— В том-то и дело, что их там нет. Мне сказали, что, возможно, они хранятся у вас дома. После Николая Дмитриевича остались какие-нибудь бумаги? У него был домашний компьютер?
— Нет. Он все хранил на работе. Если было нужно, он приносил ноутбук домой.
Губарев распрощался, чувствуя, как его душит злость. Единственная ниточка, которая могла распутать клубок расследования, была, похоже, безвозвратно утеряна.
Люди делятся не на мужчин и женщин. И не на умных и глупых. Люди четко делятся на три категории: тех, кто отоваривается на рынках, в дорогих универмагах и бутиках. Это истину Надя поняла, когда стала получать зарплату на новой работе. Она перестала ездить на продовольственные и вещевые рынки, где были вечная толчея, гам и все время приходилось увиливать от покупателей с тележками на колесиках. Они так и норовили проехаться по твоим ногам. Нет, прелесть шопинга можно в полной мере ощутить только в хороших магазинах с просторными светлыми залами. Где тебе не отдавят ноги и не пихнут в бок. Ты можешь не спеша катить тележку вдоль лотков и выбирать то, что тебе нужно. Присмотреться к товару, взять его в руки. Какой кайф: примерять одежду в центральных универмагах с яркими неоновыми вывесками. Зайдя в кабинку, ты можешь рассмотреть себя в зеркале со всех сторон. И пробыть там столько, сколько тебе надо. Ты не услышишь назойливых голосов рыночных продавщиц: «Как вам это идет!» и «Эта вещь создана специально для вас!»
Прошли осень, зима, наступила весна. Надя лежала на кровати в выходной день и листала журнал «Стиль и красота». Анна Семеновна ушла в магазин: купить стиральные порошки и другие хозяйственные мелочи. Надя была одна и наслаждалась одиночеством и тишиной.
Сейчас в моде яркие расцветки! Розовый, бирюзовый! Ей пойдут эти нежно-розовые «капри» и блузка в розовую клетку! Еще неплохо бы купить к этому прикиду шелковый платок с лилово-сиреневыми разводами… Она пролистала журнал. Ее взгляд остановился на статье, рекламирующей отдых в Испании. Испания… Когда Олег подсел к ней в кафе, он что-то говорил про Испанию. Надо поехать туда, чтобы почувствовать вкус… как же называется это блюдо? Да, вспомнила Надя — паэлья! Андалусия… Надя пробежала глазами статью. Сами названия курортных городов звучали, как варварская музыка: интригующе и завораживающе: Марбелья, Торремолинос, Коста Брава… Может быть, плюнуть на все и… рвануть! Сколько ей еще ждать долгожданного часа, когда она накопит нужную сумму на пластическую операцию? Она и так тратится только на еду и одежду. За границу не ездит и современную бытовую технику не покупает. Исключение она сделала только для стиральной машины. Одна-единственная поездка в Испанию — всего лишь небольшая заминка, пауза на пути реализации ее планов. Это же так просто — сделать себе такой подарок. Надя вскочила с кровати и зашагала по комнате. Мысль о том, что она может просто взять и купить себе путевку в Испанию, взбудоражила ее. Она закрыла глаза: в лицо ей словно ударил соленый морской ветер и донесся аромат апельсиновых деревьев, растущих прямо на улицах. Да, решено. Она поедет в Испанию! Скоро наступает пора отпуска. И она устроит себе этот праздник.
Надя почувствовала волнение и прилив энергии. Ей захотелось выйти из дома и прогуляться по улице.
Она давно жила, не выходя за очерченные ею рамки. Работа, дом. Дом, работа. Походы в магазины. Один раз она уже обожглась с Олегом и поэтому больше никуда не выходила. Но сейчас ей захотелось просто пройтись. Прогуляться. Она мельком посмотрела на себя в зеркало и покрасила губы бледно-розовой помадой. Она по-прежнему не задерживала долгого взгляда на отражении в зеркале, но у нее уже не было чувства горечи и отчаяния, когда она видела свое лицо. Потому что теперь у нее была надежда, что скоро все это кончится.
Надя надела черное пальто, бежевый берет и, схватив сумочку, висевшую на вешалке, захлопнула посильнее дверь. Поеду в центр, решила она. Да, чуть не забыла. Темные очки, где они? Она пошарила в сумке. Здесь! Не придется возвращаться. Это хорошо! Три месяца назад она купила себе дорогие темные очки. Когда она надевала их, ей становилось спокойнее.
Она гуляла по московским улицам, сворачивала в переулки, петляла в них, часто останавливалась и рассматривала старинные дома. Стояла хорошая погода. Солнце заливало по-весеннему ярким, слепящим светом окна домов, отражаясь на асфальте и прохожих тысячами солнечных зайчиков. И еще как-то по-особому пахло. Нежно и вместе с тем остро, возбуждающе. Неожиданно она вспомнила, как познакомилась с Олегом. Весной. Два года назад. И передернула плечами. Нет, к черту воспоминания. Внезапно Надя ощутила приступ легкого голода. Почему бы не зайти в какое-нибудь кафе и не поесть, мелькнула мысль. Домой ехать не хочется. Поесть, а потом продолжить прогулку. В одном из переулков она натолкнулась на кафе со странной вывеской «Жером». Ниже была надпись: кафе французского стиля.
Надя вошла. Внутри все было белым. Стулья, столики, стены, тончайшие полупрозрачные занавеси.
В кафе почти никого не было. Надя повесила пальто на вешалку в углу и села за столик. Девушка в белом платье до колен и белом кружевном переднике принесла меню.
