– Что я вижу! Варюшка, тебя наконец-то можно поздравить?
Я досадливо сморщилась.
– Тебе показалось.
– Мне? Не думаю, гра игазу. И кто счастливчик? – Он обвёл взглядом толпу на парковке. – Дай угадаю!
– Рома!
– Не хочешь, чтобы угадывал?
– Вообще не хочу об этом говорить.
– Тогда не фони так сильно, Варюшка. У меня от твоих эмоций даже голова закружилась, а я, моя радость, давно и основательно к тебе привык и даже прирос душой. Чего не скажешь о моих подопечных.
– Прости! – Ещё больше смутилась я и торопливо стала наращивать защиту, которой сам Ромка меня и научил.
– Уже лучше, – похвалил, довольно жмурясь, и я с облегчением выдохнула.
Небо наливалось дождём, замок сверкал огнями, народ устроил повальное пьянство, а я, обхватив себя руками за плечи, с тоскою смотрела на въехавший на парковку микроавтобус с надписью «Пресса» на борту и думала, что теперь Макс меня точно убьёт. Или уволит.
И как я докатилась до такой жизни?
– Варька, не куксись! – Кострин нарисовался в поле моего зрения и игриво щёлкнул меня по носу. – Ничего страшного не случилось.
– Думаешь?
– Ага. Пойдём, сфоткаемся для главной полосы… – я обречённо пожала плечами. Честное слово, мне уже было почти всё равно. – Или я просто всех разгоню по рабочим местам… Или знаешь что? Давай рванём в Дранхарру! Со мной вместе, как только арку откроют. Хочешь? Только не хмурься, а?
– Хочу. Я училась там, ты же знаешь, но дальше университетского городка не была.
Кострик обрадованно набрал в грудь воздуха, но я не позволила ему ничего сказать, выставив руку вперёд.
– Подожди. Позволь договорить. Я видела картины с изображением гор в классных комнатах. Одногруппники рассказывали о сказочных озёрах и реках, в которых вода не просто чистая, а обладает целебными свойствами…
– О реке, – всё же перебил Тимур. – Такая река только одна. Фейра. «Хрустальная» в переводе с драконьего. Она пересекает Изумрудную долину и…
– И про неё я тоже читала, – кивнула я. – И на неё посмотрела бы с преогромным удовольствием. А правда, что там травы мягкие, как шёлк, и круглый год май?
– Правда.
– А что башни императорского дворца так высоки, что сияние их крыш можно увидеть лишь в очень хорошую погоду?
– Варь, мне кажется или ты не собираешься никуда со мной ехать? – губы ещё кривятся в улыбке, а в глазах уже появилось понимание.
– Мне работать надо, – он упрямо поджал губы. – Я из-за тебя и так забросила свои обязанности. Это неправильно.
Тимур никак не отреагировал на мои слова. Стоял. Молчал. Внимательно всмотрелся в мои глаза. Что он там хотел найти? На какой вопрос ответ? Или, может быть, подтверждение каким-то своим мыслям? А потом вдруг перехватил мою ладонь своею, обронив:
– Пройдёмся?
Мы сошли с асфальтовой площадки парковки на грунтовую дорожку, убегающую в глубину замкового парка, и почти сразу за нашими спинами грянула музыка – кто-то вынес на улицу музыкальный центр. Боже, Макс нас распнёт, если узнает. А учитывая количество примчавшихся на огни замка журналистов, это вопрос времени. Интересно, старый интриган объявится уже сегодня или подождёт до утра?
– Варя, – большим пальцем Кострик начертил кружок на моей ладони, и я теснее прижалась к его плечу.
–Ты знаешь, что я права. Макс…
– К чёрту Макса! – вспылил дракон, свирепо сверкнув очами. – Почему мне кажется, что история движется по кругу? В прошлый раз я отправился в Дранхарру на пару часов, а в итоге потерял пять лет. А если снова что-то случится? Не хочу с тобой расставаться.
Пятернёй взлохматил волосы и вдруг потребовал с отчаянной решимостью в голосе:
– Скажи, что ты не едешь со мной сейчас только потому, что много дел накопилось. Не потому, что жалеешь о нашей ночи. Не потому, что всё ещё меня не простила.
Я удивлённо округлила глаза. Жалею? Вот уж ни за что не сказала бы! Разве о таком можно жалеть? Опасаюсь за своё сердце – это да. Не хочу думать о будущем. Но точно не жалею.
– Как выяснилось, мне не за что тебя прощать.
Сказала и вдруг почувствовала такую головокружительную лёгкость, словно годы носила за плечами тяжкий груз. Он давил, натирал шею и мешал спать по ночам, но я так к нему привыкла, что уже почти перестала замечать дискомфорт – и тут вдруг облегчение.
– Постой.
– Что случилось?
Ничего. Просто настала моя очередь заглядывать в лицо и выискивать ответ на незаданный вопрос. Мы остановились возле жасминового куста, и я тонула в его аромате и в глубоких глазах моего драконистого василиска.
– Ты опять не носишь очки.
Заслышав голоса, семейство воробьёв, обитавшее внутри куста, отчаянно защебетало и засуетилось. По-моему, их там было не меньше пятидесяти штук. В смысле, клювов. И каждый из них яростно возмущался тому, что именно их дом мы выбрали местом для нашей временной стоянки.
– Не ношу, – Тимур пожал плечами. – Приехав в «Мерцающий», я первым делом просмотрел дела всех сотрудников. Сопротивляемость ментальной магии очень высокая у всех – особенно у тех, кто работает с гостями напрямую, – но у тебя выше всех. А ты почему спрашиваешь?
