— Что?! — Александр побледнел и отшатнулся.
Слова Эдварда явно застали его врасплох.
— Откуда вы... с чего вы взяли, что, — граф Монтерок глупо улыбался, все еще стараясь держать лицо, но у него это явно плохо выходило.
— Или же вам стоит заняться бумагами, — продолжал между тем Эдвард, — ведь вы разорены, насколько мне известно. А вы ходите по театрам. Непозволительная роскошь для разорившегося графа с новорожденным сыном.
Я стояла, не веря своим ушам, глядя на Эдварда и переводя взгляд на Александра и обратно.
— Что? — Монтерок все больше хмурился, становясь все бледнее. Это было хорошо заметно даже в вечернем тусклом свете редких фонарей. — Да откуда вы все это придумали и с чего взяли. В конце концов, кто вы такой? Алиса, — он посмотрел на меня, — все это наглая…
Но Эдвард закончил за него:
— Все это чистейшая правда.
Глава 35. Быт и любовь
Глава тридцать пятая. Журавль в небе или синица в руках…
Эдвард закончил за него:
— Все это чистейшая правда.
— Я… я вам все потом объясню, Алиса, — проговорил граф Александр и быстро пошел к своему дому, оставляя меня с братом короля наедине, так как его кучер тоже направил лошадь к дому Монтерока.
— Впредь вам надо тщательнее выбирать себе спутников, — холодно произнес Эдвард, прожигая меня ледяным взглядом.
— Я никого не выбирала, — сама не понимая, почему оправдываюсь, ответила я. — Вернее, да, выбирала. Пусть и неудачно, — все же у меня и впрямь были мысли о том, что с Монтероком могут случиться отношения. Пускай и без любви, но с взаимной симпатией и уважением.
— Еще как неудачно, — скривился Эдвард.
Ему-то было легко говорить об этом и судить других. А вот я не сдержалась. Он был братом короля, родился с золотой ложкой во рту, ему не надо было думать о том, что он будет есть и чем кормить детей, которые оказались на нем, да еще и прожорливого свина и говорящую курицу, которые тоже хотели есть. А устроить их на работу не представлялось возможным. Если только к какому-нибудь мяснику. Но ведь какими бы гадкими небыли поступки бывшего начальника и его жены, они все же тоже имели право на жизнь. И я вывалила все это на Эдварда:
— Да что вам известно о роли и положении женщин в этом мире, где нас даже не спрашивают, хотим ли мы замуж или нет? Где спокойно выгоняют из дома, отлучая от семьи и отправляя на верную смерть в полуразвалившийся дом, просто из-за того, что я отказалась становиться женой мерзавца, который попытался меня взять силой до брака?! А на мне не только я, а еще и дети. Да, может, и гадко, и мелочно пытаться пристроиться через замужество с порядочным человеком. Но это единственный шанс в этом мире женщине более-менее сносно жить! И вот интересный факт. Я вчера сходила и узнала по поводу того, как я могу зарегистрировать свой доход от продажи клубники. И вот чудо! Оказалось, что только через мужа, отца или брата. То есть, выходит, работать я имею право. А получать доход может только мой муж или отец. Но у меня нет ни того ни другого.
Я и впрямь вчера встретила Эллу из цветочного магазина и расспросила у нее, как обстоят дела с ее магазинчиком. Оказалось, что владел им на бумаге ее отец. А женщины тут не могли иметь какое-то дело, которое было оформлено на них. Формально им должен был владеть мужчина. Единственное, это когда девушке что-то доставалось — по наследству. И то все это было под ведением королевского управляющего. А после переходило или к мужу, или к какому-то родственнику мужского рода. Если не было ни того ни другого, то король сам назначал человека, который становился вроде опекуна этого имущества.
— И мне некогда искать кого-то, кто мне понравится бы, как вы, ища любовь или хотя бы влюбленность! — закончила я, сама не заметив, что произнесла свои последние мысли вслух.
Но было уже поздно. Я произнесла это.
На секунду взгляд Эдварда заволокло темнотой, и он шагнул ко мне. Еще один миг, и его губы накрыли мои в грубом и в то же самое время самом нежном поцелуе на свете.
Глава 36. Поцелуи…
Глава тридцать шестая. Правда жизни
Поцелуй был сказочным. Бесспорно, это был просто лучший поцелуй в моей жизни. Вот только что после него?
Эдвард относится к королевскому роду. А я безродная, отверженная своей семьей нищенка. Мы с ним все равно не сможем быть вместе. И глупо обманывать себя тщетными надеждами и призрачными иллюзиями. Он не откажется от своего имени, а я не смогу вернуться в дом дяди. Так что все это пустое. Всего лишь минутная слабость, в которую играют двое взрослых людей, понимая, что за этим ничего не будет.
И от этого на душе стало горько. И я отстранилась от мага, тяжело дыша и смотря на камни под ногами:
— Это все совершенно ни к чему. Лишнее, — проговорила я, все еще помня тепло губ Эдварда.
— Да, ни к чему, — согласился маг, и робкие искорки мечтаний и веры в лучшее погасли, оставляя после себя лишь темноту.
