— Брат Первый черпальщик, — сообщил он с фальшивой любезностью, — вам будет интересно узнать, что наше королевское величество Теодорих получит при восшествии на престол второй номер. Аквадоратой будет править Теодорих Второй!
Князь сжал мой локоть, но я и без того перестала таращиться на Чезаре и отвернулась.
— И где мы его найдем, спросите вы меня, о неосведомленные, невинные души? — Белая маска командора двигалась из стороны в сторону: он осматривал паству с размеренной торжественностью. — И я отвечу! Не нужно искать. Я…
— Вы? — расхохотался Чезаре.
— Я уже нашел нашего короля, — уточнил Первый тайный канцлер.
Публика зааплодировала, я тоже хлопнула пару раз, чтоб не выделяться. Нет, разумеется, я была признательна дорогому Лукрецио за прогулку, прыжки по крышам, цирковое представление в подвале монастыря и за возможность увидеть, пусть в маске, тишайшего супруга, но обещали-то мне совсем другое. Что там мой атолл?
— Прошу простить меня, — один из адептов прокашлялся, — но хотелось бы уточнить: наш новый король… Он сможет чем-то подтвердить свои притязания? Нет-нет, господа, то есть братья и сестры, я всячески за монархию, это прекрасный древний институт… И все же?
— Разумеется, — ответил командор.
Адепт опять прокашлялся и попросил уточнить, так, для интереса, потому что он наследственный монархист, впитавший с молоком матери…
— Все вы знаете, — сказал да Риальто, — что первый и единственный король Аквадораты, коварно лишенный жизни алчными беспринципными людьми, носил прозвище Безземельный?
Многие не знали, это было понятно по приглушенному ропоту. Я высокомерно осмотрелась. Неучи! О том, что мне самой королевское прозвище недавно сообщил экселленсе, как-то подзабылось.
— А почему он был Безземельный? — вопросил оратор.
— Потому что у него не было земли? — донеслось из задних рядов.
Предположение показалось мне логичным, но со всех сторон раздалось шиканье.
Командор переждал унижение выскочки и продолжил:
— Древняя аквадоратская легенда гласит, что владения Теодориха ушли под воду после договора, заключенного с морем. Теперь же, именно теперь, когда лихая година на пороге, королевский остров воспрянул, чтобы служить доказательством…
— Минуточку, — перебил гнусаво какой-то брат из первых рядов. — Остров — это прекрасно. Подразумевается, что тот, кто владеет им, является наследником покойного величества по прямой линии? Тогда это море? Ведь остров, по договору, перешел ему.
— Море — это вода, — сказал командор.
Это тоже показалось мне логичным, и никто не посмел шикать.
— Море — вода, остров — суша. Остров показался из воды, значит, морю принадлежать перестал.
— Значит, — гнусавил вопрошающий, — быстрый и ловкий нотариус может оформить права владения тому…
— Нет! У острова есть владелец, и он станет королем!
Кто-то спрашивал координаты, кто-то — имя владельца, шум многих голосов дробился под сводами.
— Зачем ты пришла? — зашипели мне на ухо. — Теодориха Безземельная!
— Уймитесь, брат Черпальщик. — Князь приобнял меня за плечи. — Моя дама не может вам ответить.
Я очень даже могла. Могла выплюнуть идиотскую держалку и сообщить этому стронцо зачем. Но экселленсе прижал мою маску ладонью.
— Не может ответить вам и не должна показывать лица прочим.
— Где она шаталась?
— Она была больна и несколько недель находилась между жизнью и смертью.
Чезаре выругался, я грызла держалку, ладонь вампира оставалась на моем лице поверх маски. С одной стороны меня прижимало к мраморно-холодному боку Лукрецио, с другой — обжигал разгоряченный Чезаре. Между жизнью и смертью? До сих пор, кажется, там нахожусь.
— С меня довольно, — сообщил дож в пространство. — Просто довольно. Я по горло сыт этими мелочными, убогими мышиными войнами.
И, расталкивая толпу локтями, удалился. Рослые братья, военную выправку которых не могла скрыть мешковатость балахонов, следовали в его фарватере.
— Он сыт? — прошелестел едва слышно экселленсе. — Тогда каково мне?
— У вашей дамы инфлюэнца? — встревоженно спросил Пассерото. — Вы сказали тишайшему… брату Черпальщику… что ваша дама больна.
— Это действительно может быть заразно, брат Восьмой канцлер. Мне, по понятным причинам, болезнь не страшна, но вы…
И синьор дворцовый управляющий тоже заработал локтями, расталкивая соратников.
А потом начались хоровые песнопения. Про лихую годину на пороге и про дивный новый мир. Меня мутило от отвращения, от обиды на Чезаре, от жалости к нему, и я едва дождалась благословенного мига, когда собрание закончилось и братья-сестры небольшими группками стали расходиться.
— Ни в чем более нелепом мне участвовать доселе не приходилось, — сказала я, отплевываясь, когда мы с князем выбрались на поверхность. — Нелепом и постыдном. Какая, кракен всех раздери, лихая година?
— Война.
— С кем?
— Да с кем угодно. Вокруг бушуют конфликты, страны, континенты и империи сражаются за территории, лишь в Аквадорате десятилетиями царит безмятежность.
— Потому что мы предпочитаем договариваться!
— И можем себе позволить самую сильную армию.
— И поэтому, — вздохнула я. — Лукрецио, вы старый и мудрый, объясните мне, зачем нам король?
