– Привал, – объявил я.
Предстояло набраться сил перед тем, как начинать взбираться на кручу, когда камешки то и дело будут выскальзывать из-под ноги. Поодиночке, группами, а то и настоящим оползнем. Знать бы еще наверняка, что мы пришли в нужное место. Возможно, где-то не там свернули, в другом месте не туда поднялись, и в итоге, когда заберемся наверх, перед нашими взорами предстанет копия того ущелья, по которому мы только что шли. «И определенность появится, – прикинул я взглядом предстоящий путь, – примерно через два часа».
– Птицам хорошо! – вздохнул, проводив взглядом полет какого-то пернатого создания, Демьян. – Помахал немного крыльями – и ущелье перелетел. А тут ножками добрых полдня ушло.
– Проф, почему птицы не люди? – без всякой надежды поинтересовался Гудрон.
Слава давненько уже нас не баловал лекциями, отвечая на подобные вопросы либо односложно, либо, что Бориса злило, научными терминами. Но на этот раз Проф неожиданно разговорился. Возможно, по той причине, что спиной к спине к нему сидела Ирма – так и удобнее, и теплее.
– И не понять им, что нас в путь ведет? – улыбаясь, пошутил он словами из песни, которую мы однажды слышали из уст самого Гудрона.
Кстати, Борис с той поры, как погибли Грек и Сноуден, ни разу так и не спел, пусть даже случались моменты, когда мы его буквально упрашивали.
– Ну, я в том смысле, что разумными стали обезьяны, а не птицы. Зная Дему, крайне удивительно, но сейчас он прав: насколько было бы здесь удобнее крыльями помахать!
– Так сложилось в процессе эволюции. – Слава дал тот ответ, который ровным счетом ничего не объяснял.
– И все-таки? – продолжал настаивать Гудрон.
– Чтобы мозг развивался, ему необходимы условия. Причем не благоприятные, как можно бы подумать. Наоборот, такие, которые заставляли бы его интенсивно работать. Век за веком, тысячелетие за тысячелетием, миллионы лет. Взять тех же дельфинов.
– А с ними-то что не так?
– Они как организмы куда нас совершеннее. Во всем, чего только не коснись. Я скорее агностик, но, если человека создал Бог, он сделал его по принципу – нате, мол, и отвяжитесь. О никаком его подобии и речи быть не может, слишком мы несовершенны.
– А дельфины что?
– Дельфины не меняются на протяжении пятнадцати миллионов лет. Им нет в этом ни малейшей необходимости, настолько они приспособились к окружающей среде. Любому из них достаточно трех-четырех часов, чтобы, наловив рыбы, бездельничать остальные двадцать. Они и бездельничают. Спят, играют, занимаются сексом… Зачем им развиваться, если жизнь у них и без того удалась? Знаешь, Борис, дело ведь не только в массе головного мозга по отношению к массе остального тела и даже количестве нейронов в нем – в межнейронных связях. И в этом смысле дельфины куда как человеку уступают! По той самой причине, о которой уже сказал. В отличие от некоторых видов птиц. Тех же попугаев или врановых, ведь нейросети у них еще совершенней, чем у человека. Что позволяет им при скромных мозгах решать немыслимые даже для нас задачи.
– И почему же тогда Дема без перьев? Я о том, почему мы не птицы?
– Так сложилось в процессе эволюции, – повторил Проф. – Возможно, нам всего лишь немыслимо повезло.
Путь наверх занял куда больше времени, чем предполагалось, и поднялись мы на высшую точку перевала практически в темноте. Отсюда вся долина должна была хорошо просматриваться, и будь сейчас день, рассматривая ее, возможно, я захлебывался бы от восторга нисколько не меньше, чем Солдатенков, когда о ней рассказывал. Спускаться вниз при такой видимости было бы безрассудством, и потому пришлось задержаться на ночь. Кутаясь во все, что только можно, и тесно прижимаясь друг к другу в надежде не околеть от холода. Правда, и наступление нового дня ничего не дало: туман, который мало уступал тому, что не так давно был в Аммоните, надежно скрыл долину от наших глаз. Пришлось ждать еще некоторое время, пока он не рассеется. Но затем все мы убедились, насколько Алексей был прав.
– Нет, это надо же! – в который раз повторял Демьян. – Ради одной этой красотищи стоило сюда припереться!
И полез за телефоном, чтобы запечатлеть.
– Теоретик, ты где этого туриста нашел? – не утерпел Гудрон. – Который только и умеет топить корабли да цветочки фотографировать?
– Ты у меня их еще сам попросишь! – в ответ заявил Демьян.
– Еще чего! – Борис стоял за его спиной и занимался тем же самым. Впрочем, как и Слава, Ирма и, что удивительно, Трофим. – Кстати, Игорь, а как тут насчет всяких опасностей? Не для себя интересуюсь, сам понимаешь – для одного фотографа.
– Алексей о них ничего не говорил. – Что совсем не означало, будто их нет. – Ну и как, у всех пленка закончилась? – пошутил я. – Тогда потопали вниз.
Настроение почему-то было не то чтобы беспечным, но близким к нему. Наверное, из-за цветущей долины. Яркой, красочной, где все цвета были такими, как будто их пропустили через фильтр. И совсем не хотелось верить, что, возможно, буквально в следующий миг могут грянуть выстрелы. А в самой долине нас ждет какой-нибудь особо опасный хищник, логово ядовитых гадов или что-то подобное. Почему-то все плохое всегда ассоциируется с мрачностью, серостью, темнотой, но сейчас все было не так. И еще из долины к нам доносился аромат. Пряный и чуть сладковатый.
