– Конечно, я не сплю. Да и кто сейчас спит? – радостно сказала Сойер в телефонную трубку. – Буду через две минуты. Дедушка. Он меня ждет, – бросила она через плечо. Билли улыбнулась, и голубая молния, застегивая на ходу парку, вылетела на улицу.
У двери в комнату дедушки Сойер облизнула пересохшие губы, пощипала щеки и нетерпеливо пригладила длинные волосы. Сейчас, подумала она. Сделала глубокий вдох, скрестила пальцы и тихо постучала.
– Входи. Ты сказала две минуты, а получилось…
– Три. Я потеряла в снегу обувь, когда поднималась на пригорок. – Сойер вытащила ногу из сапога, чтобы показать промокший носок.
Мосс кивнул.
– Не позволяй даже мелочам становиться у тебя на пути. Сними носки и садись к обогревателю.
Сойер повиновалась. Она жадно осматривала комнату, в которую так долго ей запрещалось входить. Она любила эту комнату, обожала каждый чертеж, каждый клочок бумаги, каждый карандаш.
– Можно посмотреть? – Мосс кивнул.
Он пристально смотрел на Сойер, переходившую от одной стены к другой, пока, наконец, она не остановилась перед чертежной доской.
– Он готов? – с благоговением спросила она.
– Почти.
– Когда?
– Некоторые обстоятельства не позволяют мне работать так быстро, как хотелось бы. Теперь я порой работаю день и ночь. Не знаю точно.
– Есть крайний срок?
– Зависит только от меня, – с кривой усмешкой ответил Мосс.
– Что я могу сделать?
– Я еще не знаю. Посидим, поговорим.
Глава 37
В полдень Тэд спустился на первый этаж и тихо повернул ручку двери кабинета Мосса. Он улыбнулся. Мосс откинулся в глубоком кресле, а Сойер сидит у его ног – один сапог сброшен, другой надет. Мосс и Сойер погружены в беседу. Тэд осторожно прикрыл дверь и оделся, чтобы выйти из дома. Билли захочет знать обо всем. Нужно немедленно ей рассказать.
– Об этом я и молилась так долго, – улыбаясь, сказала Билли. – Но проблема остается. – Она показала Тэду список, который накануне составила вместе с Сойер. – Сегодня утром Сойер должна была привезти елку, установить ее и украсить.
Тэд взял список.
– Хорошо, почему бы нам обоим не позаботиться об этом? – спросил он. – Мы могли бы пойти срубить елку, притащить ее в дом и украсить.
– О Тэд, это чудесно!.. Хочешь, возьмем санки? В конюшне где-то хранятся сани. Сет держал их там на случай метели. Наверное, они заржавели, но можно смазать как следует, и они будут скользить. Как ты считаешь?
– Думаю, это отличная мысль. Конюшня, говоришь? – Билли кивнула. – Прихвачу пилу, веревку и пойду к конюшне, там и встретимся. Оденься потеплее. Похоже, снова пойдет снег.
Было что-то праздничное, обнадеживающее в том, чтобы выбрать и спилить рождественскую ель. Билли радовалась скольжению саней, влекомых лошадью. Она прижалась к Тэду под теплой полостью, чувствуя тепло его тела и ощущая его силу. Дорогой Тэд. Что бы она делала в жизни без него – ее единственного мужчины, который всегда так поддерживал ее? Он так нужен ей. Особенно сейчас, когда она так растеряна, так… беспомощна.
– Как тебе это дерево? – спросил Тэд. – Голубая ель. Высотой будет футов восемь.
– Ты мужчина, с тобой пила. Потолок в Санбридже двенадцать футов высотой. У этой ели прекрасные формы, – заметила Билли, выбираясь из саней.
– Я обвяжу ель веревкой посередине, а когда скажу тянуть, ты потянешь. Постой, дай-ка я привяжу этот конец веревки к саням, так будет легче. Ты сможешь это сделать?
– Конечно, – обиделась Билли. – Много лет я помогала спиливать рождественские ели. В таком деле я не новичок. Это вы, янки, не всегда на высоте.
– Я тебе это припомню. Теперь держи крепко. Начинаю пилить.
Совершенно неожиданно для себя в ту минуту, когда громадное дерево упало, Билли рухнула в снег рядом с елью и разразилась слезами. Тэд растерянно стоял рядом, в то время как рыдания сотрясали тело Билли. Потом опустился на колени и прижал ее к груди.
– Давай, поплачь, Билли. Надо выплакаться.
– О Тэд, что мне делать? Не знаю, как все это понять. Если я настояла на разводе с Моссом, то не должна была… не должна была бы…
– Нет, должна. Ты здесь главное действующее лицо, и оба мы знаем это.
– Я в растерянности. Я начала приводить свою жизнь в порядок, а Моссу я была не нужна. Проходил месяц за месяцем, а мы не виделись и не разговаривали друг с другом. Когда я думаю об этом, мне становится не по себе – все эти годы, Тэд! Боже мой, столько лет.
Тэд гладил ее по волосам и слушал. Он чувствовал себя совершенно выдохшимся и беспомощным.
– Все эти годы ты оказывался рядом, когда я нуждалась в тебе, – сказала Билли, тихо плача. – Никогда не воспользовался моим положением. Никогда ничего не требовал. И как ты терпел меня все эти годы?
– Не знаю. Знаю только, что мои чувства остались прежними. Они выдержали и в будущем не изменятся… Все-таки кажется бессердечным говорить о любви теперь, когда Мосс… хочу сказать, я чувствую себя предателем.
