— Завтрак готовили вы?
— Я. Николай Дмитриевич бытовыми вопросами не занимался.
Лактионова замолчала.
— Дальше… — негромко сказал Губарев.
Дина Александровна опустила голову и затеребила бахрому шали.
— Дальше: он прошел в свой кабинет. Побыл какое-то время там. Потом ушел.
— Он звонил вам днем?
— Нет.
— А обычно звонил?
— Когда как. Когда была необходимость — звонил.
— По каким вопросам он звонил?
— Ну… что задержится. Или просил меня купить что-то к ужину. Николай Дмитриевич был большим гурманом, — легкая улыбка скользнула по губам Дины Александровны и сразу исчезла. Как будто бы ее и не было.
— Понятно. Но в тот день он вам не звонил?
— Нет.
— Когда он не пришел вовремя, что вы подумали? Дина Александровна вздохнула.
— Что его задержали непредвиденные обстоятельства.
— Николай Дмитриевич ездил на работу на машине?
— Да.
— Водил сам?
— Да.
— Он попадал когда-нибудь раньше в аварии?
— Нет. Он прекрасный водитель. С большим стажем.
— Значит, вы подумали: произошло что-то непредвиденное и поэтому ваш муж задержался? — Губарев пытался нащупать суть, сердцевину отношений между мужем и женой. Это давало ключ к характеру погибшего, его образу жизни, привычкам. Что-то беспокоило майора. Но что — он пока не мог определить. Это ускользало от его понимания.
— Вы понимаете, — в голосе Дины Александровны прозвучали капризные нотки, — мой муж был прекрасным специалистом. Вдруг кому-то понадобилась срочная помощь? И мужу надо было делать внеплановую операцию.
— А потом?
— Потом мне позвонили и сказали, что мой муж — убит.
Майор немного помедлил, прежде чем задать следующий вопрос. Он знал, как болезненно его обычно воспринимают родные и близкие покойного.
— Дина Александровна, где вы были вчера вечером в интервале между семью и десятью часами?
Глаза женщины слегка расширились.
— Где? — Секундная пауза. — С восьми до девяти я была в магазине на Тверской. Когда я поняла, что Коля не приедет вовремя, я решила заняться собственными делами. Тем более этот магазин недалеко от нас. Он называется «Галерея „Актер“. Я там делала покупки.
— Чек сохранился?
— Ну что вы! Я такие вещи не храню. Губарев почувствовал холодок, проскользнувший в интонации.
— Во сколько вы приехали домой?
— Примерно в половине десятого.
— Больше вы ничего не можете добавить к сказанному?
— Нет.
— Хорошо. — Губарев поднялся со стула. Витька последовал его примеру. — Если что вспомните, звоните сразу. — Он отдал ей свою визитку.
— Конечно. — Дина Александровна поднялась с дивана. И вновь майор удивился ее бесшумности. Умению двигаться, не производя никаких звуков. Она пошла впереди них: маленькая, изящная фигурка. Как статуэтка.
В коридоре Губарев задержал взгляд на картинах.
— Красивые.
— Спасибо, — сухо сказала она.
Ему в самом деле особенно понравилась одна: живописный букет лилий на фоне грозового неба. Темно-серый кувшин, белые лилии с золотистыми пестиками и набухшее влагой небо.
— До свидания.
— Всего хорошего.
Когда они пересекали двор-колодец, Губарев внезапно остановился как вкопанный.
— Слушай, Вить. Я понял, что меня поразило в ней.
— Что?
— Она не пролила ни одной слезинки!
Но к этому сообщению Витька отнесся весьма спокойно.
— Просто такой тип. Железная женщина. Такие слезы зря не льют. Кремень.
— Кремень? — переспросил Губарев. Его мысли путались. — Какой кремень? Маленькая, худенькая…
— А что, по-вашему, железные женщины должны быть обязательно под два метра роста и с плечами, как у мужика?
— Да нет, я так не думаю. Но все равно. У меня сложилось такое впечатление, что она… спокойна. Даже чересчур спокойна. Странно.
— Задала она вам загадку!
— А ведь точно, Вить! — вскрикнул Губарев. — Ты прав!
— Не кричите, а то охранник уже из будки выглядывает.
— Да, в самом деле, что-то я разорался, как павиан. Майор замолчал. Они подошли к будке. Губарев наклонился к окну:
— Кто дежурил третьего ноября? Вы?
— Нет. — Охранник, молодой парень лет двадцати пяти, открыл дверь и вышел к ним навстречу. — Мой напарник. Виктор Кузьмич Моргунов. Он будет завтра.
— Хорошо, — кивнул Губарев. — Вы знали убитого? Лактионова Николая Дмитриевича?
— Я тут недавно. Второй месяц. Еще не всех жильцов хорошо знаю.
Губарев переглянулся с Витькой.
— Забыл взять фотографию убитого, — вспомнил он.
— Может, вернуться? — предложил Витька.
— Не надо. Зайдем завтра.
Косметологическая фирма «Ваш шанс» располагалась на Ленинградском шоссе. Когда Губарев с Витькой приехали туда, контора напоминала растревоженный улей. Сотрудники сгрудились в приемной и о чем-то громко переговаривались. При появлении Губарева и Витьки наступила тишина. Опер из местного отделения Фенякин подошел к ним.
— Кабинет опечатан? — спросил Губарев.
— Да.
