Глава шестая. Мерцающий замок
Эмпатия – осознанное сопереживание текущему эмоциональному состоянию другого человека без потери ощущения внешнего происхождения этого переживания.
Поздно вечером, когда мне всё же удалось выставить из собственных покоев захватчика-дракона, я поняла, что меры надо принимать решительные, и для начала заперлась в ванной минут на сорок. Полежала в ароматической ванне, сделала депиляцию, вымыла голову шампунем с ароматом лесных трав и минут тридцать укладывала волосы в причёску, которую Мотька называла «утро после страстной ночи». На деле же это выглядело, как беспорядок, заключённый в строгие рамки закона. Вот помните фильм «Шесть дней, семь ночей»? Там у главной героини на необитаемом острове прядки так художественно торчали в разные стороны – обзавидуешься! Так вот у меня той ночью было что-то похожее, только волосы были чуть длиннее и другого цвета, но суть оставалась той же: никто не должен догадаться, сколько времени я потратила на укладку.
Румянами слегка улучшила цвет кожи. На губы нанесла прозрачный блеск. И по две капли духов за уши, в ямочку между ключицами и на запястья. И уж потом достала из шкафа зелёную комбинацию, пеньюар нежно-салатового цвета и жёлтые тапочки-зайки с пушистыми ушами. Не помню, как они оказались в моём гардеробе, но подозреваю, что их кто-то забыл после празднования Ночи всех святых в прошлом году, когда мы устроили карнавальную вечеринку, которая закончилась у меня в покоях.
В общем, результатом я осталась довольна, застегнула пуговку на груди и отправилась брать штурмом «калёное железо», мысленно молясь, чтобы оно ещё не спало.
В коридор я благоразумно выходить не стала (мало ли на кого там нарваться можно), скользнула на балкон и тихонечко поскреблась Шиме в дверь. Открыл он не сразу, а когда открыл, уставился на меня, как на привидение.
– Привет! – я криво улыбнулась и спрятала руки за спину.
– У нас что-то случилось? – перепугался он и всмотрелся в темноту за моей спиной. Я тоже оглянулась и искренне вздохнула.
– Не то чтобы у нас, – призналась шёпотом. – Скорее, у меня. Но ничего серьёзного. Ничего, с чем бы мы не справились.
С каждой секундой я всё больше и больше чувствовала себя дурой. Причём не просто безмозглым существом, а существом коварным и подлым.
Наверное, от недосыпа.
Шима вскинул брови.
– Я пришла попросить тебя об услуге, – с трудом выдавила из себя.
– Я весь внимание.
– Дело в том… Всё дело в том, Шимон, что…
Что ж так сложно-то, боже? Что может быть проще: прийти к товарищу и предложить ему… что? Себя? Партию дружественного секса?
Гадко.
– Не пойми меня превратно, но можно я у тебя переночую? – одна бровь Шимы несмело опустилась вниз, тогда как другая по-прежнему осталась наверху, почти у самой кромки волос. – Я в последнее время страдаю приступами лунатизма… И это меня просто дико, дико пугает!
Это и то, что просыпаюсь я всегда в одном и том же месте, но Шиме об этом абсолютно необязательно знать.
– Лунатизма? – отмер приятель и с облегчением выдохнул. – Ох. А я уже придумал себе чёрт знает чего…
Я мысленно перекрестилась и погладила себя по головке за находчивость и за то, что не стала говорить Шиме об истинных мотивах. Ну, какое из него «калёное железо»? «Калёное железо» – это страсть, экспромт и безумие… А мы с ним скорее на семейную пару похожи, которая к тому же успела отпраздновать розовую свадьбу. В том смысле, что вряд ли сможем друг друга удивить.
Шимон достал из комода свежую простыню и плед и совсем уже было собрался устраиваться на коротенькой софе, но тут уж я была категорична: отобрала постельные принадлежности, заявив, что я, конечно, нахалка, но всё же не оккупантка.
– Шим, – уже лёжа и отчаянно зевая, попросила я, – только ты двери замкни, пожалуйста, а ключ спрячь, чтобы я не видела куда.
– Всё настолько серьёзно?
– Ты даже не представляешь, – пробормотала я, закрывая глаза и слушая, как тихо Шимон передвигается по комнате.
День сегодня был не из лёгких. Безумное утро. Атаны. Кристалл. Невероятная сцена в коридоре, которая вышибла из меня весь дух и решимость, а уж про продолжение дня я вообще молчу. Кострик в моей комнате. Мало того – на расстоянии вытянутой руки. Серьёзный, сосредоточенно вникающий во все тонкости отельного дела, послушно выполняющий мои задания и… И вообще, всё это так напоминало то, что было между нами тогда, давно, в прошлой жизни. До слёз, до ноющей боли в груди, потому что мне с ним было легко, потому что с ним было правильно, потому что я лишь вид делала, что меня его общество тяготит, а на самом деле, где-то глубоко внутри, мечтала, чтобы всё было как раньше, когда мы готовились к экзамену у постели моей мамы. Вспоминала, как мы сидели на родительской кухне, и как я тонула в его глазах. Я бы и сейчас в них с огромным удовольствием утонула, если б не была такой трусихой…
– Варька, спишь?
Тихий шёпот Шимы меня не разбудил, и я даже обрадовалась, что друг отвлёк меня от нерадостных мыслей.
