Детина сплюнул себе под ноги.
– Один он остался, – пояснил кто-то, – жену свою со свету сжил.
– А ты пасть закрой! – взъярился наглец.
– Если ты один, можешь взять не больше одной миски, – Фауст сделал шаг вперед.
– А кто мне запретит?
Кристофу хорошо были знакомы такие типы. Они тупые, но быстрые и пронырливые, и у них всегда при себе нож. Он успел прыгнуть вперед, становясь между подонком и Фаустом. Детина сделал выпад, но промахнулся. Толпа заволновалась, только Доктор остался спокоен. Одной рукой он отодвинул Кристофа и пошел прямо на мужика с ножом без всякой опаски. Тот сперва только хмыкнул, но затем глаза его округлились, с лица сошла краска, и он попятился. Кристоф видел такое много раз: Доктор навел морок, и теперь кто знает, что так сильно напугало детину? Может, мамку свою увидел. Смутьян отбросил нож и покорно двинулся в конец очереди.
Но когда всем уже казалось, что порядок восстановлен, кто-то исподтишка разрезал один из мешков, и зерно полилось на землю, как пиво из дырявой бочки. Теперь толпу было не сдержать. Кристоф чудом успел схватить Фауста за руку и, работая локтями, вызволить из толчеи. Доктор порывался что-то сказать, но когда обернулся на то место, где стояла телега, только вздохнул и прикрыл глаза.
Люди бросились к вожделенным мешкам, не разбирая, кто сват, кто брат. Они толкали и отпихивали друг друга. Кто-то попытался уволочь мешок в одиночку, но на него тут же набросились пятеро, повалили на землю и принялись пинать с таким остервенением, что только ребра захрустели. Молча Кристоф с Фаустом наблюдали, как вчерашние подруги с визгом таскают друг друга за волосы, как мужики колотят всех без разбору, выбивая изо ртов последние оставшиеся зубы, а дети в давке падают на землю и больше не поднимаются, затоптанные чужими башмаками. Разбросанное по земле зерно смешалось с кровью, и крови было больше.
– Им бы хватило, если бы они взяли по одной миске, – тихо произнес Фауст.
– Нет, – возразил Кристоф. Он-то никаких иллюзий относительно людей не питал, да и знал по себе: окажись он среди этих несчастных, попытался бы своровать зерно, не успела бы телега доехать до площади. – Ну, может, им хватило бы на один скудный ужин. Так завтра-то все равно брюхо потребует своего. Они так только голоднее будут.
– Что ты предлагаешь? – сверкнул глазами Доктор.
Кристоф вздохнул и предложил то, о чем твердил уже месяц: улететь отсюда к чертям собачьим. Вот только на этот раз Фауст согласился.
Видеть его потухший, опечаленный взгляд было больно.
Часть 3
Глава 13
Все жители поместья давно привыкли к тому, что настроение хозяина меняется в соответствии с временами года. Весной он пребывал в мрачности, зато летом впадал в беспокойное оживление и не успокаивался, пока не находил себе дело. В этом году стадия оживления настала раньше обычного. Агата ожидала, что до Пятидесятницы опекун не воспрянет духом, но он всех удивил.
А вот на Урсулу, напротив, напала странная меланхолия. За иглу она теперь бралась, только если требовалось что-то починить, а все остальное время помогала Берте на кухне или выполняла мелкую домашнюю работу, для которой годились и бесы. Агата наблюдала за ней внимательно и терпеливо. Отмечала, как постепенно взгляд служанки погружался внутрь и делался бессмысленным, как у слепой старухи. Говорила она совсем мало и, как выяснилось, прекратила гулять с Ауэрханом по утрам. Сперва Агата решила, что Урсула поссорилась с демоном, но последний заверил ее, что после отъезда Зильберрада они ни разу не беседовали. Тогда стало ясно, что девушка занедужила.
Должно быть, причина лежала в переизбытке черной желчи. Возможно, на нее так влиял Сатурн…
– Все просто, – сказал Кристоф Вагнер, у которого всегда все было просто. – Ей скучно, а скука, как известно, хуже любой болезни. Надо немедленно отправляться в путь. Вот увидите, она тут же придет в себя! «К нам, братья, к нам, народ бездельный! Держали путь мы корабельный»[23]…
Агата сомневалась, что Урсулу развеселит поездка в чумной город, но спорить с Вагнером, когда он в таком настроении, было бессмысленно. Ее беспокоило только, как бы им не пасть жертвами собственной глупости. Но оказалось, что Вагнер продумал и это. Он решил прибегнуть к помощи великого губернатора ада, демона Марбаса, который способен как насылать болезни, так и ограждать от них. По такому случаю Вагнер даже смахнул пыль с «Книги о служебных обязанностях духов»[24], прогнал всех, кроме Ауэрхана, и погрузился в работу.
Это были редкие дни полного единодушия всех обитателей поместья, за исключением его хозяина. Все, кроме Вагнера, страстно мечтали, чтобы путешествие не состоялось. К сожалению, переговоры с демоном (очевидно, ошеломленным такой просьбой) прошли успешно, и он изготовил для Урсулы и Агаты сигилы – демонические печати, которые должны были оградить их от чумы. Теперь причин откладывать поездку больше не было.