Никаких иллюзий, только честная горькая правда. И за это я была благодарна мужчине. Но как же хотелось, чтобы Эдвард сказал, что ему совсем неважно, кто я и откуда, что он готов ради чувств ко мне отказаться от своего имени.
Но… так бывает только в сказках. А я оказалась лицом к лицу с суровой правдой.
Я отвернулась от мага и зашла в дом, чувствуя, как по лицу текут предательские слезы. Зачем он меня поцеловал? Ну вот зачем? Все ведь так хорошо было, до этого глупого поступка. И я хороша. Надо было оттолкнуть его, отвесить пощечину. В конце концов, я ведь не Алиса, глупая, наивная девушка из этого мира, не видевшая жизни и не знающая мужчин.
Как же от всего этого было гадко и мерзко.
Я перешагнула через храпящего у порога Игната Васильевича и пошла наверх. Дети еще не спали и с интересом смотрели на меня.
— А ты мне принесла что-то красивое, как я просила? — глаза Молли светились любопытством и радостным ожиданием.
— Да, конечно, — ответила я, протягивая ей веер.
И радуясь, что дети не заметили, что я расстроена и, буквально перед тем как войти к ним, вытирала слезы, я принялась им рассказывать о театре и спектакле.
Глава 37. Серьезный разговор
Глава тридцать седьмая. Хитрый план
Я отдала Молли веер и, поднявшись с ее кровати, посмотрела в окно, увидев кусочек улицы и стоящего на тротуаре брата короля. Эдвард после моего ухода так и стоял, держа в руках сверток и смотря на дверь. А после, подняв голову, посмотрел на то самое окно, в котором была я. И, чуть задержав взгляд, развернулся и широким шагом пошел прочь.
Я невольно провела пальцами по губам, вспоминая наш поцелуй. Ну и пусть все вышло так глупо. Не буду об этом жалеть. Пусть Эдвард не сказал, что ради меня готов отказаться от привычной жизни, изменив свой мир, а согласился с моими словами, что мы из разных миров. Но и я тоже не стала бы ничего менять ради него. У меня и так было полно забот: разрушающийся дом, дети, огород, нахальный наглый свин с глупой самодовольной курицей, а еще цыплята. Мне и так хватало тех, кого можно любить и заботиться.
Я чмокнула ребят и укрыла каждого из детей одеялом. А затем, потушив свет, велела им спать. Сама же отправилась на улицу, проверить на всякий случай курятник. Тот был надежно заперт, и лиса не смогла бы добраться до наших цыплят. Со спокойной душой я пошла к дому, и мой взгляд упал на соседний особняк.
А ведь с этим поцелуем я совсем забыла о Монтероке и словах Эдварда о том, что у того есть жена и новорожденный сын!
Ладно, пусть не жена, а сожительница. И тем не менее. В любом случае если это так, то граф Александр негодяй. Но ведь зачем-то он пытался мне понравиться? Может, конечно, он просто обычный кобель по своей натуре и таких вот дурочек, как его дама, родившая ребенка у него в каждом городке и деревне. А я лишь очередное развлечение на его пути. Но слова Эдварада о том, что граф Александр чуть ли не на грани разорения, заставляли думать о том, что мужчина, уделяя мне внимание, искал какую-то выгоду.
Опять же, если он находился на грани разорения, то с его стороны было неразумно просто так покупать дорогие пирожные, которые он принес в день знакомства, глупо было приглашать меня в театр, тратя и без того нужные деньги. Значит, он предполагал, что от союза со мной получит больше? Но я сама была бедна, как церковная мышь. Тогда получалось, у Монтерока были какие-то планы на этот дом. Скорее всего, он хотел, чтобы мы стали мужем и женой. И я переехала в его особняк, чтобы потом продать эту землю. Других причин я не видела. Хотя кто знает, что было у Александра в голове. Да и правду ли мне сказал Эдвард…
Я уже вернулась в дом и легла в постель, но мысли о том, зачем графу Александру надо было за мной ухлестывать, никак не давали покоя. Почему-то в правдивости слов брата короля я не сомневалась, веря им. И если все сказанное Эдвардом было правдой, то мой сосед не был милым благородным графом. Он был хитрым, расчетливым и опасным человеком. И надо было во всем срочно разобраться!
Еще чуть поворочавшись в постели, я придумала, как быть и все узнать. И спокойно заснула, во сне танцуя с братом короля на нашей с ним свадьбе.
Утро встретило меня разбившимися ночными грезами и серым небом с мелким дождем. От вчерашнего солнца и голубого неба не осталось и следа.
Но унывать из-за гадкой погоды, глупого сна, подлого обманщика Монтерока или нерешительного Эдварда, я не собиралась.
Я принялась готовить завтрак. А после позвала всех детей к столу, желая им приятного аппетита и ставя перед каждым тарелку с пшенной кашей и разливая компот.
После сбегала и, отнеся цыплятам пшена, и только потом сама села к столу. Не успела я отправить первую ложку в рот, как Молли сообщила мне, что у детей ко мне есть серьезный разговор:
— Мы тут все взрослые люди, — начала она с серьезным видом, — и мы знаем, что Эдвард часто бывает … в твоем шкафу, — после некоторой заминки добавила она.