Оделись мы быстро и опомнились только на пороге. Гондолы у нас не было.
— Где твои служанки, когда они так нужны? — сварливо спросила я, поправляя потертую маску Арлекина.
— А где гондола твоего чудовищного князя?
— Гондола ему требовалась только для ночных серенад, и кое-кто, на кого мы не будем указывать пальцами, — я ткнула пальцем в пышную грудь Мауры, — запретил ему мне петь.
— Как приятно, когда твои женщины ждут твоего возвращения на пороге, — сообщил Карло Маламоко, орудуя веслом.
— Такколо!
— Карлитто!
Воскликнули мы одновременно, но дальше я успела первая:
— Это все она придумала!
— Нет, она. Милый, мне не пришло бы в голову тебя обмануть…
— Договоримся так, — строго проговорил Маламоко, закрепляя конец в швартовом кольце. — Сначала вы меня кормите, а потом я решаю, кого из вас и в каком порядке прощать.
Мои бормотания о том, что в вымаливаниии прощения у некоей пышногрудой блондинки есть передо мной преимущества, обращены были к небесам. Маура уже хлопотала, накрывая на стол, а непреклонный Карло выражал непреклонность раздраженным передвиганием мебели наверху. Он поднялся переодеться.
— Ну что ж, рагацце, — сказал он после ужина, — шалости так шалости. Как говорит мой батюшка, перед смертью не надышишься. Выучить что-то сверх того, что мы уже успели, нам до завтра вряд ли удастся.
— Мы поплывем в город? — ахнула я.
— Не в этих нарядах, — улыбнулся Карло. — Помогите. Я привез вам кое-какие подарки.
Втроем мы затащили с его гондолы довольно большой сундук.
— Какая знакомая резьба, — протянула Маура, проводя по его крышке пальчиком.
— Экселленсе велел Ночным господам прихватить его из гардеробной во дворце дожей.
— Милый Лукрецио! — Я отбросила крышку. — Он о нас позаботился.
Там были десятки платьев, и маски, украшенные перьями и драгоценностями, и туфельки с пряжками, и вышитые золотой канителью башмачки. Одежды хватило на всех с избытком. Карло, оставшись в мужском костюме, набросил поверх плащ и надел кошачью маску Ньяга, мы с Маурой оделись Дамами, я — алой с золотым, она — черно-белой. Кажется, у этой дамы было отдельное имя — Домино.
— А что экселленсе просил передать мне на словах? — спросила я уже в гондоле.
Маска Кошки блеснула в лунном свете, из-под нее донесся вздох:
— Ты уверена, что хочешь об этом знать?
— Чезаре мне изменяет? С кем? С Паолой?
— С Ангелой. Он велит одевать ее в наряды догарессы и каждую ночь запирается с ней в вашей спальне.
— Какой кошмар! — ахнула Маура.
— Слуги уверены, что таким образом Чезаре пытается утолить тоску по доне Филомене.
— Небольшое утешение, — сказала я зло. — Что вампирам удалось прознать о прочем? Артуро?
— С этим все чисто, то есть похоже на правду. Отходные молитвы над телом синьоры Муэрто прочел лично кардинал, гроб отправили в портшезе на пристань. Коппальди взошел на борт… Черт, князь не сказал мне названия борта.
— Это важно?
— Не знаю! Но я должен был уточнить. Эта Лукреция…
— С этого места, — тонким голоском, о который можно было порезаться, попросила Маура, — поподробнее. Нашего Маламоко принимала сестра его сиятельства?
«Наш Маламоко» глухо ответил «да». Его тоненько спросили, хороша ли княгиня. Я решила прийти на помощь другу:
— Лукрецио говорил, что они близнецы. Представь себе женскую ипостась чудовищного князя и прекрати ревновать.
— Князь красавчик! — начала Панеттоне в запальчивости, но осеклась под тяжелым взглядом «супруга».
Я подумала, что им поскорее надо пожениться и завести малышей, потому что от их бесконечных сцен мне впору выть.
Видимо, загадочная Лукреция все же не оставила Карло равнодушным, потому что против посещения Рива дельи Скьявони с веселыми местечками на ней он ни словом не возразил.
Мы оставили гондолу в длинном ряду таких же глянцево-черных лодок у городского причала. Маура взяла под руку меня, чтобы кое-кто помучился небрежением. И мы медленно пошли вдоль пристани, дивясь нарядному многолюдию, вычурной отделке зданий и тому, насколько здешнее веселье было гуще и крикливее, чем на пристойных центральных площадях Акводораты. Карло брел за нами следом.
— Путтана! — вдруг вскрикнула Маура, резко остановившись.
— Тише! — Я испуганно осмотрелась. — Разумеется, путтана, их здесь довольно много. Не собираешься же ты каждой сообщать, кем именно она является?
— Путтана Раффаэле, — уже тише пробормотала Панеттоне и кивнула на лодки. — Сама посмотри.
Я проследила жест. На волнах внизу покачивалась алая с золотом гондола. Та самая. Маламоко нам это подтвердил.
«Ах, будь с нами малышка-маджента, — подумалось мне, — эта посудина уже полыхала бы, подняв столб пламени до неба».
Маура не думала. Она подобрала с мостовой кирпич и, перегнувшись через парапет, отпустила его. Раздался треск.
— Бежим!
Расхохотавшись, мы взялись за руки и припустили куда глаза глядят.
