— И к счастью, и к разочарованию. Представляешь, сколько я смогу заработать на продаже крошечных огнестрельных саламандр, к тому же способных обнаружить яд?
— Твоя свекровь перестанет попрекать тебя приданым, — хихикнула Маура.
— Она все равно найдет чем меня уязвить.
— Не сомневаюсь.
— Мы теряем время, — вклинилась Маламоко. — К тому же синьорина Раффаэле наблюдает за нами из окна второго этажа. Нужно нейтрализовать ее хотя бы до конца сиесты.
— Отравить? — предложила кровожадно Панеттоне.
— Мы отравим Филомену.
— Что? — удивилась я.
— Ты завтракала?
— Разумеется.
Карла придержала мои плечи и внимательно посмотрела в лицо.
— Бледненькая… замечательно… Сейчас ты изобразишь резкую желудочную боль и побежишь в туалетную комнату первого этажа.
— Там решетка на окне.
— И сдвижная панель напротив нужника.
Я припомнила планировку.
— Напротив? То есть лаз ведет не наружу?
— В коридор черного хода. Мы с Панеттоне будем дежурить у двери туалетной.
— Чудесно.
Я схватилась за живот, громко вскрикнула:
— Меня сейчас вывернет! — и понеслась со двора.
— Дону догарессу опять отравили? — причитала Маура. — Вот что происходит, когда правительница лишается верных фрейлин.
Паола топотала на лестнице, спускаясь со второго этажа, когда я уже задвигала массивный внутренний запор двери туалетной комнаты.
— Что произошло? — спрашивал кто-то из учениц.
Дона да Риальто подробно отвечала, как дона Филомена испытала недомогание и что ей нужно уединиться.
Юбка моего платья была узкой ровно настолько, чтоб не мешать протискиваться в щели, но движений не стесняла. Я без труда выбралась привычным путем к опоясывающей здание галерее. Палаццо Мадичи соседствовал со зданием «Нобиле-колледже-рагацце», лесенка спускалась с галереи к кованому парковому ограждению, изломанные прутья которого позволяли проникнуть в парк, презрев как парадные ворота, так и отделанную мрамором причальную пристань.
У ограды меня поджидал неприятный сюрприз. Ее обновили. Стройный ряд стальных копий блестел свежей полировкой там, где, как я помнила, раньше можно было пройти. Мои воспоминания подтверждались и не успевшей зарасти травой тропинкой по ту сторону ограды.
Нужно было возвращаться. Крыльев у меня не было, а только они могли бы мне сейчас помочь.
Я вздохнула и тихонько позвала:
— Лукрецио, ваша серениссима явилась с визитом.
Через минуту молодая травка примялась остроносыми башмаками с драгоценными алмазными пряжками.
— Филомена?
Он стоял за кованой решеткой, с головой закутанный в плотный черный плащ.
— Немного невежливо, — сообщила я этой безликой копне, — заставлять даму своего сердца ждать.
До меня донеслось приглушенное покашливание: экселленсе смеялся.
— Вы передали своему супругу мое приглашение?
— К слову не пришлось, — пожала я плечами. Жеста князь видеть не мог, но, наверное, он его услышал. — Поэтому решила воспользоваться вашим гостеприимством самостоятельно. Лукрецио, вы допросили Ньяга?
— Молодой человек уверяет, что добавил в ваше вино пряность по приказу командора да Риальто.
— Он лжет?
— Мало кто способен на это, когда его вопрошает древний вампир, но… Филомена, вы не желаете войти? Ночью я без труда перенес бы вас поверх этих кольев, сейчас же могу предложить подогнать гондолу к кирпичному уступу шагах в десяти.
Я отказалась. Лишние телодвижения и потеря времени. Тем более вряд ли я смогу вести допрос лучше, чем это уже сделал чудовищный князь.
— Вы сказали «но», Лукрецио. Продолжайте.
— В юноше есть нечто, что я, невзирая на свой многовековой опыт, определить затрудняюсь. Некое несоответствие ароматов. Поэтому, Филомена, я все же буду просить вас передать информацию синьору Муэрто. Наш дож изрядно понаторел в маскировке запахов.
— Сегодня вечером, — пообещала я, — мой супруг вас посетит.
О том, что сопровождать его собирается дона догаресса, я не упомянула.
Мы попрощались: я — с изобразившей поклон черной копной.
— Директриса требует тебя к себе, — шепнула Маура, когда я распахнула дверь туалетной комнаты, и одобрительно кивнула, рассмотрев разбросанные на полу мокрые полотенца и перевернутые кувшины.
Помещение носило следы безжалостного использования.
Панеттоне уже громко спросила, как я себя чувствую. Ответив, что уже получше, и кивнув Карле, стоящей у окна в окружении группки учениц, я поднялась к сестре Аннунциате.
— Отравили? — Она подняла голову от книги.
— Во дворце это обычное дело, — не соврав, избежала я прямого ответа.
К счастью, вопросы ядов директрису не интересовали, она желала беседовать о выпускном.
— Ты добилась обещания дожа?
— Да, матушка, его серенити будет присутствовать на экзамене.
— Великолепно. Это увеличит популярность «Нобиле-колледже-рагацце» среди аквадоратских патрициев.