Так вот зачем он тогда личные дела листал! А я-то подумала…
– Не почему. Просто Макс всегда был в очках. Зачем?
– Слова «Макс» и «зачем» в одном предложении? – Тимур тихонечко хмыкнул. – Ты серьёзно ждёшь, что я отвечу? И не смотри на меня так. Я не железный. Полезу целоваться, нас увидят, и ты разозлишься.
– Разозлюсь, – вздохнув, согласилась я и опустила взгляд на дорожку.
Жук-рогач взобрался на выпирающий над щебёнкой камень и опасливо шевелил усами. Интересно, кто его больше нервирует, мы или соседство шумного воробьиного семейства?
– Ты едешь в Дранхарру, чтобы разузнать насчёт той фотографии, ведь так?
– И про лже-похороны не забудь, – уточнил Тимур и снова взял меня за руку.
– Когда планируешь вернуться?
– Не позднее вечера воскресенья.
– Хорошо, – я кивнула. – Если в понедельник утром тебя не будет в «Мерцающем Замке», то на этот раз я сама тебя найду и закопаю живьём в землю.
Кострик недоверчиво фыркнул и захохотал. Воробьи затихли сперепугу, а я нахмурилась.
– Я не шучу.
– Надеюсь, – он всё же наклонился к моему лицу и, воровато глянув по сторонам, украл короткий поцелуй. – Очень на это надеюсь.
Со стороны замка донёсся приглушённый расстоянием смех, и мы, не сговариваясь, двинулись глубже в парк. Воробьи грязно выругались нам в спину, рогач, тяжело шевельнув закрылками, расправил крылья и, низко гудя, полетел впереди нас, словно дорогу указывал.
Потихоньку начал накрапывать дождь, и мы укрылись в садовой беседке, густо увитой плющом. Замок всё ещё сверкал, но вечеринка либо закончилась и все разошлись, либо мы ушли достаточно далеко, чтобы до нас не долетали её звуки.
– Расскажешь, как ты оказался в моей спальне сегодня ночью?
– А сама не догадываешься?
– Догадываться и знать наверняка – это не одно и то же. Не находишь? – я отвела глаза, но не стала возмущаться, когда Тимур устроил мои ноги на своих коленях.
– Я ведь половину детства провел здесь, – признался, расстёгивая ремешки на моих босоножках. Обнял пальцами щиколотки, погладил ступню. До чего хорошо! Я уже и забыла, что бывает так… Вру. Я даже не подозревала, что так бывает. – Угадай, какая у меня была любимая забава.
– Даже не представляю.
– Доводить Макса до белого каления, конечно же, – хохотнул Кострик, массируя пальцы на моей правой ноге. – Залезть на крышу, затаиться в винном погребе. Спрятаться так, чтобы ни одна нянька не нашла.
– Противный мальчишка.
– А ты сомневалась?.. – погладил мою лодыжку и скользнул обеими руками в развал юбки, предательски обнажившей бёдра. – Варька, пошли ко мне. Или к тебе. Сил нет, до чего хочу…
– Сильно? – переспросила низким, хрипловатым голосом и – откуда только что берётся? – провела стопой по джинсам Тимура, натянувшимся в районе ширинки. Он выстонал сквозь сцепленные зубы какое-то ругательство, а я зажмурилась от ядрёной смеси жгучего стыда и возбуждения, что сковало тяжестью низ моего живота. – Вижу, что сильно… Но всё равно не отвлекайся. Что там насчёт игр в прятки с Максом?
– Издеваешься?
– Кто? Я? – один взгляд на дракона из-под ресниц, и сердцу уже тесно в груди, а вопрос нашего совместного «лунатизма» уже не кажется таким интересным. – И не думала.
Тимур потянул меня на себя, и я была вынуждена ухватиться за его плечи, чтобы не рухнуть на землю с узкой скамьи.
– Что ты…
– Тихо, – выпил мой возмущённый стон, слизнул с внутренней поверхности губ, мягко утягивая в глубокий поцелуй.
Розовые пятки, лак на ногтях, коленки беззащитно голые и проклятая юбка. Она сама напросилась. Юбка или хозяйка? Кострин не думал. Притянул к себе свою девчонку за бёдра, заставив оседлать, нырнул ладонями под трусики и сжал шелковистые ягодицы.
Моя.
– Тихо.
Или громко. Уже всё равно. Беседка увита плющом, а вместо заклинания тишины звуки дождя, торопливо целующего ладошки листьев замкового парка.
– Тихо.
Пальцы тонут в восхитительном влажном жаре между её ног, и послать бы всё к чёрту, но… Но последнее слово должно остаться за драконом. А как иначе?
– Макс никогда не вёлся на провокации…
– А? – Варька закусила губу и всхлипнула, безбожно ёрзая на коленях.
– И никогда меня не искал, – стиснув зубы, процедил Кострин, отчаянно ревнуя собственные пальцы за то, как плотно их обхватывала нежная женская плоть. – Да и зачем, если засыпал я всегда в разных местах, а просыпался неизменно в кроватке, придвинутой к дедовскому ложу… Сладкая, приподнимись немножко на коленках… вот так…
И со скоростью света расстегнуть ширинку, отодвинуть в сторону насквозь промокшую полоску белого хлопка, и внутрь, сжимая в горстях полы ненавистной юбки и рыча, как похотливое животное. С хищной страстью впиться в распахнутый в крике рот, не бороться с животной потребностью пометить. Не просто двигаться – вбиваться.