Ауэрхану не составит никакого труда отделить ее голову от тела. Он принесет ее господину, чтобы уточнить, что делать дальше: упаковать в один из сундуков или бросить прямо здесь, в грязь перед Эльвангенским замком, на потеху местным зевакам. Ауэрхан не скажет ни слова, но Кристоф будет чувствовать его осуждение. Его каменное лицо выразит больше, чем могли бы сказать слова.
– Хватит. Не надо. Я передумал.
Он произнес это совсем тихо, но Ауэрхан услышал. Демон способен различить приказ господина даже сквозь толщу земли.
Крик Агаты оборвался. Дверь кареты открылась. Короб качнулся, когда Урсула, опираясь на руку Ауэрхана, забралась внутрь и села напротив Кристофа. Демон устроился рядом. Они не глядели друг на друга.
Тук-тук – несколько ударов тростью по крыше, и под чавканье мокрой грязи и постукивание рессор карета тронулась с места. Последним, что успел увидеть Кристоф из своего окна, была растерянная, испуганная Агата, которая сидела на земле, обхватив шею руками.
Урсуле потребовалось несколько часов, чтобы прийти в себя. Ее руки, сложенные на коленях, дрожали так, что Ауэрхану пришлось накрыть их своей большой ладонью. Этими же руками он взялся за голову Агаты, которая смотрела на него в испуганном недоумении. Этими же руками он взялся бы и за ее голову, вели так Кристоф Вагнер.
Сам виновник скандала сидел неподвижно, крепко сжав зубы и отвернувшись к окну. Прошел час или больше, прежде чем глаза его стали закрываться, и он, убаюканный качкой, задремал.
– Он простит Агату? – спросила Урсула шепотом, чтобы не разбудить Вагнера.
Ауэрхан вздохнул:
– Зависит от многого. Если она вскоре забеременеет и приедет навестить его счастливой замужней матроной, то нет, ни за что. Но, полагаю, Агата всегда сможет обратиться к Кристофу за помощью, если что-то пойдет не так. Он любит помогать, хотя с виду и не скажешь.
Больше ни разу за время их путешествия они не заговорили об Агате Гвиннер. Казалось, девушки с этим именем никогда не существовало. Они ехали до самого Шварцвальда почти без остановок, с короткими ночевками в трактирах. Обыкновенно Кристоф трепетно подходил к месту ночлега, но теперь выбирал первые попавшиеся забегаловки, лишь бы ему уступали место у камина. Урсула, за годы службы привыкшая к хорошим условиям, предпочитала спать на полу, лишь бы только не ложиться в провонявшую чужим потом кровать, где наверняка блохи воевали с клопами. Наутро все тело болело, и тряска в карете делала только хуже. К счастью, путь от Эльвангена до поместья занял всего три дня.
«Они перевозят меня, как мебель», – с тоской думала Урсула, глядя на то, как один город за окном сменяется другим. Дождь следовал за ними по пятам, словно проклятие, брошенное Агатой. Временами он переходил в град, и тогда казалось, что крупные куски льда вот-вот разобьют стекло и влетят внутрь, калеча им лица.
Один лишь Ауэрхан был неизменно вежлив и предупредителен. На вторую ночь он принес Урсуле невесть где раздобытую перину и чистое одеяло, а еще свежее пиво и кусок мясного пирога. Она впустила его и даже закрыла за ним дверь. Если кто-то станет говорить, что она распутничает, так что с того? Кого теперь это беспокоит?
Ауэрхан поставил раздобытую еду на маленький столик у кровати. Кружка была наполнена до краев, но ему удалось не расплескать ни капли.
Был один вопрос, который Урсула не хотела задавать. Но она должна была узнать ответ.
– Вы вправду не слышали, как Зильберрад насиловал меня? – Она откусила кусок пирога, чтобы горечь этих слов не задержалась во рту. – Можете сказать правду?
Демон тяжело вздохнул и придвинул стул, опустившись на него с идеально ровной спиной, точно проглотил крестовину для пугала.
– Я действительно ничего не слышал.
– Но разве демоны не различают, как мышь скребется в норе? Не чуют, как хозяйка за сотню миль от них сожгла хлеб в печи?
Он мимолетно улыбнулся:
– Вы путаете нас с собаками, моя дорогая.
– Но вы же видите сквозь стены! Вы сумели отыскать иголку внутри меня!
– Это верно. Но, как и люди, мы видим лишь то, на что смотрим. В ту ночь я смотрел не туда. Моя вина.
Она собрала пальцем крошки с тарелки и отправила их в рот. Ей показалось, что они подумали одну мысль одновременно и оба вспомнили о первом искреннем разговоре в церкви отца Лукаса.
– Когда-то я спросил, – произнес Ауэрхан, – чего желает ваше сердце. Вы ответили, что хотели бы шить. Меня всегда восхищала в вас тяга к созиданию. Это то, что недоступно демонам, но чем Господь щедро одарил людей. Чего желает ваше сердце теперь?
Урсула прислушалась к себе. Врать Ауэрхану она не собиралась.
– Мести.
Они закончили ужинать, когда свеча почти догорела. Ауэрхан аккуратно составил на поднос посуду и положил рядом с оловянным подсвечником еще одну свечу, чтобы ей было не слишком темно этой ночью. Урсула сняла чепец и распустила волосы.
– Можете побыть со мной?
Он остановился в дверях.