– Нет.
– Скажи, а твой лунатизм, случайно, никак не связан с пуговицами?
– С какими пуговицами? – я даже на локте привстала, но в комнате было темно, хоть глаз выколи, и лица Шимона рассмотреть всё равно не удалось.
– С теми, которые я сегодня в коридоре возле номера атанов нашёл. Похоже, они от твоей блузки…
Чёрт. В черноте ночи я отчётливо услышала, как скрипит мой мозг, пытаясь придумать достойный ответ.
– Эй, ты меня слышишь?
– Понятия не имею, о чём ты, – выпалила я и юркнула головой под подушку, трусливо попросив:
– Давай спать.
Шимон понимающе хмыкнул, никак не прокомментировав мою кривоватую попытку спрыгнуть с темы, а я ещё долго лежала, широко распахнув глаза, но всматриваясь не в окружающую меня ночь, а в себя саму.
Кострик-Кострик, что же ты со мной делаешь?.. Тяжёлые мысли крутились в голове тугими жерновами, хотелось одновременно плакать и улыбаться глупо, по-идиотски, а губы сами собой безмолвно шептали ещё не записанные строчки:
– Иногда я думаю, а чаще
Я не думаю совсем ничем.
Я не думаю – и даже слаще
Быть такой – безмысленной совсем.
Иногда я делаю… а впрочем,
Вру! Совсем не иногда.
Много чаще, много раз… Короче,
Глупости я делаю всегда.
По утрам потом тихонько прячу
Красное лицо под одеялом.
Хватит, дура! Слышишь? Баста, хватит
Начинать забытое сначала.
Перестань же, сердце, успокойся! Ну же!
И не бейся тяжко так в груди.
Разве он тебе так сильно нужен?
Признавайся, нужен? – Прекрати!
Нужен, ну конечно, очень нужен,
если злой и если он обижен,
Если он чихает и простужен,
Если я его сто лет не вижу,
Если вижу каждый миг и даже,
Если обвиняю я его
В воровстве. В такой жестокой краже
Сердца! Сердца! Сердца моего!
Рифма вышла глупая. И ладно.
И пускай. На рифму наплевать.
Мысли скачут, как баранов стадо…
Я в сердцах залезу на кровать,
Буду, сидя на своей кровати,
Я строчить стихи, рыдая кровью…
Успокойся, сердце. Правда, хватит.
Не терзай меня своей любовью…
Я ещё успела подумать, что будет жалко, если завтра я не смогу восстановить всё то, что сочинила только что, и что, наверное, стоит встать, найти ручку, бумагу и записать всё, но…
…Но, кажется, именно в этот момент и провалилась в сон.
Мне снилось что-то тёплое, детское такое. Мы, кажется, играли в казаки-разбойнике, не помню, с кем. И я, кажется, от кого-то убегала, не знаю, от кого… И убегая, взлетела над землей, но не падала, а парила, перебирая ногами в воздухе и захлебываясь от невероятного и радостного чувства, которое, наверное, можно было бы обозвать счастьем… И я улыбалась. И жмурилась солнцу. И хохотала ветру, бьющему в лицо… А затем будто провалилась одной ногой в невидимую яму и, распахнув глаза, проснулась.
Будь оно всё проклято!
– Привет, – Кострик лежал близко-близко, едва не касаясь своим носом моего, и в его глубоких, как океан, глазах плескалось что-то смеющееся, что-то тягучее, как карамель, что-то тёплое-тёплое, как морской песок, и невыносимо, бессовестно порочное.
Я сглотнула, боясь вздохнуть, а мозг тем временем выбросил белый флаг и спрятался в кусты.
– Ты такая красивая, когда спишь… – неспешно, как при замедленной съёмке, поднял руку и провёл средним пальцем по моей переносице, по брови, чиркнул ласково по виску, скользнул на щёку и замер в миллиметре от уголка рта. – С ума сойти просто…
Я опустила потяжелевшие веки и протяжно выдохнула.
Всё плохо, Варька. Всё так плохо… Ну и хрен с ним! Не могу больше…
– Ты мне снишься или как?
Посмотрела на него из-под ресниц и лениво обронила:
– Ты мне скажи, – прижала подушечку указательного пальца к середине его губы и с нажимом провела до уголка рта, по щеке через висок к брови… и, не выдержав, закрыла ладонью Кострику глаза, чтобы не смотрел, чтоб не прожигал меня этим своим василисковским взглядом. У меня и без него голова кружится, и без него в душе полный хаос, и без него щиплет в носу, а губы покалывает от непереносимого желания прижаться поцелуем не к чьему-то рту, а именно к этому… На языке снова вспыхнул знакомый вкус…
Я. Просто. Не. Могу. Так. Больше.
– Ва-аря, – он всё же потёрся кончиком своего носа о мой. – Ва-аречка… Варежка, ну не молчи. Скажи.
– Что сказать? – просевшим голосом переспросила я.
Тимур негромко хмыкнул и потрогал губами мою переносицу.
– Для начала, почему ты пришла.
– Я… – вдохнула его аромат и распахнула глаза, окончательно хмелея от признаков откровенного желания на лице дракона. – Я просто не знаю, как…
И тут я вдруг заметила знакомые шторы на окне. И комод. И кресло, на котором небрежно разложена юбка от моей униформы… И обои…