Визитером оказался незнакомый Кристофу мужчина – чересчур сдержанный и приличный на его вкус. Будь он вином, это было бы пресное пойло, недостаточно паршивое, чтобы устраивать скандал трактирщику, но и не настолько ценное, чтобы допивать кувшин. Ни слова не говоря, первым делом незнакомец кинулся к Урсуле. Коротким прикосновением он проверил температуру, поморщился, не доверяя собственным ощущениям, и стал считать пульс.
Все это время ни Кристоф, ни Ауэрхан не мешали ему. Вагнер развлекался тем, что рассматривал его пальцы. Они были крепкие, длинные, с коротко остриженными опрятными ногтями. Интересные пальцы. Перспективные в некотором смысле… Но время шло, а гость не считал нужным даже представиться. Эта наглость сперва пришлась Кристофу по нутру – он любил решительных мужчин. Но, вспомнив, что так же в его доме хозяйничал Зильберрад, взвился:
– Прошу прощения! Я, случайно, не мешаю вам?
– Это врач, – пояснила Агата, как будто это оправдывало внезапное вторжение.
– Великолепно! А это мой замок и моя служанка, чью руку он так бесцеремонно схватил!
– Это не ваш замок, – возразила наглая девчонка.
– Я приношу свои извинения. Думал, дело срочное, – незнакомец говорил так, будто был убежден в собственной правоте. – Мое имя Рудольф ам Вальд. Вероятно, мы с вами коллеги. Приятно знать, что кто-то успел раньше меня спасти девушку.
«Коллеги» – это предназначалось Ауэрхану. Кристоф ухмыльнулся. Очень вряд ли вы с ним коллеги, дружок… Но Ауэрхан не возражал. Напустив на себя важный вид, он пожал гостю руку и обменялся с ним парой фраз на латыни. По всей видимости, они должны были объяснить чудесное спасение Урсулы. Дальше Кристофу стало неинтересно.
Гораздо важнее было отыскать управу на Зильберрада.
Урсулу разбудили не боль, ползущая от живота по ногам до самых ступней, не ругань извозчиков у окна, не утренний свет и не холод. Она проснулась от ощущения неумолимой пустоты в теле, как будто кто-то выпотрошил ее, оставив лишь хрупкие стенки.
Когда-то она желала, чтобы Ауэрхан проник в нее. Кто же мог подумать, что он сделает это так? От этой мысли она засмеялась, и все тело сковало судорогой. Но она смеялась еще и еще, пока из глаз не потекли слезы.
Желания всегда исполняются, дурочка! Разве нет?
Теперь у нее осталось одно желание. Только одно.
Глава 19
Они были на волосок от погибели. В ярости – настоящей, сухой, очищенной от всяких примесей – Кристоф Вагнер становился непредсказуем даже для Агаты. Плохо, что Рудольф явился так не вовремя. Разумеется, он ворвался к умирающей Урсуле, ни с кем не поздоровавшись и не спросив разрешения, лишь из самых благих побуждений. Он никак не мог знать, что пациентка больше не нуждается в спасении.
После всего, что случилось, они раскланялись с умеренной вежливостью. Рудольф извинился за вторжение, Кристоф его милостиво простил. Ауэрхан, польщенный тем, что его приняли за врача, охотно поделился вымышленным средством избавить женщину от части плода, что осталась в ней после незавершенного выкидыша. Агата впилась взглядом в лицо Рудольфа, безмолвно умоляя не поднимать сейчас вопрос помолвки. К счастью, он тоже рассудил, что спальня больной, которая еще недавно была на пороге смерти, – неподходящее место, чтобы говорить об этом.
К тому же Кристоф Вагнер, похоже, его поразил. Агата никогда не рассказывала о своем опекуне: ни кто он, ни при каких обстоятельствах таковым сделался. Рудольф наверняка представлял себе благообразного пожилого дядюшку, строгого с чужими, но мягкого со своей подопечной. Он никак не ожидал встретить мужчину по виду младше его самого, щеголевато одетого и с наглым резким лицом. Повадки Вагнера производили на людей ошеломительный, даже оглушающий эффект. Обычно Агате это нравилось, но теперь она стояла между Кристофом и Рудольфом, мечтая развести их как можно дальше друг от друга.
Рудольф ничего не произнес, но Кристоф все понял. Люди обыкновенно не догадывались, насколько он проницателен. Едва за лекарем закрылась дверь, как на Агату обрушились все семь казней египетских, включая нашествие саранчи и огненный град. Вагнер называл ее маленькой потаскухой и Фамарью[36] и швырялся в нее пустыми чашками. Агата хотела уточнить, что блудницы, по словам Иисуса, тоже могут войти в Царство Небесное, но передумала. Всегда полезно уметь держать язык за зубами. Наконец Кристоф выдохся, упал в кресло и простонал, чтобы неблагодарная дрянь принесла ему воды. Агата налила ему вина, подав со склоненной головой и опущенными глазами. Ее смирение Вагнера не обмануло, но смягчило.