Он окинул взглядом сотрудников и вздохнул:
— Я буду вызывать вас по одному. Где список работников фирмы? Кто заместитель Лактионова?
— Я, — крупная светловолосая женщина лет сорока с небольшим шагнула вперед.
— Как вас зовут?
— Лазарева Ирина Владимировна.
— Очень хорошо. Останьтесь. А остальных попрошу выйти.
У Фенякина заверещала рация.
— Вызывают.
— Будем держать связь, — кивнул ему Губарев, усаживаясь на черный кожаный диван. Витька встал у стены.
Приемная была небольшой. Отделана в серебристо-серых тонах. На полу — серо-лиловый ковролин. Рядом с диваном — журнальный столик с рекламными буклетами. И черной круглой пепельницей. Около противоположной стены — рабочее место секретаря. Высокий полукруглый стол, напоминающий стойку в баре. За ним другой стол, пониже, с компьютером. Про себя Губарев так и обозвал это место — секретарская стойка. Приемная соединялась с двумя коридорами, куда выходили двери кабинетов.
Допрашивать сотрудников, сидя на диване, было неудобно. Диван был мягким, на нем хотелось откинуться и отдохнуть.
— У вас есть стулья? — спросил он Лазареву.
— Да. А сколько вам надо?
— Три.
— Сейчас принесут.
Стулья принесли. Губарев расставил их вокруг журнального столика. На расстоянии. А столик отодвинул от дивана. Теперь можно было приступать. Он посмотрел на Лазареву. Она стояла перед ним. На лице были видны следы слез. Она была в халате нежно-бирюзового цвета. Волосы спутались и падали на лицо неровными прядями. Время от времени она откидывала их назад.
Заместитель должна быть в курсе всех дел, подумал майор. Правая рука главного.
— Присаживайтесь, — указал Губарев на стул. Сам он сел напротив. Витя опустился на диван. — Вы давно работаете с Лактионовым?
— Три года.
— С момента основания клиники?
— Нет. «Ваш шанс» был основан шесть лет назад.
— Вы раньше знали Лактионова?
— Нет.
— Он сам выбрал вас на должность заместителя?
— Да.
— Каким образом?
— Мы встретились с ним на конференции Всероссийской ассоциации хирургов. Познакомились. Разговорились. У нас оказались общие интересы. Он читал мои статьи в специализированных журналах. Ему захотелось со мной работать. Так… все и получилось.
— Что вы можете сказать о нем как о специалисте?
— Он был талантливым хирургом. Лучшим в своей области! К нему обращались многие звезды кино, театра, эстрады. Вы, наверное, понимаете, что эта тема деликатная. Мы не всегда можем афишировать имена наших клиентов. Врачебная этика…
— Так… — Губарев испытующе посмотрел на Лазареву. — А были ли у Николая Дмитриевича неудачные операции? У каждого, даже выдающегося, профессионала случаются ошибки и провалы.
— Н-нет, — для большей убедительности Лазарева помотала головой. — Не было такого никогда. Николай Дмитриевич — гений.
Второй раз за день Губарев слышал эти слова. Гений без страха и упрека. Памятник самому себе. Хирург мог сделать «не то» лицо, и человек решил отомстить. Вдруг это какая-нибудь звезда, которая ожидала, что станет новой Мэрилин Монро, а увидев результат, пришла в ярость. Люди творческие, они все импульсивные, эмоциональные.
— У вас оперировались только известные люди?
— Нет. К нам мог обратиться любой человек, располагающий необходимой денежной суммой. Со стороны. Мы никому не отказывали.
— У вас дорогая клиника?
— Не дешевая. Высококачественные услуги всегда стоят дорого. Можно закурить? — спросила Лазарева.
— Пожалуйста. — Он придвинул к ней пепельницу. Лазарева достала из кармана халата пачку «Кэмела» и закурила. — Вы работали каждый день?
— Шесть раз в неделю. Четыре дня — с девяти до шести. Два — с одиннадцати до восьми.
— Вы хорошо знали Лактионова?
— Как — хорошо? — Лазарева пожала плечами. — Отношения между нами были сугубо профессиональными. Вы это хотели узнать? — И она в упор посмотрела на него.
— В общем, да. — Губарев решил не церемониться. Не ходить вокруг да около. Да и сама Лазарева представлялась ему женщиной решительной, без предрассудков и условностей.
— Были ли у Лактионова любовницы среди сотрудников, точнее, сотрудниц клиники?
— Нет.
Губарев подумал, что он упорно старается сузить поле своей деятельности, очертить ареал поисков. Но ему это никак не удается. Он чуть было не задал вслух вопрос: почему? Почему у Лактионова не было любовниц в клинике? Но вовремя спохватился.
— Вы были в курсе всех дел начальника?
— По работе — да. Я так думаю, — поправилась Лазарева. — Но быть в чем-то до конца уверенной…
Это точно, подумал про себя Губарев. Она могла и не знать о тайной любовнице шефа. Стал бы он афишировать эту связь? Зачем ему это надо? «Доброжелатели» в момент донесли бы жене! А вдруг у него и правда никого не было? Дина Александровна — интересная женщина. Но, с другой стороны, они все-таки семь лет женаты…. Лактионова могло потянуть на сторону… «Черт его знает, как все было на самом деле, — рассердился на себя Губарев. — Я сижу и гадаю на кофейной гуще! Совсем спятил на старости лет». Однако по опыту своей работы майор знал, что запутанные семейные отноше