ц оставляет столько денег на карманные расходы, сколько ты, работая простым врачом, никогда иметь не будешь. И потом, врачебная деятельность портит нервы.
— Зачем мне мединститут? Не знаю точно, но мне нужно.
Она вошла в свою комнату. Сработал домофон. Это вернулся домой отец. Алеся осталась в комнате, отец не любил, когда она его встречала. Когда его встречала мама, он тоже вроде бы не любил, но мама все равно его встречала. Вот как сейчас.
— Ну и с кем ты провел этот день? — тихо, низким голосом, с горечью спросила она.
Алеся знала, что сейчас у все еще очень красивой женщины, потерянно стоящей в прихожей, медленно сползает шаль с плеч. И все упреки, которые тихо высказывала сейчас ее мама, она много раз слышала. И кончались эти сцены всегда одинаково. Отец утаскивал маму в их спальню, и ясно, чем они там занимались. Их дочка подозревала, что маме попросту нравилось изображать из себя жертву изменника мужа. И ей все чаще казалось, что отец нарочно изменял маме с другими женщинами, чтобы спровоцировать такие тихо-страстные сцены. Во всяком случае, он никогда не скрывал своих измен.
И оба родителя никогда не замечали, как горько плакала, задыхаясь от этой патологической фальши, молоденькая девушка в отдельной комнате.
А сейчас у нее были дополнительные основания для слез. Почему та смутно знакомая женщина из Долины никогда не связывалась с ней раньше? Даже если она и вправду не могла покинуть то место, то хоть весточку передать могла? Если бы ей не было все равно, как там живет ее внучка в другом мире. И, мучаясь от обиды, Алеся твердо решила, что больше она в Долину не попадет. Будет жить дальше, как живется.
Но все получилось совсем, совсем не так, как она планировала.
Глава вторая
В себя Алеся приходила несколько раз, снова и снова теряя сознание в завихрениях неимоверной боли. Когда она окончательно вынырнула из небытия, вроде бы ничего уже не болело. Медленно осознавая, что осталась жива, она не сразу открыла глаза. А потом уже попросту притворилась спящей, услышав голоса, мужской и женский. Разговор шел на каком-то странном языке, который она почему-то понимала.
— Я требую, чтобы для цивилизации 3XD был заблокирован вход в Долину-между-Мирами, — холодно сказал мужчина рядом с Алесиной кроватью.
— Ты слишком категоричен, Харрайн, — мягко ответила ему женщина.
Алеся осторожно огляделась из-под длинных ресниц. Она лежала на мягком ложе в незнакомом помещении с арками входов, за которыми были видны увитые цветущими розами ажурные кованые решетки. От браслетов на ее руках отходили провода, наверняка, к медицинским приборам. Чтобы это точно увидеть, нужно было повернуть голову, Алеся не стала шевелиться. Женщиной с мягким голосом оказалась Хозяйка Долины. А вот стоящий к Алесе спиной мужчина, высокий, соразмерно сложенный, с заколотыми в хвост двуцветными волосами, каштановыми с рыжими прядями, был ей незнаком.
— Я категоричен? Я десять часов с небольшим перерывом участвовал в операции по спасению жизни молодой искалеченной Хозяйки. Зачем вы отдали девочку в Третий мир?
Его собеседница тяжело вздохнула.
— Харрайн, ты даже и не догадываешься, в каком сложном положении мы были. Решение приняла ее мать, а мы не стали вмешиваться, потому что Третий мир — самый многолюдный из всех миров. Элинаре с ребенком было проще там затеряться.
— А то, что ребенка там развратят, вас не беспокоило?
— Харрайн Лэндигур!
— А что я еще могу сказать, когда вижу несовершеннолетнюю девочку с ребенком во чреве?! — голос он не повышал, но холода в его интонациях было столько, что Алеся невольно поежилась. — Да и потом, я неплохо знаком с их искусством.
— И лучше бы ты с ним не знакомился. Твою просветленную психику очевидно травмируют их фильмы последних лет, — в голосе Хозяйки прозвучала еле заметная ирония, как раз такая, что придраться невозможно, а из себя выводит.
— Причем здесь моя психика?! — возмутился собеседник. — Это объективно до последнего развращенный мир. Там богема заместила элиту общества. С представителей 3XD в принципе невозможно взять клятву, потому что для них нет ничего святого. Матери убить своего еще даже не родившегося ребенка — нет проблем. Верность больному супругу — для них абсурд. Девственность — тот груз, от которого нужно избавиться как можно скорее. Ни совести, ни чести!
— Харрайн, ты бы лучше вспомнил о нравственности у вас за Стеной. А о фильмах «из-за Стены» я вообще молчу, хотя «неплохо знакома с этим совсем даже не искусством», — прежним, вроде бы безупречно вежливым тоном ответила Хозяйка. — Вспомни, пожалуйста, что в нашу долину попадают никак не члены правительства, а изгои Третьего мира. Те, кто как раз не может жить по их правилам. Те, кто хотят вырваться. Жестоко бы было закрыть для них вход сюда.
— У них даже изгои заражены общей безнравственностью, — вернувшись к своему ледяному тону, заявил местный праведник.
— И это ты говоришь после десятичасовой операции, проделанной вместе с хирургами Третьего мира? Даже тяжелейший совместный труд по спасению человека не примирил тебя с представителями 3XD? Харрайн, ты меня удивляешь.
