Убеждал и не мог убедить: слишком оказывался на виду. Лихорадочно ощупал вокруг себя – вдруг найдется нечто такое, чем оружие можно к себе подтянуть? Какой-нибудь достаточно длинный шест, например. Но руки упрямо натыкались на всякое барахло, как правило, мягкое. Собственно, и что можно найти там, где люди спят? Подстилки, и только лишь. Заодно прошелся пальцами по левой ноге. Она побаливала, но крови как будто бы не было. Башмак точно придется менять, настолько он изуродован пулей, но до этого нужно еще дожить.
Затем ситуация изменилась в худшую сторону еще сильнее. Гудрон, поняв, что отогнать перквизиторов не удастся, принял решение отходить. Хотя нет, наверняка он ничего не принимал, его просто-напросто принудили. Топот ног перквизиторов слышался совсем близко, когда я встал на колени – так будет куда удобнее стрелять по быстро двигающимся целям.
Было себя жалко, конец придет через какие-то мгновения, конец дурацкий, бессмысленный. Причем жалко настолько, что почувствовал, как покатилась по щеке слеза. Почему-то прохладная, едва не холодная. Наверное, по той причине, что лицо пылало жаром от адреналина. Или от чего-то там еще, но наверняка связанного с нервами. Ну а затем мне пришла пора действовать.
Спуск у нагана я дорабатывал сам, сделав его куда более легким, чем заложено в конструкции револьвера. Еще на второй день, едва угодив в этот проклятый мир. Там всего-то и нужно, что подложить под скрытую в рукоятке пружину гаечку. Или что-нибудь такое же твердое, чтобы не смялось со временем под воздействием самой пружины. Уловка настолько же старая, как и сам револьвер. И потому первые три выстрела слились почти воедино. Причем по разным целям, поскольку перквизиторов появилось в поле зрения не меньше пяти штук. Затем еще два выстрела, таких же быстрых, но в уже одного, отреагировав на то, что он вскинул оружие. Остальные метнулись назад так быстро, что мне едва удалось сделать выстрел. И то лишь по той причине, что не смог преодолеть соблазна – на перквизиторе не оказалось бронежилета, а рука с револьвером удобно поймала цель.
Самым правильным сейчас было бы срочно покинуть убежище, пусть даже риск поймать пулю спиной крайне велик. Но при следующей их атаке – теперь, когда они точно знают, где я нахожусь, – шансов остаться в живых у меня не будет. И я его покинул, стремясь как можно быстрее оказаться среди растительности, которая надежно прикроет от всего, кроме шальной пули.
Чтобы тут же наткнуться еще на одного перквизитора. Слава не раз объяснял, что течение времени всегда неизменно. Оно не может ни ускориться, ни замедлиться. Все другое – из-за особенностей нашей памяти. Но как же быстро он направлял на меня оружие и как медленно поднималась моя собственная рука!
Грохнуло над самой головой чуть раньше, чем щелкнул мой собственный револьвер. И спас меня один из уроков Бориса. Или та самая память, которая удивительно вовремя выудила его урок откуда-то из своих глубин. Чтобы быстро присесть, необходимо резко рвануть колени вверх, отрывая ступни от земли, ведь в таком случае, приседая, не потребуется преодолевать сопротивление мышц-антагонистов. На ногах, правда, удержаться не удалось, завалился на землю. Она приняла мое тело ударом в ребра. И благо что вонзившийся туда сук или камень не оказались острыми, иначе было бы совсем плохо.
Некоторое время я лежал, не в силах пошевелиться, настолько тело парализовала боль. Ожидая, что вот-вот появится фигура очередного перквизитора. Он увидит меня, сообразит, что можно особенно не торопиться, медленно-медленно поднимет оружие, и последнее, что я увижу, – вспышка огня. Ведь если к тому времени буду в состоянии пошевелить рукой, то револьвер мой пуст.
А где-то в стороне продолжали развиваться события. И начало тому положили хлесткие, так похожие на щелчки кнутов, выстрелы. Признать СВД Яниса мне всегда было легко, слишком своеобразный у нее звук. Янису вторила еще одна винтовка, чьи выстрелы раздавались нисколько не реже. В темноте, по движущимся мишеням – задачка еще та! Так кто же с Артемоном в паре? Гриша Полковник? Остап? Трофим? Вряд ли. Каждый хорош в своем, но чтобы вот так, ночью!.. Гудрон? Он замечательный боевик, но его епархия – бой на коротких дистанциях. Оставалась только Ирма.
Даже по звукам становилось понятно, что стреляет она так часто не в надежде заменить прицельные выстрелы их количеством, но бьет расчетливо, где-то сразу наповал, где-то подправляя, не забывая при этом менять позицию. Неужели она? Это первый ее бой, когда так легко потерять голову зрелому мужику, и я покачал своей собственной, ведь ее самообладанием можно только восхититься. Благо к тому времени практически полностью пришел в себя, к тому же успев зарядить барабан револьвера, пусть патронов хватило всего-то на пять гнезд.
Перестрелка к тому времени переместилась на север. В сторону, откуда и пожаловали перквизиторы. Нет, все та же пара винтовок продолжала звучать откуда-то из глубины каньона, но можно было не сомневаться – парни пошли в атаку. Самое время было их поддержать, и я поднялся на ноги. Подумал немного и поплелся на заплетающихся ногах к каменному козырьку, который продолжал выделяться своим молочным цветом – следовало бы осмотреть местность вокруг него на предмет недобитков. Полностью уверенный в том, что моя помощь им не потребуется, ведь стрельба уже затихла практически полностью.