Потом он гладил ее по голове и умолял не делать глупостей. Разумеется, он не ждал, что Агата останется девственницей до глубокой старости, но видит ли она, сколько горя женщинам приносят мужчины? Что Берте, что Урсуле, что ее собственной матери… Ведь, строго говоря, Эльзу отправили на костер за грехи отца, то есть тоже по вине мужчины. «Не повторяй их ошибок!» – предостерегал Кристоф. Усадив Агату на подушечку у своих ног, он долго рассказывал ей, что мужское семя – это яд, и если она все же решит покувыркаться с негодяем вроде этого эскулапа – а он точно негодяй, женщины других не выбирают! – то пускай хотя бы убедится, что он не оставит ей парочку сюрпризов напоследок. От некоторых можно избавиться с помощью ванночек и мазей с омерзительным запахом, но вот с нежеланной беременностью, не говоря уже о французской болезни, совладать не так-то просто. В конце Кристоф окончательно размяк и взял с Агаты обещание, что она будет осторожна, не потеряет осмотрительности и останется его разумной славной девочкой, которая всегда думает головой.
Агата обещала.
Остаток ночи она лежала без сна, прислушиваясь к ровному дыханию Урсулы и оглушительному тиканью напольных часов. Она сменила простыни и застелила кровать свежим бельем, пока Ауэрхан держал Урсулу на руках. Кристофу она так ничего толком и не рассказала. Он этого и не ждал, но даже если бы Агате внезапно захотелось поговорить с ним открыто, она бы не сумела описать, что чувствует.
Она не испытывала жажды плоти, по крайней мере такой, как описывал Вагнер. Ее тело не стремилось к телу Рудольфа, не молило об объятиях, губы не горели от мыслей о поцелуях. То было совсем другое. Находясь рядом с ним, Агата всем своим естеством ощущала правильность. Это было все равно что найти решение задачи, которое не давало тебе покоя, истязало долгие годы, а потом вдруг сошлось. Все в жизни встало на свои места и укоренилось на них так прочно, что невозможно было отныне жить по-другому.
Агата понятия не имела, что будет делать, если Рудольф откажется от сватовства. Впрочем, не то чтобы это сильно ее беспокоило. Она отчего-то была уверена, что он испытывает по отношению к ней то же самое, что она к нему. Ведь любое уравнение жаждет быть решенным.
На следующее утро Рудольф встретил ее с тревогой.
– Мне доложили, что сюда едут комиссары из депутации ведьм, – говорил он, поднимаясь по лестнице так быстро, что Агата едва за ним поспевала. Хорошо так шагать тем, кто носит штаны вместо юбок! – Они ищут фрау Шольц.
Агата с трудом припомнила, кто это. Ах да, женщина, что пыталась вытащить из костра свою дочь! Ее ожоги должны были уже поджить.
– В таком случае хорошо, что ее тут нет, ведь правда?
Рудольф остановился. Его плечи опустились.
– Ведь правда? – повторила Агата с нажимом.
Когда он обернулся, они все еще стояли на лестнице перед дверью его кабинета. Агата – ниже на несколько ступенек. Если бы он сделал виноватое лицо или она заметила в его глазах хоть проблеск сомнений, все было бы значительно проще. Но Рудольф стоял перед ней прямой и уверенный в собственной правоте, готовый в случае чего отстаивать фрау Шольц хоть перед самим пробстом. Агата протиснулась мимо него к дверям и распахнула их.
На руках фрау Шольц от локтей до кончиков пальцев красовались свежие повязки. Сама она выглядела значительно лучше, чем в их последнюю встречу. Оставалось несколько мгновений на то, чтобы принять решение.
– Мы спрячемся за занавеской в «оспенном доме», – предложила Агата. – А вы скажете, что утром вам померещился бубон у одного из пациентов и сейчас там карантин. Они побоятся осматривать больных. Им и самим наверняка не в радость этот приказ.
Она хотела взять фрау Шольц за руку, но вовремя остановилась. Женщина кивнула, показывая, что все поняла, и молча, стараясь производить как можно меньше шума, вышла вслед за Агатой.
…Ожидание всегда мучительно. Никто не заходил в лазарет так долго, что Агата успела подумать, что Рудольф ошибся. Зубы фрау Шольц мелко стучали. Должно быть, испугавшись, что производит слишком много шума, она попыталась схватить себя за челюсть перебинтованными руками, но не сумела и наклонила голову, прижав подбородок к груди. Агата хотела ее одернуть, но тогда женщина могла занервничать, а чем сильнее человек боится, тем больше звуков издает.
Наконец из-за занавески послышались голоса Рудольфа и два других, незнакомых. Ам Вальд говорил сухо и недружелюбно, как всегда, когда его отвлекали от работы. Из глаз фрау Шольц потекли слезы. Челюсть ходила ходуном, так что женщине пришлось вгрызться в перебинтованную руку и зажмуриться.
Агата знала, что ей самой ничего не грозит. Даже если ее найдут в компании ведьмы, что они могут сделать? С ней покровительство Кристофа Вагнера и демоническая сила Ауэрхана. Первый разорется, второй отмолчится, но они все равно спасут ее. Слишком ценное вложение. Слишком много перемен ждало бы Кристофа, позволь он ей умереть. Но вот Рудольфа они спасать не станут и, случись что, даже приведут ее на его казнь в назидание. В доме Кристофа Вагнера было дозволено многое, на что остальной мир наложил строгий запрет: ни блуд, ни обжорство, ни тяга к азартным играм не вызывали и капли осуждения у владельца усадьбы. Только чистая, искренняя привязанность каралась как истинный грех.