— Дона Раффаэле благодарна вам за комплимент, любезный Арлекин.
— Что за корсарка с вами, дона Филомена?
— Моя тишайшая свекровь синьора Муэрто, любопытный Вольто.
— Разве она не умерла? Догаресса может возвращать с того света?
— Умерла? Вы это слышали, матушка? — разводила я руками. — Или в Аквадорате был объявлен траур?
— Вон в той гондоле, — шепнула вампирша, — припоминают, что слухи о том, что матушка его серенити — пират, ходили довольно давно.
— Значит, наши новости никого не удивят?
— Люди обожают быть умными задним числом, — пояснила вампирша. — Они видят дону Муэрто, это вступает в противоречие с тем, что они знали, поэтому сразу начинают сочинять, что да, что-то такое уже давно подозревали.
У Нобиле канала был затор, гондолы, сталкиваясь бортами, толпились у узкого входа. Я поприветствовала родителей Мауры, свекровь окликнул черноволосый господин с сединой на висках:
— Маддалена, лопни мои глаза, ты решилась выйти в свет?
— Закрой рот, Фаустино, — любезно ответила та и вполголоса сказала нам: — Дон Маламоко, батюшка Карло, тот еще балагур.
— В стороны! — разнесся громкий клич. — Пропустите гондолу его серенити.
— Можно подумать, Аквадората не республика, — возразил кто-то неподалеку. — Ну дож, и что? Не король ведь, пусть ждет со всеми.
— Тем более дона догаресса никакой исключительности к себе не требует.
— И проявляет скромность, присущую великим правителям.
Граждане довольно громко роптали и продолжали меня превозносить, но весла уже стучали в медных форколах, гондолы расступались, освобождая дожу дорогу.
Я обернулась, Чезаре стоял на палубе в своем золотом кафтане, у ног его сидела четверка гвардейцев, синьор Копальди правил, опершись ногой о борт.
Граждане, резко изменив настроение, приветствовали тишайшего Муэрто восторженными криками. Я молчала, язык прирос к нёбу. Ну же, Филомена, расстояние между вашими гондолами уменьшается, прыгай, бросайся на шею. Зрителей довольно.
Глаза мои встретились с глазами цвета спокойного моря, время растянулось в бесконечную рыбацкую сеть, и я попала в нее, ощущая, как она сворачивается вокруг моего неподвижного тела.
Никуда я не прыгну, не посмею. Потому что, если он мне откажет, умру в тот же миг.
Гондолу тряхнуло, подошвы золотых сапог стукнули о нашу палубу. Чезаре!
— Молчи! — приказал дож. — Матушка, рад видеть тебя в добром здравии. Дона… Раффаэле, тебя не рад, но поговорим после. Теперь ты.
Он взял меня за плечи и посмотрел прямо в глаза.
— Запомни раз и навсегда, капризная рыжая саламандра: никакого развода я тебе не дам, до самой своей смерти. Поняла?
Я попыталась открыть рот, но Чезаре заорал:
— Молчи! Ни слова.
Я смотрела на супруга и часто моргала. Он тяжело дышал и, кажется, потерял нить разговора.
— Развода не дам, — пробормотал он негромко. — Да! И после моей смерти, Филомена, ты свободы не получишь. Так что о жизни веселой вдовушки забудь мечтать сразу. Дворцовые юристы об этом позаботятся.
— Чезаре запер этих крючкотворов в Пьомби перед отплытием, — сказал с соседней гондолы Артуро, обращаясь к синьоре Муэрто. — Разумеется, они напишут все, что он им приказал.
Дож сурово посмотрел на секретаря и вернул взгляд ко мне.
— И не воображай, что наш брак будет фиктивным. Ты станешь моей женщиной немедленно.
Подумав о зрителях вокруг, я вздрогнула. Немедленно? Прямо здесь?
— Да, я мерзавец, — кивнул дож, — тиран и чудовище. Привяжу к себе любимую женщину вопреки ее желанию, не смогу подарить ей детей…
— Это мы еще посмотрим! — пискнула я. Плечи болели от крепкой хватки. — Стронцо Чезаре.
— Грязный рот.
— Так целуй, ты задолжал мне сотни поцелуев за эти «стронцо».
Ресницы тишайшего дрогнули.
— Ну? — подначила я. — Или слухи о женолюбии его серенити ложь?
— У меня не было женщины с того дня, как я подобрал в водах лагуны рыжую куклу в коротком платьице.
— Похвально. Но я, представь, тоже тебе не изменяла.
— Они будут целоваться? — спросил кто-то нетрезвым басом. — Время-то не ждет, в полдень начнется экзамен. Что скажешь, Мария? Плывем в Нобиле, пока тишайший скандалит с доной догаресой?
Не видная мне Мария визгливо отругала спутника:
— Все самое интересное пропустим. Его серенити собирается здесь не только целоваться.
Вокруг загоготали. Вампирша, поймав мой взгляд, оттолкнулась веслом от ближайшего борта и направила гондолу в Нобиле канал.
— Можно поговорить в другом месте? — спросила я шепотом супруга.
Чезаре меня поцеловал. Я слышала аплодисменты и крики, кто-то вопил:
— Супруги помирились!
— Стронцо Чезаре, — пробормотала я, уткнувшись лбом в парчовую грудь, — чего тебе стоило исполнить свой великий супружеский долг на острове Николло?
— Тогда я думал, что смогу отпустить свою догарессу, что тебе без меня будет лучше.
Ответ звучал глухо, подбородок Чезаре упирался в мою макушку.