– Я хочу, чтобы ты понял мои обязательства по отношению к Моссу.
– Чшшш. – Тэд приложил палец к ее губам. – Мне ничего не надо объяснять. В этом нет необходимости… Тебе кто-нибудь говорил, что ты ужасно выглядишь, когда плачешь?
– Припоминаю, что ты мне сказал это однажды. Извини, что я так сорвалась. Я рада, что это случилось здесь, подальше от дома. Смешно, правда?.. Я могу допустить, что ты меня видишь такой, но не хотела бы, чтобы кто-то другой увидел меня слабой и уязвимой.
– Не знаю, имеет ли это значение для нашей жизни, но я как-то прочел, что Фрейд всю жизнь мучился из-за значения слова «любовь». Когда он умирал, кто-то спросил у него о его определении любви, и он ответил: «Любовь – это когда один человек позволяет другому увидеть свою уязвимость». Думаю, я согласен с таким утверждением.
Билли улыбнулась сквозь слезы.
– Ты всегда умеешь находить нужные слова. Когда-нибудь я скажу тебе, правильно оно или нет.
– Если ты наплакалась, давай отвезем елку домой, – предложил Тэд. – Все должно пройти хорошо.
Это было особое Рождество. Мосс закрыл дверь своего кабинета и присоединился к ним в большой гостиной, где стояла великолепная сверкающая ель. Он всячески пытался проникнуться праздничным настроением. Тэд смотрел, как друг переводил глаза с Билли на Сойер и опять на Билли. В конце концов, эти две женщины, которыми он пренебрегал, пошатнули его убеждения, пришли на помощь, чтобы он смог осуществить мечту своей жизни. Какая ирония в таком итоге. Пожимая Моссу руку после рождественских праздников, Тэд знал, что больше не увидит друга. В последний момент Мосс обнял его, обеими руками прижал к себе.
– Эй, чертов янки, не думаю, что когда-либо благодарил тебя за то, что ты был моим другом. Парень не может и мечтать о лучшем друге. Послушай, если… ну, я хочу сказать…
– Я позабочусь о ней, – сказал Тэд дрогнувшим голосом.
Глаза Мосса были полны невысказанных вопросов. Тэд кивнул. Мосс устало вздохнул.
– Билли знает? – Тэд кивнул снова, не доверяя своему голосу. – Береги себя, Тэд.
Тэд почувствовал, что горло его сжимается. Слезы потекли по щекам. Он не стал их вытирать.
– И ты тоже. Если я что-то могу сделать… если тебе что-то нужно… рука, нога, почка, дай знать.
– А как насчет твоего сердца? Оно всегда оставалось особенным. У тебя всегда было сердце, Тэд.
– Оно твое.
– Давай кончать с этим, пока мы не расхлюпались, как дети. – Еще одно крепкое объятие, и дверь за Тэдом закрылась. Слезы замерзали на его щеках, пока он стоял на холоде. Он выудил из кармана носовой платок… Потом быстро повернулся – глаза его уже были сухими – и отдал честь перед запертой дверью.
Стоя за кружевной занавеской окна, Мосс так же четко отдал честь.
Сойер закрылась в кабинете Мосса, предоставив дедушке и бабушке побыть наедине. Чертежи расплывались перед ее затуманенными от слез глазами. Чем все это кончится? Хотелось бы знать. Сейчас она должна притвориться, что работает, пока не придет время ехать в аэропорт. Тетя Амелия и Рэнд приезжают в гости – визит после Рождества. Сойер была взбудоражена. Она уже давно их не видела. Рэнд, должно быть, красивый парень. На фотографиях в форме ВВС Великобритании он так хорош, что слюнки текут. Может быть, пора подумать о мужчине в своей жизни…
Несколько минут спустя Сойер тихонько выскользнула из кабинета и вышла из дома.
Билли сидела на диване рядом с мужем. Казалось, каждый из них не знал, что сказать. Мосс взял инициативу на себя:
– Я должен был сам рассказать тебе. Извини, что Пол довел это до твоего сведения. Полагаю, я просто пытался найти подходящий момент и нужные слова. Теперь я знаю, что нет ни подходящего момента, ни подходящих слов. Ты нужна мне, Билли. Ты и Сойер. Одному мне не справиться. Может быть, если бы у меня оставалось побольше времени, больше сил, я смог бы вытянуть это, но сейчас не обольщаюсь. Есть одна мечта, которую ты должна завершить вместо меня. Ни одной душе во всем мире я не мог бы это доверить.
Билли потянулась к руке Мосса и кивнула.
– Скажи, что я должна сделать.
– Я объяснил все сложности этого дела Сойер. Она понимает. У девочки есть голова на плечах. Я этого не знал. Многого я не знал, о многом сожалею, Билли. Если бы я сделал это… если бы сказал то… вот на каком я сейчас этапе. Времени осталось мало.
– Лечение?
– Нет. Слишком поздно. Мне нужна ясная голова для задуманного. Сойер говорит, что свободна до конца января и согласна даже не возвращаться в колледж, если она будет мне нужна. Теперь время стало моим врагом, Билли. Я должен это сделать. Должен успеть. Я мыслю достаточно трезво, чтобы понимать, что могу и не успеть до срока, поэтому хочу заручиться вашим обещанием, твоим и Сойер, закончить этот труд вместо меня.
– Обещаю. У тебя усталый вид, Мосс. Почему бы тебе не отдохнуть немного? Скоро приедет Амелия, и ты захочешь провести с нею какое-то время. Ложись здесь, на диване. Обещаю разбудить, когда они приедут. Сейчас принесу одеяло.