– Я не хочу оставаться одна. Если господин вас не потеряет…
– Не переживайте на этот счет. Он всегда знает, где меня искать.
Агата заставила себя встать. Грязь налипла на спину и подол юбки, превратив платье в лохмотья. В таком виде даже в трактир не зайти: примут за попрошайку. Оглушенная, без единой мысли в голове, она добрела до парадных дверей замка и, лишь войдя внутрь, поняла, что у нее там никого не осталось. Немногочисленные слуги суетились в холле, готовясь к возвращению князя-пробста. Они посмотрели на нее с раздраженным удивлением, а она не могла сказать им ни слова.
Шея болела в том месте, где, как она была уверена, надорвалась кожа. Выполняя приказ господина, Ауэрхан наступил своими сапогами на ее ноги, а ладонями крепко обхватил голову и потянул вверх. Тогда она впервые ощутила, какая страшная сила прячется в этих руках. Ауэрхан глядел прямо ей в глаза не моргая. Демон, который был рядом десять лет, который оберегал ее от ночных кошмаров и гнева Кристофа Вагнера, приносил ей рукавицы зимой, чтобы она не мерзла, и давал горькие порошки, когда она хворала, учил ее, каким князьям ада возносить хвалу, чтобы повезло в игре или чтобы уберечься от тяжелых болезней… Теперь он смотрел ей в глаза, пронизывал ее взглядом до глубины души, и она знала, что это конец.
А потом он отбросил ее, и она упала в грязь. В ушах звенело, перед глазами вращались темные круги. Больше всего Агату поразило не то, что Кристоф отдал приказ расправиться с ней, а то, как безропотно подчинился Ауэрхан.
«Она предпочла сгореть, лишь бы больше не видеть тебя…» Значит, Кристоф предлагал Эльзе Гвиннер помощь, а потом так же легко оставил ее умирать. Это было очень похоже на него. Вагнер резвился с людьми, как со щенками. Делай с ними, что хочешь, хоть утопи в омуте – они всего лишь бессловесные игрушки в твоих руках.
Но Агата больше не желала быть игрушкой. Он сохранил ей жизнь, и она воспользуется ею, как сама захочет. Первым делом нужно было привести себя в порядок. Нельзя появляться перед Рудольфом в таком виде. Не нужно его пугать. Ей и так едва удалось убедить его отпустить ее к опекуну в одиночку.
– Фройляйн?
Из-за шума в ушах Агата не сразу поняла, откуда идет звук. Незнакомая девушка тронула ее за запястье. Она была одета, как служанка, на лбу – россыпь крупных вспухших прыщей.
– Пойдемте, я помогу вам обмыться.
Она завела Агату в тесную темную комнату, где в воздухе стояли запахи несвежего белья и кислого молока. Девушка представилась, но Агата не запомнила ее имени, поняла только, что перед ней племянница фрау Шольц. Похоже, она знала, что Агата приложила руку к спасению ее тетки. Неизвестно, правда, чем это обернется для остальных Шольцев… Но девушка казалась слишком простодушной, чтобы задумываться над этим. Она принесла Агате воды и дала одно из своих платьев. Оно пришлось почти впору, хотя рукава врезались в подмышки. Но больше переодеться все равно было не во что: Агата запоздало поняла, что Урсула уложила все ее вещи и теперь их увезли в Шварцвальд.
Поблагодарив неожиданную помощницу, она поспешила покинуть замок. Повезло, что кто-то – Харман или Урсула – успел отстегнуть Гектора, и теперь конь терпеливо дожидался возвращения наездницы. Дождь утих, и шкура Гектора блестела, как обсидиан. Агата вскарабкалась в седло и села по-мужски, не заботясь о том, что ее могут увидеть. Голова варила плохо, мысли путались. Она знала, что сейчас главное – добраться до Рудольфа.
На каменном мосту, что соединяет замок с городом, она нос к носу столкнулась с черной, наглухо закрытой каретой. Думала объехать ее слева, но лошади перегородили ей дорогу. Мрачный возница склонился к окну, слушая, что велит ему тот, кто сидел внутри. Шторка сдвинулась в сторону, и Агата разглядела хмурое лицо. Она натянула поводья и скосила взгляд, чтобы убедиться, что чулки прикрыты юбкой.
Дверца кареты приоткрылась. Она ожидала увидеть князя-пробста, но вместо него показался сухой угрюмый мужчина с маленькими глазками и сединой на висках.
– Представьтесь! И объясните, куда вы направляетесь!
Это был приказ человека, привыкшего, что его боятся. Мерзавец говорил так, словно она была его служанкой или дочерью. Агата хотела ответить, что это не его ума дело, но смолчала. Теперь, без покровительства Кристофа Вагнера, она ощущала себя уязвимой и беспомощной. Она и раньше знала, что так живут обычные женщины, но всегда считала себя исключением. Оказалось, что ее исключительность тоже зависела лишь от мужчин…
– Мое имя Агата ам Вальд, господин канцлер.
Она вспомнила! Слова сами выскочили из ее рта. Конечно, с ней говорил Карл Киблер, глава депутации ведьм и доверенное лицо фон Вестерштеттена. Раз или два они сталкивались в замке, а Рудольф упоминал о нем как о человеке дурном и опасном.
– Ам Вальд? Кем вы приходитесь Георгу ам Вальду? Не дочь же вы его… Насколько мне известно, у него только сын. И вы сказали «господин канцлер». Мы знакомы? – Голос его чуть смягчился.