Главное, продержаться этот срок. Когда люди, рискующие жизнью на островах, не смогут ничего выручить за найденные вещи. От голода рядом с морем конечно же никто не умрет, да и не зависит любое из поселений от поставок продовольствия, и все-таки недовольных будет достаточно.
Хотя, если разобраться, что может предложить Аммониту или соседнему с ним Радужному, так сказать, метрополия? Что там есть такого, чего нельзя обнаружить на островах? Жадры? Смешно. Обязательно найдутся те, которые их сюда принесут в надежде выгодно сбагрить. Ну разве что патроны. Они на островах практически не попадаются. Ну и еще кое-что, но уже по мелочи. Другое дело, что на островах ни разу не находили такого, что было бы связано с транспортом. Автомобили, самолеты, какие-нибудь локомотивы… Все, что можно разобрать до последнего винтика и соорудить куда более насущное. В мире, где нет ни шоссейных, ни железных дорог, ни тем более аэродромов. Здесь даже нефть или уголь еще не видели. И потому в большом ходу газогенераторы, для которых топливо – дрова. Хотя, думаю, недалек тот день, когда из древесины научатся получать спирт-ректификат, а тот как горючее нисколько не хуже бензина.
А вообще, если разобраться, только благодаря подаркам с Земли люди еще не одичали. Вон из глубины катера доносится музыка с чьего-то телефона или даже ноутбука. И электрический свет в поселке виден, кое-где даже фонари на столбах. Чтобы создать новую цивилизацию, даже обладая знаниями, необходимо время. И в не меньшей степени ресурсы в виде того же угля и запасов железной руды. Ее бы здесь столько же, сколько золота…
– Ну, чтобы все у нас удалось! – поднял свою кружку Фил.
На этот раз пришлось его поддержать.
– Куда оно все от нас денется? Единственно… – начал я, и Фил едва заметно, но все-таки напрягся.
– Что именно?
– Сначала сделаю то, ради чего сюда и вернулся.
– Найдешь свою девушку?
– Именно. И все, что у тебя прошу, так это рассказать про перквизиторов как можно больше.
Фил поморщился.
– Игорь, да что я о них знаю? Не больше, чем все другие. Обитают где-то в джунглях, ходят сплошь в бронежилетах из пластин гвайзела, ведут непонятный образ жизни, и отличные бойцы. Причем такие, что и мои парни им не чета. Была с ними пара столкновений. Один раз едва ноги унесли, причем двоих потеряли. В другой смогли обнулить, и только по той причине, что нас было втрое больше, действовали мы из засады, но тоже, признаюсь, обошлось не без потерь.
Если судить по словам Гудрона, у тебя одного их на счету примерно столько же, сколько у всех нас вместе. Если не больше. Собственно, все. Да, и люди утверждают, и у меня самого сложилось такое же мнение, что они совсем не чувствуют боли. То ли из-за симбионтов, которые сами себе прививают, то ли из-за жадров. В последнее больше верится, если судить по нему. – Он подкинул жадр на ладони. – Нет, никогда бы не поверил, что они могут быть такими, если бы сам в руке не подержал!
– Чувствуют они боль. Во всяком случае, некоторые из них точно.
Видел я, как исказилось лицо перквизитора, когда он схватился за развороченный моей пулей низ живота. И еще один, которому досталось в плечевой сустав так, что рука повисла на ниточках.
Про всех остальных не знаю – стрелял им точно в голову, а в таком случае ни симбионты, ни жадры уже не помогут.
– Верю на слово. Я тут поспрашиваю сам, своих напрягу, может, что-нибудь и накопаем. Хотя сомнительно. Ты когда думаешь отправляться?
– Сейчас бы прямо и пошел, не дожидаясь утра. Только куда?
Наверное, получилось у меня чересчур тоскливо, поскольку Фил сказал:
– Что, сапожник без сапог?
А когда я недоуменно на него посмотрел, пояснил:
– Жадр подержи, и сразу полегче станет.
– И рад бы, но не действуют они на меня.
– Сочувствую. Без него иной раз совсем уж горько было бы. У меня на Земле трое сынишек осталось. Такие славные пацаны! А под язык пробовал?
– Под язык?
– Под него. Кстати, утверждают, что перквизиторы именно таким образом его и используют. Главное, не проглотить. Правда, у самого меня он так не работает. Но, может, у тебя получится? Тебе что, раньше не говорили?
– Ни разу не слышал.
Я и попробовал. Увидев улыбку на моей физиономии, Фил, по-моему, даже обрадовался. Ну а мне вспомнились слова Яниса, что Фил – не Грек. Он куда более жесткий, и его люди откровенно Фила опасаются. Крут и на расправу за провинности скор. Тут же сидим и разговариваем. Почти душевно, можно сказать. И нет у него ничего такого, чтобы меня напрягало. И крутого из себя не строит, и через губу не цедит, все замечательно. Вон даже обрадовался, решив, что смог помочь.
– Что, подействовало?
– Увы, нет.
Лишь во рту почувствовался привкус моря, поскольку споласкивал там. А улыбнулся я, вспомнив слова Гудрона, когда тот с самым серьезным видом заявил: «Теоретик, действуй они на тебя, ты бы ими направо и налево не разбрасывался, потому что цену бы им знал». Возможно, он и прав.