Наша крошечная месть наполнила меня беззаботной радостью. Карло нагнал нас в переплетении переулков, мы как раз вполне успешно отбивались от ухаживаний двух нетрезвых синьоров самой материковой наружности. По-аквадоратски поклонники не разумели, поэтому переспрашивали, куда именно предложили им проследовать прелестные синьорины. Мы хохотали как ненормальные. Маламоко пообещал нас отшлепать, потом перешел на гортанную чужеземную речь и что-то пообещал синьорам. Провожая две понурые фигуры взглядами, мы с Маурой решили, что Такколо только все портит.
Панеттоне захотела копченых мидий, я — танцевать. Торговец насыпал лакомство в бумажный пакетик, и я потащила друзей туда, откуда доносилась музыка. Здесь терзал виолу уличный музыкант, терзал истово, но ритмично. Я влилась в хоровод, подпрыгивала, крутилась на месте, поднимала локти, чтобы исполнить парную фигуру с тем, кто оказывался под рукой.
Когда я, раскрасневшаяся и удовлетворенная, вернулась к друзьям, Маура, уже расправившись с мидиями, любовалась разноцветными сахарными леденцами на лотке разносчика.
Карло заплатил за зеленую лошадь с непропорционально большой головой, и Панеттоне, приподняв маску, обезглавила несчастное создание с первого укуса.
— Мы хотели навестить Олимпию, — вспомнила я. — Она говорила, что обитает в «Райском местечке». Такколо, только не начинай стонать о приличиях и прочем в таком роде.
— Он не начнет, — успокоила меня Панеттоне, разворачивая фунтик с жареными креветками. — Карлитто уже с четверть часа наблюдает вон за тем домом и всячески сдерживается, чтоб не устремиться туда. Вывеску с такого расстояния мне не прочесть, но первая буква явно «Р».
Маламоко вздохнул:
— Просить вас подождать снаружи — безнадежное дело?
— Мне послышалась вопросительная интонация? Правильно так: просить нас подождать снаружи — безнадежное дело. — Взяв обоих друзей под руки, я зашагала к «Р» и тихонько шепнула Мауре: — Притормози, милая, тебя скоро вырвет от этой мусорной еды.
У входа в «Райское местечко» стояли на страже обнаженные по пояс мавры с золотыми алебардами. Я ощутила робость и сделала вид, что глазею вовсе не на чернокожих красавцев, а на финиковую пальму в кадке. На пальме почему-то висело яблоко, явно из воска, а ствол обвивала зеленая плюшевая змея. Рай! Точно. Значит, это у нас древо познания добра и зла, на нем — запретный плод и змей-искуситель тоже. Так себе решение. Потому что тогда нужно идти дальше и вместо пары алебардщиков ставить святого Петра с ключами. А это уже попахивает святотатством.
Что говорил страже Маламоко, я не слышала, но алебарды разошлись в стороны и мы ступили на красную дорожку. Маура шелестела своим фунтиком, а я радовалась тому, что на мне маска и окружающие не видят мою отвисшую от удивления челюсть. «Райское местечко» изнутри было полностью отделано белоснежным карерским мрамором. Здесь журчали мраморные фонтаны, на второй этаж возносились мраморные лестницы, мраморные скамьи и столы стояли у стен, короткие туники синьорин тоже сверкали белизной, и их белоснежные волосы (парики, абсолютно точно парики) возвышались подобно мраморным башенкам.
Одна из таких синьорин проводила нас к стенному алькову, мрамор которого прикрывали расшитые парчовые подушки. Карло шепнул ей что-то на ухо и обратился к нам:
— Развлекайтесь, рагацце, я ненадолго отлучусь.
И он ушел. Нам принесли вина, сушеных фиников и засахаренных орехов в золоченой вазе. Мауру отсутствие супруга не опечалило. Она сняла маску.
— Дож здесь!
— Да ну?
— Ну да. Если бы ты меньше засматривалась на голых мужчин, заметила бы вон тех мужчин, — подбородок с ямочкой указал направление, — одетых.
Повернув голову, я внимательно осмотрела четверку синьоров в соседнем алькове, даже не одетых, а переодетых. Переодетых гвардейцев. Это была дворцовая стража.
— Моя драгоценная Львица… — Олимпия появилась из-за альковных занавесей подобно дивному видению. Ее туника была длинной, волосы свободно спадали на спину и были обычного человеческого цвета.
Мы с Маурой поздоровались, и хозяйка уселась на лавку между нами.
— Синьоринам не нравится вино?
— У синьорин завтра экзамен, поэтому нынче они блюдут трезвость, — пояснила я.
Маура задумчиво жевала, чередуя соленые креветки с засахаренными орехами. Пить ей явно хотелось.
Олимпия подозвала девицу-служанку, и нам принесли хрустальный кувшин, в котором среди обломков льда плавали дольки фруктов, лиловые ягоды и звездочки бадьяна.
— Сангрия, — улыбнулась хозяйка, — ее готовят у меня на родине. Да, милые, я не из ваших мест.
По цвету напиток походил на вино, на вкус же был сладким и пряным.
— Иногда, — шепнула Олимпия с видом заговорщицы, — даже не иногда, а довольно часто, мои девушки пьют сангрию, чтоб не терять головы за работой.
— Очень предусмотрительно, — похвалила я. — И вкусно.
— Тебе пригодились мои советы?
Я кивнула на Панеттоне.
— Дона да Риальто изучила рекомендованные вами книги.