— Повысьте плату за обучение, — предложила я. — Насколько мне удалось изучить наших аристократов, дороговизна их не отпугнет, а, напротив, заставит раскошеливаться еще активнее.
— Пожалуй…
— И еще, — я присела на стул для посетителей, — неплохо было бы учредить стипендию или даже несколько стипендий для девиц не столь богатых, но родовитых.
— Не вижу в этом особого смысла, — покачала головой сестра Аннунциата, но то, как она подалась ко мне, почти касаясь грудью столешницы, говорило о ее заинтересованности.
— Умные, воспитанные, образованные синьорины, семьи которых пришли в упадок отнюдь не по их вине. Кому они окажутся в итоге верны и благодарны?
— Тому, кто вытащил их из ямы.
— Они будут выходить замуж за приличных синьоров, а вы, матушка, получите возможность через своих выпускниц влиять на государственную политику.
Директриса рассмеялась и откинулась на спинку кресла.
— Узнаю свою злодейку Филомену. Твоя старенькая учительница станет воспитывать невест, чтоб пошатнуть привычное главенство патрицианских советов, но выиграет от этого в первую очередь тишайший Муэрто.
Я покраснела, будто от похвалы.
— От вас, матушка, ничего не скроется.
Сестра Аннунциата помолчала, потом задумчиво протянула:
— Долгосрочный план, но вполне осуществимый. Если бы стипендии учредил сам дож, Большой Совет мог всполошиться, заподозрив его серенити в интригах.
Все-таки моя директриса умнейшая из женщин. Как я ею восхищалась!
— Хорошо, дона догаресса, стипендии будут назначены. Мы сообщим о них во время выпускного бала.
Рассыпаясь в благодарностях, я думала, как бы заставить тишайшего тайно пожертвовать школе необходимую для этого сумму.
О личном мы не говорили. Я никогда, даже на исповеди, не признавалась сестре Аннунциате в нежной страсти к Эдуардо, что лишало меня необходимости посвящать монашку в историю с навязанным браком. Она, правда, спросила, отчего Маура и Карла покинули дворец.
— Я счастлива, что им позволено хотя бы закончить обучение, — ответила я чопорно. — При мне осталась фрейлина Раффаэле.
— Ах да, — директриса кивнула в сторону вороха бумаг, — маркизета Сальваторе написала, что покидает Аквадорату. Ты знаешь почему?
Эта тема опасности не представляла.
— Твоя невестка? — Бледные щеки монашки покраснели. — Однако. Ты ведь не ладила с Бьянкой?
— Кто прошлое помянет, — отмахнулась я. — Главное, чтобы они ладили с Филоменом.
Прощаясь, я подумала, что уже к вечеру появится лирическое стихотворение о страсти юной синьорины и бравого моряка.
На математике я считала барыши от продажи крошек-маджент, на уроке музыки дремала под виольные экзерсисы.
По пути в танцевальный зал меня затолкали в оконную нишу сильные руки синьорины Маламоко.
— Ты говорила с князем?
— Она вернулась слишком скоро, — протиснулась к нам Маура. — Путтана Раффаэле сплетничает, что свекровь тобой недовольна.
Это было правдой, синьоре Муэрто я не нравилась, поэтому фразу про сплетни я не комментировала. Вместо этого рассказала о новой ограде и беседе со скрытым под плащом экселленсе.
— Старый хвастун, — хмыкнула Карла, — его чары не столь сокрушительны.
— Таккола перед ними устояла, — напомнила Панеттоне и положила свою головку на плечо подруги.
— Тебя ведь тренировали? — спросила я Галку. — Может, и этого Ньяга тоже.
— Учителей, подобных моей, во всем мире можно по пальцам одной руки пересчитать. — Карла ладонью погладила белокурые локоны, движение было автоматическим, но полным нежности. — Но такого варианта я бы со счетов не сбрасывала.
— Лукрецио сказал, что Ньяга неправильно пахнет.
— Поговори с Чезаре.
— Князь просил о том же.
Потатино прокричала от двери, что урок вот-вот начнется и синьора Грацио велит нам занять места.
Ах, как меня злила невозможность побыть с подругами! Во время танца я сообщила об этом Мауре, при перемене партнеров Карла сказала, что свободный вечер они посвятят размышлениям и придумают, как обойти слежку и запреты.
Во дворец я отплывала воодушевленной, даже Голубка Паола на соседнем сиденье не портила настроения. Даже ее бриллиантовое кольцо не блестело столь уж нестерпимо. За все эти дни Чезаре ни разу не проявил к фрейлине чего-то большего, чем вежливое дружелюбие. Может, моя ревность беспочвенна? Хотелось так думать.
Прибыли мы как раз к ужину, я едва успела сменить платье. Тишайший Муэрто опять был в парче, видимо, явился в столовую после заседания.
— Благородные девицы обогатились знаниями? — весело вопросил он.
Отвечала Раффаэле.
— Синьора Муэрто к нам не присоединится? — прошептала я синьору Копальди, сидящему от меня по левую руку. — Она нездорова?
— К сожалению.
Я ощутила удовлетворение (меня не будут донимать), потом стыд: свекровь больна и страдает. Паола спросила, каковы планы его серенити, и предложила переместиться в музыкальный салон, чтоб развлечь тишайшего виольным концертом.