– Ну, тогда и не знаю, чем еще могу помочь.
– Фил, вот что еще хочу сказать. О вяделе слышал?
Если да, то вряд ли я его этой новостью удивлю.
– А это что еще за хреновина?
– Людей им лечат. И он даже избавляет от геламон.
Возможно, именно таким образом он его признает. Еще одно бедствие этого мира. Одно благо, что геламоны – эндемики. Но надолго ли, если вспомнить о нашем энцефалитном клеще?
– Нет, – покрутил головой Фил.
– Тогда слушай. В общих чертах, на юге его производят так. Собирают раковины, – а их на севере тоже тьма, просто раньше внимания не обращал. – Затем жгут водоросли, пепел от них вместе с раковинами варят в котле. Пока на стенках не образуется осадок. Его соскребают, сушат, и получается сероватый порошок. Дальше тоже все просто. Смешивают с одним ингредиентом, снова выпаривают до получения зеленовато-синих кристаллов. И в результате получается нечто, по своим свойствам похожее на мощнейший антибиотик. Гудрона им на ноги подняли, да и сам я только благодаря ему и выжил. Так что подтвердить есть кому. Правда, насчет последнего этапа я толком не знаю.
– А кто знает? – живо поинтересовался Фил.
Он человек далеко не глупый и потому сразу же смог понять перспективы. В мире, где людей заговорами да шаманскими бубнами только и осталось лечить.
– Солнышко Гудрона, – улыбнулся я. И пояснил: – Дарья с нами есть. Она от Пал Палыча не отходила, пока тот всей технологии ее не обучил. Даша с вами останется, так что, сам понимаешь, желательно, чтобы волосок с ее головы не упал. И еще просьба, присмотри за теми девушками, которые вместе с нами прибыли, чтобы их никто не обижал.
Мне с собой тайну вяделя уносить смысла нет. А так, глядишь, к тому времени, когда с Лерой вернусь, тут все уже на поток будет поставлено. Вядель такая бомба, что куда там всем вместе взятым эмоционалам с их жадрами! Грустить, тосковать или испытывать боль – это одно. А излечиться от смертельной болезни – совсем другое, с чем тоску по Земле даже близко поставить нельзя. И я нисколько не сомневаюсь, Фил все понимает ничуть не хуже меня. Что же до его порядочности… Люди куда лучше, чем думают о себе сами. И даже лучше, чем думают о них другие.
Глава шестая
Ближе к середине дня я и сам начал жалеть, что не беру плату. К тому времени от постоянных болезненных уколов начала распухать левая ладонь, чего совсем от нее не ожидал. С другой стороны, что тут удивительного, если жадров оказалось на удивление много? И еще больше оставалось тех, кто дожидался своей очереди. Узнав о предстоящей акции, в море на промысел земных предметов практически никто не вышел. Хорошо, что Фил подключил своих людей, и потому толпа желающих не лезла к месту, где я находился – за столиком в тени обычного пляжного шатра.
Как и везде, поначалу народ подходил ко мне с недоверием и с выражением явного скепсиса на лице: как же, бесплатно! Даст нескольким первым счастливчикам распробовать, что товар действительно замечательный, ну а затем заявит: «Все, братва, халява закончилась! Извольте платить денежку!» А еще кто-то пустил слух, что все затеяно для того, чтобы собрать тех, у кого есть жадры, с целью почистить им карманы под угрозой оружия. И находились те, которые ему поверили. Словом, народ вел себя так, как и ведет он всегда, – каждый видел свое.
Не обошлось и без небольшого скандала. Какая-то часть жадров не способна впитать в себя то, что у меня получается в них вложить. Причем далеко не всегда такой можно определить визуально. С виду-то он как будто бы самый обычный, и внутри его не заметно никакой мути, но заполняться категорически не желает. Такие я без раздумий бросал в костер, который специально попросил разжечь и поддерживать. Туда-то и отправил очередной бракованный. Горят жадры отлично, и будь их залежи, вполне можно было бы использовать вместо угля. Но их достаточно мало, и вообще, как утверждают, жадров добывается все меньше и меньше. И если дело пойдет так и дальше, эмоционалы останутся без своего занятия. Подержав его в руке и не дождавшись отклика, в костер и отправил.
Владелец жадра, по которому и не догадаешься, что он на такое способен – высокий широкоплечий мужчина с лицом, как будто сошедшим с афиши боевика, – начал вдруг громко возмущаться. А затем и вовсе обвинил меня в том, будто я подменил его жадр.
– У меня он был самым качественным, – обращаясь к толпе, орал он. – А этот выбросил свой! Недаром же, когда берет жадры, все время под столом руку прячет!
Все так и есть: если положить ее на колено, укол получается пусть ненамного, но не таким болезненным.
– Мужик, ты совесть-то поимей! – воззвал к нему Гудрон, который все время находился рядом. – Он что, был у тебя единственный? Теоретик тебе их четыре заполнил. Причем даже пикселя не взял! Да с его даром как минимум половину в оплату требовать нужно!
Его доводы скандалиста не убедили нисколько. Он продолжал орать, требуя вернуть ему тот, который у него украли.