— Во-первых, — вампир предложил мне руку, и мы принялись прогуливаться по пятачку брусчатки, — это красиво.
— Вас укусить? — предложила я с улыбкой.
— Во-вторых, — улыбнулся он, — король нам не нужен, нам нужно взобраться на вершину, столкнув в пропасть гадкого выскочку Муэрто. Вы поняли, о каком острове шла речь, Филомена?
— Разумеется! Изолла-ди-кристалло.
— Это значит, что вы по прямой линии происходите от Теодориха Безземельного.
— По волнистой! Как это нелепо. Изолла-ди-кристалло — всего лишь символ, который командор использует в своей внутригосударственной политической борьбе. Сам по себе, без да Риальто, он ничего не стоит, просто красивый, отдаленный от морских путей атолл. Ну хорошо, они возведут на трон младенца… О, младенца! Конечно! Сам он править по малолетству способен не будет, при нем будет состоять консорт, к примеру любящий дедушка да Риальто.
— Я уже восхищался вашим светлым умом, серениссима?
— Сегодня? Не припомню. Вы хвалили мои волосы и манеру исполнять вампирскую любовную балладу с аутентичным фрикативным «г».
— Я вас обожаю.
— Вы меня к чему-то подталкиваете.
Он подхватил меня на руки и запрыгнул на крышу.
— К вашей судьбе, серениссима. Вы нужны Аквадорате.
— Ей нужен дож. Не обязательно Чезаре, но человек, который будет договариваться, примирять и разгребать кучи мусора. Черпальщик, подброшенный наверх столкновением интересов, а не спустившийся на дощатом помосте, чтоб служить символом.
— Аквадорате нужен дож, а дожу нужна догаресса. — Экселленсе поставил меня на порог дома с саламандрами. — Останьтесь с нами, Филомена, не бегите от своей судьбы.
Я попросила его выражаться яснее.
— Синьор Маламоко сообщил мне, что вы решили вернуться на родину.
— Это он так решил.
— А вы, драгоценная?
Я посмотрела прямо в бледное спокойное лицо.
— Дознание о взрыве во дворце дожей закончилось?
— Прекратилось под давлением Совета десяти.
— Не дожа?
— Предполагаю, тишайший Муэрто что-то им пообещал.
— Куда он отправил Артуро?
— Синьор Копальди, по официальной версии, сопровождает тело синьоры Муэрто на остров Пикколо.
— Прекрасно, его серенити избавился от последнего абсолютно верного человека.
Я зябко поежилась, и движение это от собеседника не укрылось.
— Вам холодно, серениссима? Проводить вас домой?
— Ни в коем случае! Панеттоне примется укладывать меня в постель, а вас изгонит, чтоб не волновали. Лукрецио, у вас есть деньги?
— Простите?
— Пригласите даму на ужин, — кокетливо предложила я. — Дама ваша прожорлива и с удовольствием закусит жареной рыбой и кислым вином в любом портовом кабачке.
Экселленсе кашлянул, что заменяло ему смех, и мы опять запрыгали по крышам. В платежеспособности своего кавалера я уверена не была, возможно, он зачаровывал своим алым взглядом торговца пыльной платяной лавчонки, где мы разжились теплым плащом с меховой подкладкой и маской Аквадораты для меня и костюмом чумного доктора, в который облачился мой спутник.
Мы смешались с толпой портовой площади.
— Разве его серенити не объявил в городе траур? — спросила я, наблюдая представление обнаженного по пояс чернокожего шпагоглотателя.
— Он действует лишь в пределах дворца, — ответил князь, бросая монетку циркачу, значит, деньги у него все-таки были. — Аквадората не умеет грустить.
Названия таверны я не увидела, вывеска не освещалась. Лукрецио пропустил меня вперед, в душную, пахнущую чесноком жаркую полутьму, кивнул хозяину за стойкой, и мы проследовали к столику у стены. Он был занят группкой чумных докторов, которые при нашем появлении дружно поднялись со своих мест.
— Экселленсе, — донесся шепот, — какая прекрасная ночь… Ваша дама не пахнет… Это серениссима…
Голоса были столь одинаковы, что определить, из-под какой именно маски они доносятся, было затруднительно.
— Садитесь, Филомена, — кивнул князь.
Я присела, посмотрела на пустую столешницу.
— Кажется, мое появление помешало совещанию Ночных господ?
Мне возразили, что, напротив, счастливы видеть меня в здравии, и утратили ко мне интерес. Я сидела, вампиры продолжали стоять, переговариваясь над моей головой.
Ночные господа жаловались, им было скучно, патрулирование города перестало их развлекать, горожане не шалили и не давали ни малейшего повода призвать их к порядку. Когда гнездо Мадичи пожелало вернуть себе былое уважение в Аквадорате, вампиры и не подозревали, какой скукой это обернется. Теперь они обвиняли в этом Лукрецио. Где, спрашивали они, то, ради чего они пробудились? Покажите им эту страшную опасность.
Я испытала сочувствие к чудовищному князю. Положение, в котором он очутился, я назвала бы «кризис власти». Подчиненных нужно постоянно чем-то занимать, иначе они начинают задумываться, а это ни к чему хорошему не приводит. Возьмем, к примеру, мой тесный школьный кружок: я и фрейлины — Таккола с Панеттоне. Мы учились, цель получения дипломов стояла перед нами по умолчанию. Но кроме этого у нас были постоянные стычки с соперницами, маленькие победоносные войны, и мы шли к большой цели от победы к победе.