Дико захотелось плакать.
– Помоги, – второй раз за минуту обратилась я к Шиме, и друг помог мне встать на ноги, но не отошел в сторону, а остался рядом, предусмотрительно придерживая меня за талию.
– Помогал Айку вынести вашего техника, – сообщил Роман, я же ничего не ответила. Угол наклона бывшей Северной, а нынче Пизанской башни резко изменился. Чудо, что она до сих пор не упала. – Там машина скорой помощи, врачи. Хочешь, тебя тоже осмотрят?
Я все же на него посмотрела. И он воспользоваться этим, чтобы шагнуть вперед и проникновенно выпалить:
– Мне так жаль!
Я хотела ему глаза выцарапать, так ударить по лицу, чтобы болезненные иголочки пронзили руку от ладони до самого локтя, но меня шатало от слабости, поэтому о таких подвигах я сейчас могла разве что мечтать.
– А мне жаль, что я поила своей кровью твоего ребенка. Жаль, что твоя жена той ночью попала в мой отель. Жаль, что называла все эти годы тебя своим другом. Жаль. Потому что… – Северная башня рухнула прямо на новое крыло для гостей, но я, оглушенная собственной болью, кажется, даже не услышала грохота. Всхлипнув, я придержала рукой дрожащий подбородок и глазами показала на замок. – Потому что там осталось все, что у меня когда-то было. Поэтому сейчас, ваша светлость, очень прошу, свали. А?
– Я понимаю. – На то он и герцог, чтобы все знать о такте. В душу ко мне он больше не лез. Поэтому я с чистой совестью отвернулась от него, спрятала лицо у Шимона на груди и разревелась.
Минут двадцать-тридцать спустя, когда слез у меня уже не осталось, взрывая воздух синими огнями и пронзительной сиреной, приехали спасатели и еще две машины скорой помощи: первая уехала в областной центр, увозя на своем борту Матеуша и Матильду.
И за своего техника я переживала больше, чем за подругу. Пусть мы не были близки, но на него всегда можно было положиться, он был отличным парнем и талантливым специалистом. И, что самое главное, не был настолько глупым, чтобы закрутить роман с «ангелом» из «Инквизиции», и даже не догадываться, с кем делишь постель.
«А если она догадывалась?», – шепнул противный голосочек внутри меня, но я велела ему заткнуться. Со всеми «если» и «почему» пускай разбирается полиция и служба контроля, которые приехали вслед за скорой помощью и первым делом бросились ко мне.
Мне как раз врач скорой диагноз поставил.
– Жить будешь, – сказал он, и мне снова захотелось плакать. Хорошо, полицейские отвлекли от этого мокрого дела. Впрочем, надолго они меня не задержали. Во-первых, предусмотрительный Шима, покидая рабочее место, прихватил с собой видеозаписи с камер слежения, случайно или нарочно прихватив и те, на которых было и первое мое похищение. Во-вторых, за моей спиной невидимыми для меня, но не для всего остального мира, маячили высокопоставленные вампир и атан, как бы намекая, что девушка и без того достаточно натерпелась. Только допроса ей еще для полного счастья не хватало.
Когда же полиция оставила меня в покое и отправилась допрашивать остальных участников событий, на вертолетную площадку, которая находилась в дальнем углу замкового парка, приземлился маленький вертолетик цвета хаки, из которого выбрался сначала дед Шурка, затем дед Артур и, наконец, Макс. Тоже в некотором роде дед, пусть и не мой.
Первые двое едва по инфаркту не схлопотали, когда увидели мое разбитое лицо (это хорошо, что врач уже обработал раны, и я успела смыть кровь с рук). Я расцеловала обоих и, ревя в три ручья, неубедительно пыталась доказать, что со мною все в порядке. Ничего удивительного, что они не очень верили моей браваде. А Макс так и вовсе сказал:
– Не реви! – И вместо приветствия мой жизнерадостный шеф весело хлопнул меня по плечу. – Месяца не пройдет, Химера все отстроит. Замок станет даже еще лучше, чем был.
– Все не отстроит, – устало всхлипнула я.
– Пф! Еще как! Вот увидишь.
– Там Тимур остался, под завалами.
Макс побледнел и с тихой надеждой в голосе пробормотал:
– Но ты ведь не видела, как он умер?..
– Нет, но мне от этого не легче.
Не помню, что было дальше: остаток дня прошел, как в тумане. Когда-то давно я смотрела фильм, не помню название, да и сюжет, если честно, порядком подзабылся. Помню лишь, что в самом начале у главной героини случилось горе. Кто-то там у нее умер. То ли на самолете разбился, то ли в море утонул, а она осталась жить. И жила долго-долго, до глубокой старости. В ее жизни случилось много чего, и хорошего, и плохого, но все время она вспоминала тот день, с какой-то просто шокирующей кропотливостью воссоздавала каждую секунду и, по-моему, даже получала какое-то извращенное наслаждение от своей боли.
Мне повезло. События того прохладного дня воспринимались мною сквозь отстраненную призму. Знаете, когда включаешь сериал и одновременно садишься работать с бумагами. Герои страдают своими жизнями где-то на фоне, а ты складываешь цифры и заполняешь таблицы, а потом, когда у тебя спрашивают, о чем та серия была, тебе и сказать-то нечего.
