– Это что же получается, мама в городе училась, а не в Ольховке?
– До четвёртого класса в городе. Она у бабы Вали жила, тётки моей. Вам она двоюродной прабабкой приходится, а как девять лет исполнилось, так мы её сюда перевели, чтобы поближе к дому была. В Ольховку её отец отвозил, а обратно она сама через лес шла.
– И зимой?
– И зимой. Мама у вас о-го-го какая бойкая была.
– Она и сейчас о-го-го! – Никита развёл в стороны согнутые в локтях руки и сжал кулаки.
– Скажи, бабушка, а что в Ольховке маме лучше учиться было, чем в городе? – спросил Алёша.
– В Ольховке может и не лучше, но дома-то завсегда лучше, – бабушка перевернула страницу альбома, – Вот смотрите, у нас в то лето друг дедушкин гостил. Он фотографией цветной увлекался. Это он тогда вашу маму сфотографировал вместе с дочкой своей Олёнушкой.
– Ой, а я её знаю! – ткнул в фотографию Никита – Это же тётя Хельга, мама с ней по скайпу разговаривала.
– Точно, похожа, – Алёша внимательно рассматривал девочек на фото.
Я тоже решил поглядеть на эту Хельгу-Олёну, подошёл к столу и запрыгнул. Нет, не подумайте, что на стол. Я воспитанный кот и приличия всегда соблюдаю. Заскочив к бабе Мане на колени, замурлыкав и выказав всеми другими доступными мне средствами любовь и уважение, перебрался на спинку скамьи. Оттуда мне хорошо было видно всё, что бабушка разложила на столе. Поверх всего была большая цветная фотография, на которой на фоне берёзовых стволов стояли две тоненькие светловолосые девочки. У той, что чуть помладше были такие огромные серые глаза, как у Никиты. Это и есть Василина, догадался я. Вторая была повыше ростом и выглядела более уверенной в себе. Видно, она привыкла позировать для фотографий. Её хорошенькое точёное личико обрамляли светлые, почти белые локоны, а глаза были какого-то русалочьего, сине-зелёного цвета. Девочки обнимали толстый ствол берёзы и улыбались так, словно говорили: «А вот сейчас мы сорвёмся с места и убежим – ловите нас потом». Хорошая была фотография. Бабушка взяла её в руки и поднесла поближе к глазам.
– Да, – сказала она задумчиво, – Отец с ней в Европу в конце 90-х уехал. Значит Вася с ней дружбу водит. Нашла-таки.
– Бабушка, – заёрзал на скамейке Никита, – А можно я кота вашего подержу?
– Ваську-то? Можно, – бабушка обернулась ко мне и сняла со спинки скамейки, несмотря на все мои протесты. Слегка поглаживая, она посадила меня на коленки внукам. Никите досталась моя передняя часть, Лёшке хвост и всё, что к нему прилагается. Я активно занервничал и напрягся. Но мальчишки враждебных действий, вроде как, не предпринимали. Поглаживая и почёсывая мне морду, Никита спросил:
– А вы его Васькой в честь мамы назвали?
– Да нет вроде, так как-то само получилось, – усмехнулась бабушка.
– А котов часто Васьками зовут, – сказал Лёшка, – А кошек Мурками. Так издавна повелось.
Никита встрепенулся:
– Ты-то откуда знаешь?
– Ну, из сказок разных. Там кот обязательно Васька или Матвей… Тимофей ещё встречается.
– А ведь, верно, – промурлыкал я, – Всю мою родословную перечислил. Интересно получается…
Тут бабушка встала из-за стола и стала фотографии собирать.
– А дедушка скоро вернётся?
– Скоро, – сказала баба Маня и глянула в окно, – Вот дождь закончится, и дед вернётся.
– А они что там с Трезором под дождём в лесу?
– Может и под дождём, а может в сторожке у брода пережидают грозу… Есть хотите? – сменила тему Мария Дмитриевна.
– Хотим, – отозвались мы все трое. Бабушка заулыбалась и принялась собирать на стол.
– Ты, Алёша, альбом с фотографиями отнеси в комнату деда и положи на стол. Я его потом сама на место уберу.