Надя стала просматривать его. И здесь… Она ощутила глухое внутреннее беспокойство. Она подняла голову. Через два столика от нее сидел молодой парень и рассматривал ее. Нагло. В упор. Ей показалось, что сейчас он встанет и подойдет к ней. Она хотела крикнуть на весь зал: «Нет!», но голос отказался повиноваться ей. «Что это, — испуганно подумала она, — я чуть не закричала». Она опустила голову, и тут приступ тошноты скрутил ей живот. Она поднялась со стула и нетвердыми шагами направилась к вешалке. Сорвала с нее пальто и быстро прошла к выходу. На улице она, не стесняясь прохожих, побежала. Она боялась оглянуться: вдруг этот незнакомый парень бежит за ней?
Около метро она перевела дух. Нет, какая Испания! Ей надо не отвлекаться от своей цели. Скоро она накопит нужную ей сумму. Осталось совсем немного. Пока она не «сделает» себе лицо, нормальная жизнь невозможна для нее. Тени прошлого будут преследовать ее. Надо поскорее закрыть эту страницу. И — навсегда!
— Витька, мы должны сделать основательный подкоп под Юлию Константиновну.
— Слушаюсь и повинуюсь. А как мы это сделаем?
— Проверим ее насчет богатого отца. Я спросил у нее: откуда деньги на джип, а она в ответ: папаша помогает. По ее словам, он работает в крупной нефтяной корпорации. Так ли это? Или она вешает всем на уши крутую лапшу? С нее станется. Попробуем поймать на слове.
Адрес ее отца — Меркурьева Константина Федоровича — они нашли сразу. На компьютерном диске московских адресов.
— Вот, — сказал Губарев, откинувшись на стуле назад и потянувшись так, что хрустнули кости. — Улица Юных Ленинцев, дом двадцать шесть, квартира четырнадцать.
— Это где?
— В Кузьминках. А матери — нет. Написано: умерла.
— Давно?
— Десять лет назад.
— Сейчас ей двадцать четыре. Десять лет назад было четырнадцать.
— Самый нежный возраст.
— Чувствуется, что нет матери. Слишком она самостоятельная, свободная.
— Да? — У Губарева неприятно засосало под ложечкой. Он вспомнил свою Дашку. Он бывает у своих, ездит к ним, навещает. Но это все не то! Не случайно, что Наташка все больше и больше жалуется на дочь! И еще этот мальчишка! Будь он неладен! Майор недовольно засопел: — Ладно, поехали. Чего тут рассуждать.
Витька замолк, почуяв перемену в его настроении.
— Выезжаем?
Губарев кратко кивнул головой.
Дом двадцать шесть оказался кирпичной хрущевкой.
— Обитель нефтяного магната! — иронично хмыкнул Витька.
— Похоже на то!
Дверь им открыл мужчина маленького роста, в старых тренировочных штанах и выгоревшей футболке непонятного цвета. Руки его были в земле.
— Вы к кому?
— Вы — Меркурьев Константин Федорович?
— Да.
— Тогда к вам.
— Вы откуда?
— Из милиции. — Они представились.
— Да? — удивился он. — А что случилось?
— Ничего. Просто хотим с вами побеседовать.
— Проходите, — засуетился он. — Извините, я тут цветы пересаживаю.
Сказка о нефтяном магнате лопнула, как мыльный пузырь.
— Вы живете с дочерью? — спросил Губарев, проходя в комнату, находившуюся в жутком беспорядке. Впечатление было такое, словно люди собирались куда-то переезжать. И свалили вещи в одну кучу. Из кухни доносился запах кислой капусты.
— Нет. Юленька живет отдельно.
— У вас две квартиры?
— Что? — не понял мужчина. — Нет. Юля снимает. Дело молодое, хочется жить отдельно. Так лучше. А я уж здесь, потихоньку…
— Где вы работаете?
— Нигде. Сижу без работы. Наш завод пять лет назад закрыли. Перепрофилировали. Я там инженером был. Хорошая работа. Была. А сейчас… — Он махнул рукой. — И хотел бы куда-то пристроиться. Да не берут. Никому моя специальность не нужна. Не на рынок же идти торговать!
— Кто вас содержит? Дочь?
— А кто же? Конечно, она. Дай бог ей здоровья!
Девочка она самостоятельная, умненькая. Своего в жизни добьется. Раньше я переживал за нее. Такой тихий домашний ребенок был. Все время сидела дома да книжки читала. Ну а как жена моя умерла, пришлось моей Юле за хозяйку становиться. Ничего не поделаешь. Куда ж деваться. — Мужчина говорил спокойным, размеренным тоном. — Юла, фу! Отойди!
Губарев посмотрел вниз. Темно-коричневая такса с любопытством обнюхивала его брюки. Потом схватила зубами за штанину.
— Фу, кому я сказал! Такса послушно просеменила к Витьке.
— У меня аллергия на собак, — шепотом сказал Витька.
— У меня тоже.
— Юла, как тебе не стыдно, — укоризненно сказал Меркурьев. — Два цветочных горшка разбила, цветы загубила. Теперь к людям пристаешь. Что мне с тобой делать? Совесть у тебя есть?
Собака подняла мордочку вверх. Судя по кристально чистому взгляду таксы, совесть у нее была. Только спрятанная глубоко внутри.
— Извините, — сказал Меркурьев. — Она у меня немного невоспитанная. — Он схватил собаку за ошейник и потащил в коридор.