Цирюльник еще раз внимательно осмотрел их платья и прически. Агата производила впечатление девушки из благородной семьи и пришла не одна, а со спутницей. Мало ли какие обстоятельства могли привести ее к лекарю… Вероятно, их собеседник пришел к тому же выводу. Он вздохнул и, взяв у Агаты серебряную монету, кивнул в сторону двери, у которой толпились бродяги в лохмотьях.
– Я проведу, но не могу обещать, что доктор вас примет. И не вздумайте предлагать ему деньги! Тогда точно будете ждать до следующей Пасхи.
Интересно, подумала Урсула, следуя за провожатым вдоль здания. Никогда она еще не встречала человека, который добровольно отказался бы от денег.
Цирюльник представился Адрианом Рихтером и пояснил, что больница состоит из «оспенного дома», где пациенты проходят длительное лечение, и бань, где они принимают гваяковые ванны[27]. Пока в городе свирепствовало чумное поветрие, бани временно закрыли. Соседнее здание – лазарет для немощных, которые нуждаются в постоянном наблюдении. На втором этаже доктор принимает пациентов. Раньше в помощники ему полагалось два цирюльника, но теперь остался один Рихтер на все про все.
– Большой лазарет для такого маленького города, – отметила Агата.
– И не говорите, фройляйн! – весело подтвердил Рихтер. Серебряный рейхсталер определенно поднял ему настроение. – За все надо благодарить доктора Рудольфа ам Вальда! Точнее, деньги его отца, но только не напоминайте ему об этом. Он тогда выходит из себя.
– Так он из знатной семьи?
– Из благороднейшей, я бы сказал. Его отец и дед преподавали медицину в Ингольштадтском университете, а сам он получил докторскую степень. Можете себе вообразить?
– Впечатляет, – сухо ответила Агата. – Никогда не слышала, чтобы кто-то с докторской степенью марал руки о пациентов в бесплатной лечебнице.
Рихтер улыбнулся в аккуратно подстриженную бороду и подмигнул:
– Об этом тоже с ним не заговаривайте.
– Не говорить об ученой степени, не упоминать о семье, не предлагать денег… Я поняла.
В здании лазарета неожиданно оказалось свежо и сухо. Никакого запаха плесени, который так остро ощущался в замке. Через большие окна внутрь проникало много света. Краску на стенах обновляли совсем недавно. В конце длинного помещения, заставленного рядами кроватей, висело внушительное деревянное распятие. Весь город словно гнил заживо, а это место сохранило чистоту и свежесть, несмотря на толпу бездомных у порога.
Рихтер провел их на второй этаж и остановился у двери. Помявшись, он напомнил:
– Я обещал проводить вас к доктору, но не обещал, что он примет.
– Это жульничество! – возмутилась Урсула.
– Все в порядке, – улыбнулась Агата одними губами, – господин Рихтер так и сказал. Не переживай. Дальше я сама.
Она толкнула дверь и вошла, не дожидаясь приглашения.
Кабинет разочаровал Агату. Рихтер так расписывал достоинства лекаря, что она ожидала увидеть хотя бы анатомические рисунки и скелет. Вместо этого перед ней открылась небольшая скучная комнатка, где были лишь стол, стул да скромный шкаф с лекарствами. На стуле сидела дебелая женщина в сбившемся набок чепце. На коленях перед ней, крепко держа ее ногу в руках, стоял мужчина – такой же скучный, как и все, что его окружало. Когда они вошли, он, увлеченный осмотром, даже не повернул головы в их сторону, продолжая изучать ногу своей пациентки. Надавливал то там, то тут, поворачивал толстую щиколотку в одну и в другую сторону, затем покачал головой и встал, оказавшись гораздо выше, чем Агата себе представляла.
– Дорогая Дора, я не вижу никакой беды с вашей щиколоткой. Ваши ноги так же крепки и изящны, как двадцать лет назад, уверяю вас.
От его комплиментов пациентка залилась румянцем до самой шеи. Речь его отличалась быстротой и какой-то особой сухостью, которая Агате неожиданно пришлась по душе. Он назвал женские ноги изящными таким тоном, словно поведал пациентке, что пересчитал все косточки в ее ступне и теперь готов назвать ей цифру.
– А вот ваш кашель мне не нравится. Либо у вас в легких накопились гнилостные вещества, либо вы пьете слишком много холодной воды. Как бы там ни было, я бы предпочел, чтобы вы ненадолго остались в лазарете и я мог за вами понаблюдать.
Только когда Дора встала и направилась к двери, он повернулся к гостье. Слушая его голос, Агата думала, что он молодой, но на вид лекарю было не меньше тридцати пяти. Кожа бледная, а глаза очень светлые, почти прозрачные. Длинные русые волосы перехвачены лентой, под которую тщательно убрана каждая прядь. Ам Вальд был широкоплечий, высокий, с сильными руками и крупными ладонями. Если бы не камзол и белая сорочка, Агата, скорее, подумала бы, что перед ней плотогон, а не лекарь. Неприветливый, колючий взгляд скользнул по ее лицу, шее, рукам. «Он изучает мои кожные покровы, – поняла Агата, – ищет чумные бубоны и гниющие от болезни пальцы».
– Зачем ты их привел? – спросил он Рихтера, заглянувшего в приоткрытую дверь.