Когда ко мне подошли Янис с Ирмой, я сидел, опершись спиной о камень. Держа в руке пистолет Трофима, который почему-то нашелся сразу же после того, как в нем полностью отпала надобность. Под козырьком, где я так судорожно перезаряжал наган. И как он мне не подвернулся под руку во время поисков какой-нибудь палки?
– Игорь, ты цел? – спросил Артемон, протягивая мне ФН ФАЛ.
– Местами, – честно признался я.
Теперь, когда схлынула горячка боя, болеть начало все. Ребра, разбитые колени, исцарапанное лицо, дергало правый локоть, все еще жгло в левом глазу, и почему-то кололо под левой лопаткой.
– Ирма, взгляни, может, перевязать где надо.
– Ничего не надо, – сказал я девушке, когда она с готовностью ко мне приблизилась. – Просто посиди рядом. – Как еще радоваться тому, что остался жив, как не почувствовав близость красивой девушки? И не выдержал: – Какая же ты все-таки молодец!
– Учитель у меня хороший, – ответила Ирма.
«Мне бы такого найти! – грустно вздохнул я. – Чтобы с мозгами помог».
– Вот, казалось бы, никогда с таким еще не сталкивалась, – оживилась она. – А как будто все уже знаю! Что, где, как, зачем и почему. Артемончик, спасибо тебе! Отдалась бы со всей душой, даже не задумываясь, но – увы и ах! – ты мужчинка занятый.
Ирма шутила в своей обычной манере, но Янис, которого смутить трудно, если возможно вообще, внезапно закашлялся. Он попытался что-то ответить и даже открыл рот, когда я перебил его, задав вопрос:
– Все живы?
И напрягся, увидев реакцию обоих.
– Кто именно?!
Почему-то подумал, что с нами нет больше Демьяна, когда Янис вздохнул.
– Не везет нам на Гриш. Сначала Сноудена, теперь Полковника.
– Как его? – Григорий был у нас одним из самых опытных. Так что же с ним произошло такого, что весь его опыт ему не помог?
– Еще в самом начале. Выскочил из кустов, а между ними плешь оказалась, и его сразу из двух стволов. Трофим их обоих одной очередью, да что уже толку…
«Не везет нам на Гриш», – мысленно повторил я вслед за Янисом.
– Идут! И еще они кого-то поймали.
Вижу, Ирма, вижу. То, что мы сидим и разговариваем, совсем не означает, что нам с Янисом нет дела до окружающего мира. Он под контролем, насколько это возможно вообще.
Подойдя вплотную, Гудрон сбил пленника с ног, толкнув его так, что тот распластался недалеко от меня. Со связанными за спиной руками, он приземлился неудачно, разбив в кровь лицо. Мне его было нисколько не жалко. И потому что он перквизитор, и в связи с тем, что погиб Гриша, и еще по другой причине. Что эти мелочи в сравнении с тем, что ему в самом скором времени предстоит? Когда его не церемонясь выпотрошат, причиняя такую боль, которая развяжет язык любому.
– Все целы?
Как будто бы никто не хромает, не белеет повязками, но мало ли.
– Кроме Полковника.
– Знаю. Жалко его, хороший был мужик. Все, уходим. И не забудем Гришу забрать.
Самым правильным будет отсюда исчезнуть. Нет никакой уверенности в том, что кто-нибудь не смог уйти. И тогда через некоторое время сюда заявится жаждущая мести толпа перквизиторов. Но если даже они знают о расщелине, ведущей в соседнюю долину, вначале им придется ее преодолеть. Ну а задать пленнику так интересующие меня вопросы можно будет и в куда более безопасном месте.
Я рассматривал перквизитора, благо уже значительно посветлело. Обычный мужик около сорока, обросший, с всклокоченной бороденкой и грязным лицом, на котором потеки пота оставили светлые полосы. Не сказать что особенно крупный, но и не задохлик. Самой что ни на есть средней комплекции. Особенно без бронежилета.
Когда-то, еще в самом начале, едва только сюда угодил, Слава Проф рассказывал мне вот о чем. Существует нечто вроде поверья: у перквизиторов ничего брать нельзя. Вообще ничего. Мол, сразу же после этого начнутся огромные неприятности, причем не только у тебя самого, но и у всех, кто тебя окружает. Рассказывал Вячеслав с легкой усмешкой и в то же время утверждал, что в это здесь верят свято. После чего предположил, что родилось поверье не на пустом месте. Убив перквизитора, ты становишься объектом их охоты. И любая вещь, которую ты забрал с его тела, станет неопровержимым доказательством, что на тебе лежит смерть одного из них.
Через несколько дней после его рассказа нам пришлось убить целых шесть перквизиторов. У каждого из них имелось по отличному бронежилету из пластин гвайзела, завладеть которым является мечтой каждого, кто хотя бы раз в неделю выходит за пределы безопасного поселения. А если только там и обитаешь? Так вот, мы ушли, не взяв ничего. «Обстоятельства изменились, – глядя на пленника, усмехнулся я. – Да и какие могут быть поверья, когда мы целенаправленно идем их уничтожать?» Теперь легендарные бронежилеты были у каждого из нас. Если судить по их прежним владельцам, они не делают неуязвимыми, но дают шанс, и глупо им не воспользоваться.