— Передумал?
— Да. Без тебя все бессмысленно. Ты уверена, Филомена? Ты сможешь меня полюбить? На острове ты сказала…
— Болван! Я люблю тебя.
— Что?
— И влюблена, и вожделею, и мучаюсь ревностью… Если ты, стронцо, хотя бы подумаешь о том, чтобы мне изменить… Где, ты говоришь, твои юристы?
— Любишь? — спросил он громко. — Все слышали? Супруга только что призналась его серенити в нежной страсти!
Позер! И я растворилась в поцелуе, прерванном строгим голосом свекрови:
— «Нобиле-колледже-рагацце». Решайтесь, детишки. Или сбегайте, чтобы резвиться без помех, либо, Чезаре, отпускай женушку держать экзамены.
— Сбежим? — шепнул Чезаре.
Я радостно кивнула.
— Филомена!
Обернувшись, я увидела на причальном пороге директрису в самой легкомысленной из ее сутан и невысокого рыжеволосого господина в зеленом камзоле.
— Батюшка…
Отец протянул мне руку и буквально вздернул на площадку.
— Отправляя тебя в столицу, Филомена, я не ожидал, что на третьем году учебы ты пристрастишься к авантюрам.
— Синьор Саламандер-Арденте, — Чезаре поздоровался первым, я любезность оценила, — прошу вас, не будьте слишком строги к доне догарессе.
А это уже походило на угрозу. Не «к дочери», он упомянул титул.
Отец смутился:
— Простите, ваша серенити. Для Саламандер-Арденте невероятная честь породниться с тишайшим Муэрто.
Чезаре рассыпался в комплиментах моим манерам, которые мог привить мне лишь самый лучший из родителей, уму, и красоте, которую я абсолютно точно унаследовала… Тут супруг запнулся. Из двери школы, пригнувшись, чтоб не ушибить голову о косяк, показалась моя матушка.
Я приближение ее почуяла гораздо раньше. В ушах зашумело, и мыслеформы, толпясь и накладываясь друг на друга, сложились в картину тревоги, облегчения и радости встречи. Они прибыли в Аквадорату вдвоем — супруги Саламандер-Арденте. Братья остались на острове, Бьянка — она матушке не особо нравилась — была там же. Малышка Филомена вышла замуж! Какое важное событие, как жаль, что она не разделила его с матерью… Что за нелепица с форколскими сиренами? Атаргате возмущена наветом и грозит… Тут мама мысленно рассмеялась. Не грозит, ты же знаешь Атаргате. Сирена лишь удивлена, что дож не рассказал ей о своей беде. Хотя, может, к слову не пришлось. Она вспоминает твоего супруга с теплотой, говорит, лучшего карточного шулера в своей жизни не встречала.
— Синьора Саламандер-Арденте? — поклонился дож. — Филомена не предупредила меня, что вы… русалка.
Мама посмотрела в его глаза цвета спокойного моря. Общаться мыслеформами получалось у нее не со всеми, но, кажется, Чезаре ее понимал. Подслушать не удавалось. Куда там мне, полукровке, до способностей настоящей дочери моря.
— Мне теперь понятна твоя любовь к нелюдям, — сообщила над ухом свекровь и стукнула деревянной ногой о плитку, шагнув к моим родителям.
— Русалка? — шепнула Паола. — Настоящая русалка? Чезаре знал?
— Думаешь, он обидится? — встревожилась я. — На то, что не призналась сразу? Просто к слову не пришлось. К тому же это не страшно. Русалки — одни из самых почитаемых существ во всех морских державах.
— Красавица, — сказала вампирша. — Волосами ты пошла в нее. Папенька тоже рыжий, но оттенок совсем другой. Она отдала свой голос за возможность ходить по суше?
— Сирене Атаргате, форколские старушки специализируются на таких превращениях.
Паола вдруг схватила мой локоть.
— Изолла-ди-кристалло? Послушай, я ведь знаю эту историю. Морской владыка пожелал отдать одну из своих дочерей за дожа Аквадораты и в приданое положил волшебный хрустальный атолл. Но русалка влюбилась в простого моряка, и владыка, рассердившись, скрыл остров от людских глаз.
— Наверное, — пожала я плечами. — Разве это сейчас важно? Да и батюшка вовсе не моряк, а разводит огненных саламандр.
— Ученицам предписано занять свои места! — зычно прокричала сестра Аннунциата, свешиваясь из окна. Когда только она успела там оказаться? — Драгоценные гости, родственники, друзья, к сожалению, скромные размеры нашей школы не позволяют нам пригласить всех внутрь, располагайтесь здесь, под окнами, я самолично буду оглашать вам результаты после каждого тура. Ваша серенити, мы просим вас занять место главы экзаменационной коллегии.
Дож оторвался от беседы с любимой тещей — рог его золотой шапки едва достигал тещиного плеча — и, запрокинув голову, сообщил сестре Аннунциате, что невероятно польщен приглашением, но вынужден отказаться, так как является лицом заинтересованным. Попросил, чтоб к его супруге проявили строгость, невзирая на титул, и пообещал предоставить «Нобиле-колледже-рагацце» более просторные помещения.
А потом повернулся ко мне.
— А тебя, Филомена, отшлепаю, если провалишь хотя бы один из предметов.
В причал ткнулся нос новой гондолы.
— Карла, Маура! — Я помогла подругам подняться.
— Я беременна, — сообщила Панеттоне и уставилась на Зару. — Паола? Что с тобой случилось?