На несколько секунд повисло молчание.
— Да, диагностическая аппаратура у них неплоха, — немного смягчившимся голосом ответил Харрайн. — И, по крайней мере, остатков нравственности хватило, чтобы придержать языки в вашем присутствии, Хозяйка. На ваше счастье, вы не слышали, как выражаются хирурги Третьего мира, когда их ничто не сдерживает, — и он продолжил прежним, властным, ледяным тоном. — Вы меня не убедили. Как официальный представитель базового для Долины, Второго мира, я требую запечатать вход в Долину между Мирами для цивилизации 3XD.
— Я поняла тебя, Харрайн.
От мысли о том, что вход в ее родной мир, а Третий мир — это, судя по всему, Земля, будет закрыт, Алесе стало невероятно больно. Почему-то вспомнилось, как легкий ветер сдувает снег с белых березок, как с шальной радостью чирикают по весне воробьи во дворе, а молодые мамы с колясками улыбаются и жмурятся от лучиков весеннего солнца. Навсегда! Закрыть этот мир навеки. Трудно сказать, за что, или вопреки чему люди любят свою Родину. И почему им больно слушать, как ее поносят посторонние люди.
Над головой больной девушки пронзительно-тревожно зазвенел какой-то сигнал. Харрайн мгновенно развернулся к ложу с пациенткой, пару секунд изучал показания приборов, высвечивающихся на экране над ее головой, затем осторожно сделал шаг к постели.
— Разве Юная Хозяйка понимает язык Долины? — совсем другим, мягким голосом спросил он.
— Она до пяти лет росла здесь.
Алеся смотрела в лицо неторопливо приближающегося к ее ложу опасного Харрайна не в силах отвести от него глаз. Совсем другим представлялся ей этот человек по его ледяному голосу. А он оказался молодым человеком с прямым, по-мужски массивным носом, с крупным ртом, с прямыми густыми темными бровями, у переносицы они были приподняты чуть вверх, причем одна бровь слегка выше другой. У него были темные, невероятно добрые глаза. Не слишком красивый, но очень обаятельный человек.
И такая страшная уверенность в своей правоте.
Алеся не замечала, но легкие судороги одна за другой сводили мышцы ее лица, шеи и плеч, чего, конечно, не было, пока она была без сознания. Харрайн плавно сел на сидение возле высокого ложа, не спеша, не отводя взгляда от лица пациентки, положил одну руку рядом с ее правой рукой, другую — на подушку рядом с головой. На несколько секунд взгляд врача затуманился. Алесе же сразу стало легче. Недавние боль и обиды, тяжелые воспоминания и мрачные предчувствия отступили, стали неважными. И даже обида и тревога за свой родной мир отошли вглубь сознания.
Больная глубоко вздохнула.
— Как я здесь оказалась?
Она заставила себя отвести взгляд от неожиданно привлекательного лица Харрайна и посмотреть на Хозяйку Долины, неподвижно застывшую в ногах возле ложа больной. Трудно было воспринимать ее как бабушку, слишком молодой и эффектной та выглядела.
— Ты умирала, — вздохнув, ответила Хозяйка, рассеянно пошевелив рукой расшитую речным жемчугом длинную юбку, — По законам Долины-между-Мирами, когда одной из Хозяек Долины грозит смерть, Хозяйка оказывается здесь, в каком бы Мире она ни была.
— Одной из Хозяек…
— Да. Ты моя внучка. Следовательно, также Хозяйка Долины. Младшая Хозяйка.
— Я умирала?
— Да. Судя по характеру повреждений, тебя сбили с ног и пинали ногами в живот. Ох, Алейсия!
— Точно, — прошептала Алеся. Воспоминания по-прежнему не причиняли никакой душевной боли. Хотя вполне могли бы вызвать. Костик сначала стоял вдали и бормотал какую-то чушь, а потом, кажется, вовсе убежал.
— Кто с вами так поступил? — спросил Харрайн сочувственно, не меняя положения своих рук.
— Я не видела. Мы просто шли по улице. Я не знаю…
— И я не знаю, было ли это проделано сознательно, но зачатие и смерть вашего ребенка, Алейсия, пробудили в вас природные способности, — все так же сочувственно сказал Харрайн, опустив голову. — Вы по крови принадлежите нашему миру. Теперь в вас пробуждены способности целительницы. И немалые способности.
— Что ты хочешь сказать, Харрайн? Что значит «проделано сознательно»? — каким-то сдавленным голосом спросила Хозяйка.
— А что я еще могу предположить, если знаю, что в Третьем мире существуют технологии по искусственному прерыванию ранней, специально вызванной, беременности у девушек лет шестнадцати-семнадцати? — с горечью в голосе ответил Харрайн — Для чего это делается? Чтобы, используя освобожденную энергию материнства, юные женщины могли, не поверите, победить в спортивных состязаниях. Врачи Третьего мира рассказывают потрясающие вещи. Потрясающие…
Алеся вновь посмотрела на Харрайна. Тот как раз поднял голову, и его пациентка снова не смогла отвести взгляд от темных глаз, смотревших как бы вглубь ее души. Он встал и вопросительно взглянул на Хозяйку Долины.