Полагаю, это было что-то вроде защитного механизма, который мой организм выработал для того, чтобы я не сошла с ума. Я ни на что не надеялась, не думала о том, что будет завтра, просто работала, помогая спасателям.
Конечно, поначалу меня пытались запереть в больницу, но я здраво рассудила, что от пары синяков на лице и разбитой губы еще никто не умирал и, едва не доведя своих дедов до инфаркта повторно, отправилась с добровольцами на развалины замка. Кроме того, я дала себе зарок, что не уйду отсюда, пока из-под завалов не достанут Тимура. Говорят, подобное случается с близкими погибших в какой-нибудь жуткой катастрофе или пропал без вести. Они отказываются верить в смерть, до последнего, пока не увидят собственными глазами.
Вот и я. Все ждала, ждала, когда меня накроет горем, а пока плавала в каком-то лишенном мыслей вакууме, то и дело сталкиваясь с разными людьми (и нелюдьми тоже), знакомыми, близкими и чужими. Среди чужих основную массу составляли журналисты. В этот раз их приехало даже больше, чем в прошлый, а все потому, что трагедии и катастрофы в ТВ-рейтинге занимают более высокую позицию, чем красивое волшебство. Смешно, но от того, что еще вчера было красивым волшебством, осталась лишь одна башня и два крыла.
К ночи праздные зеваки разъехались по домам. Остались лишь спасатели, кое-кто из добровольцев и работники отеля. В такую тяжкую для замка минуту, никто не захотел уезжать. Мужчины помогали спасателям, а женщины готовили еду и спальные места для тех, кто захочет отдохнуть.
Где между двумя часами ночи и пятью утра меня вырубило. Нет, я не легла на кровать, не опустила голову на подушку… По крайней мере, я этого не помню. Я все делала что-то, как заведенная, бегала по коридорам, кого-то искала, несла кому-то воду… А потом вдруг бац! Щелчок пальцев – и я открываю глаза, обнаружив себя лежащей на диванчике в кабинете Макса.
Шторы опущены, я укрыта пледом, а на столике чья-то заботливая рука оставила стакан с водой… Хоть убей, не помню, как я тут оказалась. Сама забрела и рухнула без чувств, или кто-то принес. Как бы там ни было, спасибо.
Еще не до конца проснувшись, я села, спустила ноги на пол и прислушалась, не вполне понимая, что меня разбудило. Очень сильно болело лицо, а кости тела ныли так, будто на мне пахали. И не удивительно – снилось мне что-то мутное и тяжелое. Я то ли догоняла кого-то, то ли убегала, плакала навзрыд над поломанными драконьими крыльями… А потом, к счастью, проснулась. Что выдернуло меня из сна? Движение воздуха? Какой-то звук? Но в комнате никого не было, и было тихо, как на кладбище, лишь сквозь приоткрытое окно с улицы долетали затихающие звуки сирены.
Сирены!
Даже не додумав мысль до конца, я пулей вылетела в коридор и со всех ног бросилась к завалам. Я понимала, что сейчас, спустя несколько часов после взрыва, ни пожарным, ни полиции нет никакой нужды включать сигнальные огни и при помощи громких звуков требовать освободить дорогу. Другое дело – врачи. Если, например, под рухнувшей стеной нашли человека, и если этот человек сильно ранен, но, главное, жив (жив!!!), то нужно не одну сирену включать, а все сто!
Просчиталась я лишь в одном. Меня разбудили звуки уезжающей скорой помощи. Спасатели, при активной помощи добровольцев и подоспевшего к месту трагедии взвода солдат (спасибо деду Шурке!), все же сумели добраться до заваленного обломками башни зала Отражений и достали Тимура. Он был без сознания и не подавал признаков жизни…
– Весь в крови, Варварочка, – громко рыдала вездесущая Нинон. – Переломанный весь, замученный.
… Но сердце его билось, а грудь, пусть неуверенно и медленно, но все же поднималась.
– Его в область увезли. Нужна какая-то операция. Я плохо расслышала, но врач Максу все объяснил.
В область.
Я проспала спасение своего мужчины. Чтобы минимизировать последствия взрыва, Тимур пожертвовал жизнью, а меня не хватило даже не то, чтобы быть рядом, когда его достанут из-под обломков. И тут я поняла, что мне нужно попасть больницу и быть с Тимуром, пока он не очнется. Эгоистично хочу быть первой, кого он увидит после пробуждения.
Дед Шурка перехватил меня уже на парковке. Честное слово, не знаю, что бы я стала делать, прав-то у меня нет, да и о вождении автомобиля я имею весьма поверхностное представление. Но в тот момент мне это не казалось такой уж большой проблемой.
Дед поймал меня за руку, когда я бездумно металась между машинами, и заставил остановиться.
– Варьчонок, у тебя истерика.
– Мне просто… – даже эти два слова я смогла произнести с трудом. Увы, но дед был прав. У моего организма была дурная привычка отключать речевой аппарат в особо стрессовые для меня моменты.
– Тебе просто надо глубоко вздохнуть… Вот так, моя хорошая. И выдохнуть. И еще раз…Вот так…
Ласковое бормотание деда и в самом деле как-то отогнало надвигающуюся паническую атаку, и я с благодарностью обняла старика.
– Успокоилась?