В первый день их путешествия Кристоф Вагнер наконец поделился со спутниками своим грандиозным планом во всех деталях. «Во-первых, лес, – говорил он. – Древесина и смола – вот главные ценности Эльвангена. На этом можно разбогатеть! Ведь сейчас, в разгар чумы, для работы на делянках не сыщешь людей, и владельцы (если они, конечно, еще живы) продадут свои участки за бесценок».
– Правильно ли я понимаю, – уточнила Агата, стараясь говорить как можно сдержаннее, – что мы едем в Эльванген, чтобы купить лес? Из Шварцвальда?
– Совершенно верно, мой ангел! – обрадовался Кристоф. – Но не только!
Вторая его цель была куда смелее. Кристоф Вагнер жаждал стать владельцем замка. Он мечтал обозревать с башен поля и виноградники, бродить по широким галереям и наслаждаться свежим воздухом, не смешанным с городским смрадом. До их поместья в чаще леса городской смрад тоже не долетал, но это было совсем другое.
Выбор Вагнера пал на Эльвангенский замок, что служил резиденцией князей-пробстов. Нынешний владелец Иоганн Кристоф фон Вестерштеттен совсем недавно занялся его ремонтом, так что замок, можно сказать, был как новенький. По счастью для такого ловкача, как Вагнер, на город напала чума, и в замке – да и в самом Эльвангене, если начистоту, – теперь никто не желал жить. Город стремительно нищал. По задумке Кристофа, ему оставалось только явиться внезапно, как демон из горшка царя Соломона, и заявить, что он готов купить эту разнесчастную, никому не нужную громадину. «Князь-пробст будет рыдать от счастья!» – заверял он Ауэрхана и Агату.
Поездка выдалась тяжелой. На третий день зарядил дождь, который сопровождал их до самого Эльвангена. Колеса увязали в грязи, кони пугались грома и отказывались идти по бездорожью. На подъезде к городу они заплутали. Капли барабанили по крыше кареты и сквозь щели просачивались внутрь. Привыкшая к сухости библиотеки Агата предпочитала протекающей крыше протекающее небо. Они с Кристофом, который тоже устал от заточения, пересели на верховых лошадей и поскакали вперед, едва разбирая дорогу. Шум дождя был так силен, что переговариваться они могли только криком. Ауэрхан взял у Хармана поводья, а возничего отослал отогреваться внутрь. Только когда земля вздыбилась холмами и между ними показались алые замковые башни, путники перевели дух. Значит, сегодня они заночуют в тепле.
Князь-пробст Иоганн Кристоф фон Вестерштеттен обладал исключительно добродушным лицом. Круглые румяные щеки, спокойные глаза в подушечках дряблых век, аккуратно подстриженные усы и кокетливые завитки у висков придавали ему сходство со сказочным мудрецом, который приносит подарки хорошим детям. Но он занимал должность князя-пробста Эльвангена вот уже восемь лет и пока в качестве подарков принес городу только голод, рост цен на зерно, холеру и чуму. Правда, построил в Эльвангене несколько новых кузниц и плавильных печей, но едва ли они покрывали весь нанесенный ущерб.
Агата забавлялась, представляя, как князь-пробст достает из мешка уродливых кукол с перекошенными рожами и раздает плачущим детям. Тучный, как Гаргантюа, гостей он принял со сдержанным удивлением, но вежливо. Держался прохладно, но поговорить о продаже замка неожиданно согласился. Агата подумала, что, пожелай он выставить их на улицу, она вцепилась бы в косяк и ни шагу бы не сделала в эту гнусь.
Их накормили горячим ужином и разместили на ночлег. За трапезой фон Вестерштеттен упомянул, что перестроил замок в итальянском духе: добавил несколько угловых башен и прекрасный арочный двор. Приложенными усилиями он гордился и сожалел, что теперь не может здесь жить.
– Вы ведь бо́льшую часть года проводите в Айхштетте, не так ли? – уточнил Кристоф Вагнер.
Ужин ему не нравился. Погода ему не нравилась. Да и сам фон Вестерштеттен ему тоже не нравился. Но так быстро отказываться от планов на замок Вагнер не желал.
– Все верно, – сдержанно подтвердил князь-пробст.
– Я слышал о ваших блестящих перспективах.
– Вот как? – удивился тот.
– Разумеется! – горячо заверил его Кристоф. – Говорят, со дня на день вы станете князем-епископом в Айхштетте. Что вам за дело будет тогда до этого городишки?
– Ну пока этого не произошло, я забочусь о вверенном мне Господом и кайзером Эльвангене, – пробсту явно ретивость гостя пришлась не по душе. – Мне больно смотреть на то, какая беда приключилась с нами. Надо думать, все дело в ведьмах.
Агата отложила ложку. Опять во всем виноваты ведьмы, ведьмы, ведьмы… Говорят, что они насылают неурожай и чуму, служат Сатане и хотят истребить весь род человеческий. За это их истязают и калечат, отрубают руки и сжигают на кострах живьем. А тем временем настоящий слуга Сатаны сидит напротив князя-пробста и льет в его уши льстивые речи подобно сирене, что своим голосом искушала Одиссея.