Совсем не таким голосом он говорил с Дорой. Рихтер вздохнул. «Я же предупреждал», – говорил его вздох. Но ответить он не успел, потому что доктор уже обратился к Агате:
– Вы умираете?
– Нет, я…
– А вы? – Он резко повернулся к Урсуле, застывшей на пороге. Она молчала, оробев под его напором. – Полагаю, нет. Не вижу ни одного тревожного симптома, который убил бы вас через час. Я также не припомню вас среди пациентов, которые ждали со вчерашнего вечера, чтобы попасть ко мне. В этой больнице есть правило: неважно, как сильно воняют твои лохмотья, тебя все равно примут, когда подойдет очередь. Вы не в лохмотьях. От вас не воняет. Но очередь вы не занимали. Негодяй Рихтер привел вас в виде особого одолжения. Я бы выгнал его, но тогда мне придется заниматься всеми больными одному. Так что прошу вас немедленно уйти и вернуться после того, как я приму остальных.
Агата опешила. С тех пор как она попала под опеку Кристофа, никто, кроме самого Вагнера, не смел говорить с ней в таком тоне. Она так растерялась, что даже отступила, когда ам Вальд шагнул к ней.
– Мне не нужен осмотр, – попыталась пояснить она, – всего лишь некоторые травы из ваших запасов.
– Сходите к аптекарю.
– Он умер!
– Тогда вам все равно придется ждать. А теперь вон отсюда.
Он напирал все сильнее, заставляя Агату отступать к двери, пока она не уперлась спиной в косяк. Только это заставило доктора остановиться и сделать шаг назад. Лицо у него при этом оставалось непреклонным.
– Простите, но правило есть правило. Если я разрешу одному вломиться ко мне без очереди, всем захочется проскользнуть вперед соседа. Начнется свара.
Она открыла рот, но он остановил ее резким движением руки:
– Даже не пытайтесь со мной торговаться. У вас все равно нет того, что заставило бы меня поменять мнение.
Несколько долгих мгновений они смотрели друг другу в глаза.
К каждому человеку есть ключик. Главное – знать его истинное желание, выяснить, что нужно ему прямо сейчас.
– Если вы дадите то, что мне нужно, – сказала Агата, – я помогу вам с пациентами.
Глава 15
Кристоф Вагнер считал, что иметь в услужении демона чрезвычайно удобно, особенно в путешествиях, где сырость и сквозняки могут настигнуть тебя где угодно. Ауэрхан очень старался не разочаровать хозяина. Тело демона даже в лютый мороз горячо, как адские котлы. Ауэрхан с большим тщанием согревал простыни господина перед тем, как тот на них ляжет. Зато внутренняя суть демона холодна, как колодезная вода. Она остужала незримый огонь Кристофа, и тогда Ауэрхану казалось, что он спасает Вагнера от него самого – от пламени, которое легко выжгло бы его разум, если его не потушить.
В ту ночь Ауэрхан долго размышлял о том, почему все идет не так. Год Кристофа Вагнера обыкновенно делился на равные части. Самое темное время начиналось весной, с первым днем Великого поста, и длилось до Пятидесятницы. В это время разум Вагнера погружался во мрак. Иной раз Ауэрхану даже казалось, что он никогда больше не найдет пути назад и навсегда останется бродить в застенках своих страданий, повсюду встречая призрак Фауста. В это время обитателям поместья запрещалось открывать окна и впускать холод. Ауэрхану запрещалось говорить без дозволения. Миру запрещалось радоваться.
Потом наступало лето и ломало лед. Кристоф делался легким на подъем и веселым. Он не мог усидеть на месте и все рвался куда-то, заполняя пустоты в своей душе вкусной едой и сладким вином, занятными разговорами и любовными утехами. Осенью его одолевали безумные идеи: к Михайлову дню он успевал несколько раз проиграть последнюю рубашку и потратить целое состояние на пару безделушек.
Зимой лихорадка стихала, и к Рождеству от азарта оставались лишь тлеющие угли. Они-то однажды и подстегнули Вагнера взять под свое крыло Агату Гвиннер – дочь женщины, которой он обещал свободу взамен на жизнь девчонки. Согласись Эльза заключить сделку, Кристоф позволил бы Ауэрхану расправиться с девочкой, как ему угодно: хоть проглотить ее целиком, хоть зажарить на вертеле. Такова была плата. Ауэрхан обязан был служить Кристофу Вагнеру до истечения Пакта, но другим он помогал только взамен на что-то по-настоящему для них ценное. Таковы были правила.
Годами тоска, веселье, безумие и спокойствие сменяли друг друга все в том же порядке. Но потом Зильберрад явился без спроса и разворошил разум Кристофа, как осиное гнездо. Из-за этого все полетело вверх тормашками, и они оказались в Эльвангене. Город демону приглянулся, он был бы не прочь задержаться здесь подольше. Многие его собратья любили города, разрушенные войной, где в воздухе висит острое надрывное горе, но Ауэрхан предпочитал голод и мор – блюда, что долго томятся в собственном соку. Горящие заживо люди напоминали острый соус, дополнявший основное лакомство. Вот только пойдет ли Эльванген на пользу Кристофу Вагнеру?
Имелось и еще кое-что, беспокоившее Ауэрхана уже который месяц. Агата росла. Развивался не только ее ум, который они с Кристофом отточили и отшлифовали, но и дух. Если не найти на него управу, девочка превратится в копию своей матери.