– Значит, про жену ты всё же не знала, – пробормотал в ответ Кострин, и мне в его голосе отчетливо послышались нотки сожаления.
Кончики пальцев закололо от желания вцепиться когтями в расстроенную бледную физиономию Кострика, расцвечивая её алыми полосами.
– Не знала, – отрывисто произнесла я.
– Тогда почему?
– У приятеля своего спроси, у Бароневича, – раздражённо бросила я и, прямо-таки пылая от негодования, схватила в руки мышку и щёлкнула по экрану компьютера, открывая сводную таблицу. – Пусть он тебя просветит, а у меня нет ни желания, ни времени ворошить прошлое. Кому-то в этом отеле ещё и работать надо, знаешь ли.
Сама не знаю, зачем я всё-таки сказала Кострину о Бароне, ведь совсем уже было решила промолчать, но вот как-то само вырвалось: наверное, вынесло из закромов памяти на волне возмущения.
– Кто такой Бароневич? – ожидаемо спросил дракон. Вот только бы ещё понять, почему он об этом спрашивает? Потому что и в самом деле его не знает, не помнит, то есть? Или притворяется? Или не притворяется, но не помнит, потому что забыл? Или… уфф, я так себя накрутила, что окончательно запуталась.