Солдатенков рассказывал, что каньон они миновали по левому краю, если смотреть на север, возле самой стены скал, углубившись в него единственный раз, чтобы обогнуть утес. Выбор был очевиден: противоположная сторона каньона почти сплошь состояла из череды водопадов. Принимать время от времени холодный душ категорически не хотелось, а идти посередине, где все покрыто густой растительностью, значило подвергаться опасности со стороны ее обитателей. Потому, не раздумывая, я выбрал тот же путь.
Дорога пролегала по усыпанной галькой полоске берега между скалистой стеной и весело журчащим потоком. Мы шли цепочкой, ожидая, что в любой момент появится тот самый маяк, о котором и говорил Солдатенков. Долго шли, практически весь день, но долина все не заканчивалась, и никаким маяком даже не пахло.
– Теоретик, может, мы на какую-нибудь другую долину наткнулись? – спросил Янис на очередном привале. И сам же себе ответил: – Ну а почему бы и нет? Если существует одна, почему бы не быть другой? А то и нескольким? Нечто подобное ведь было уже?
Янис сказал то, что мне самому не раз приходило в голову.
– Не знаю, – честно признался я. – Как будто бы все время правильно шли. Разве что…
– Что именно?
– Возможно, Солдатенков попал в каньон через другой перевал, который находится куда ближе к маяку. Одно могу сказать: судя по всему, сегодня мы до него точно не доберемся. А значит, необходимо подыскать место для ночлега.
Утро вновь встретило нас густым туманом. Мы, полностью готовые к дальнейшему пути, долго сидели в ожидании, когда он развеется. Молча, каждый думая о своем. Не знаю, о чем размышляли остальные, но я думал о Лере, и мысли были самые грустные. Трудно, невероятно сложно будет ее найти. Но даже если случится чудо, принесет ли мне наша встреча хоть толику радости? Какой я ее найду? Да и найду ли вообще? Все, что мне удалось узнать о перквизиторах – ценность жизни для них нивелирована настолько, что даже своих они не задумываясь пристреливают, если вдруг стали обузой. Не испытывая при этом никаких эмоций. Ни сожаления, ни раскаяния, ни малейших угрызений совести. Что же тогда говорить о других? Будь Лера эмоционалом, тогда она еще имела бы для них ценность. А так ею будут пользоваться по очереди, пока она им не надоест, не потеряет привлекательности или вовсе не сойдет с ума.
Но я обязан найти ее, чего бы мне это ни стоило. Но это я сам. Что же заставило моих спутников отправиться вместе со мной? Им-то зачем все нужно? И это до сих пор оставалось для меня загадкой.
Туман исчез за считаные секунды. Вот он – густой, как сметана, хоть на хлеб его мажь, и вдруг, стоило мне на какие-то мгновения отвлечься, как он исчез. Открыв вид на долину, которая даже теперь, после целого дня передвижения по ней, не переставала восхищать своей красотой.
– Потопали.
Маяк открылся через какие-то полчаса. Мы бы непременно увидели его раньше, с места нашего вынужденного ночлега, но его прикрывала скала. Такая же, как и практически все здесь, – причудливой формы, с плоской, заросшей зеленью вершиной.
– Скорее Пизанская башня, чем маяк, – заметил Трофим.
Нет, маяк был самым настоящим, морским, и отсюда удивительно походил на Токаревский в моем родном Владивостоке. Граненое основание и такая же красная шапочка крыши. И еще он оказался наклонен, как та самая башня, с которой его Трофим и сравнил.
– Игорь, что говорил Леха? Когда они здесь побывали, маяк тоже выглядел так, как будто вот-вот рухнет? – поинтересовался Остап.
– Слова не сказал. – Забыл, посчитал несущественным, не обратил внимания? – На всякий случай обойдем его стороной, через заросли. Еще и по той причине, что идти осталось совсем немного, а у маяка мы будем как на ладони. Стоит поостеречься.
И первым шагнул в воду, которая оказалась настолько ледяной, что холодом обожгло ноги. Судя по всему, купаться предстояло еще не один раз, и оставалось только надеяться, что получится избегнуть глубоких мест.
Дальше мы продвигались крайне осторожно. Не исключено, что где-то поблизости окажутся перквизиторы. Пусть даже Солдатенков уверял, что им неизвестно о существовании каньона. Вполне могло случиться так, что проход ими давно уже найден. Как нельзя было с полной уверенностью заявить, что сейчас они не следуют в сторону побережья, и мы просто-напросто разминулись. Алексей знает один путь, но их может быть несколько. О самом проходе он рассказывал так…
– Мы наткнулись на него случайно. Дело сделано, а в обратный путь только завтра с утра. Оставалось несколько часов до заката, ну и решили посмотреть все вокруг, насколько хватит времени. Вдруг чего интересного сыщется, помимо маяка? Да и места необычные, сам убедишься. Тогда-то его и нашли. Обычная вертикальная щель в скале. Не помню кто, по-моему, Баламут заглянул туда и обнаружил просвет. Ну и полезли. С другой стороны проход кустарником прикрыт, еще и колючки на нем длиной с палец, и будь мы там, ни за что бы его не увидели. Да и с этой-то стороны, если разобраться, дело случая – подобных щелей в скалах хватает, правда, несквозных. Решили заодно и соседний каньон обследовать, сам знаешь, куда только земные вещи не переносятся! Да и просто любопытство обуяло. Хорошо не с песнями шли и потому заметили вовремя.