Мальчики подхватили со стола фотографии, а я получил свободу. Соскочив со скамьи, я поспешил к двери в дедушкину комнату. Лёшка, который шёл за мной, легко отворил её, и я вновь оказался в святая святых нашего дома. По привычке глянул на шкаф. Из зеркала мне улыбался красавец рыжий кот с белой грудью, пушистым хвостом и длиннющими усами. Я аж зажмурился от удовольствия и присел. Мальчики положили фотографии на круглый стол, стоящий посреди комнаты, и направились к окну, где на секретере лежал ноутбук.
– Давай посмотрим, что в мире нового? – спросил Никита брата.
– Нет, мама сказала без дедушки ничего не включать. Здесь всё на честном слове держится, – ответил Алёша.
«Кошачьем слове», – уточнил я и потёрся о его ноги.
– Давай лучше с Васькой поиграем?
– Давай, – Никита подхватил меня с пола и потащил на диван. Я начал вырываться, потому что мне такие игры точно не по душе. Мальчик почувствовал мой протест и, посадив на подушку, принялся приглаживать и уговаривать, – Ну что ты, Вася? Что ты дёргаешься? Убежать хочешь?
«Очень!» – хотелось ответить мне, но он бы всё равно не понял, и я лишь продолжал оглядываться по сторонам, ища пути к отступлению. И вдруг я увидел что-то странное: по спинке дивана сверху вниз двигалось светлое пятно. Оно доползло до середины и замерло. Я тоже замер. Никита примолк, пятно вдруг снова зашевелилось и поползло вверх. Как я ни прислушивался – никаких звуков оно не издавало. Добравшись до верхнего края, зловредное пятно опять поменяло направление движения и так же неслышно стало двигаться в мою сторону.
«Ну уж это совсем наглость!» – решил я, и прыгнул, ловя его передними лапами. Пятно заметалось по дивану. Я, войдя в раж[21], силился его поймать, разбрасывая в разные стороны подушки и сдёргивая покрывало. Но ему всякий раз удавалось ускользнуть прямо из-под моих лап. Никита завалился на пол и закатывался от смеха.
– Что это у вас тут так весело? – заглянула в дверь бабушка.
– Васька солнечный зайчик ловит, – ответил от окна Алёша. Он чуть отодвинул занавеску и подставил что-то блестящее под солнечный луч. Отражаясь от этой штуки луч падал на диван, оставляя там злополучное пятно.
«Я обиделся. Я же и в самом деле думал, что это враг! Ну мало ли, какой ещё нечисти я не знаю? Мутации опять же… Может это новая разновидность болотных огоньков? А тут оказывается…» – укоризненно глянув на Алёшу, я спрыгнул с дивана. Пусть теперь сами поправляют. Шутники…
Баба Маня подхватила меня на руки.
«Ей тоже смешно – вон как улыбается!»
– А я и не знала, Вася, что ты у нас такой игривый! Надо же… Давайте-ка, наводите порядок и идите руки мыть – сказала она, почесала меня под подбородком и унесла из комнаты.
– Не сердись, Вась, не сердись. Вы поладите, вот увидишь, – приговаривала она, легонько почёсывая меня за ушком. В кухне она посадила меня к миске с молоком, и я решил, что лучше моей хозяйки нет в целом мире. А значит ради неё придётся и игры с внуками потерпеть.
Глава 5
Реальность
Пока шёл дождь Лёшка с Никитой сидели в своей комнате наверху, а я помогал бабушке на кухне. Мы помыли посуду, начистили картошки на ужин. Бабушка переложила остатки помидорной рассады из фартука в таз и всё удивлялась, что их стебельки и листья нисколько не увяли. А чему тут было удивляться – я же рядом сидел и всё своё кошачье умение вкладывал в то, чтобы рассада не просто ожила, а ещё силой напиталась. Теперь урожай с этих кустов побьёт все сельскохозяйственные рекорды. В общем, в доме воцарился ненадолго мир и покой.
Гроза ушла часам к пяти, и только редкие капли дождя били по карнизу. Над лесом на другой стороне Чернушки небо уже прояснилось, и в нём засияла радуга. Бабушка сидела у окна, вязала и всё поглядывала в окно, не идут ли дед с Трезором. А они всё не шли и не шли. Тогда Марья Дмитриевна оделась, натянула резиновые сапоги и пошла на выпас за Милкой. Корова наша умница, кормилица могла бы, и сама к воротам прийти, но бабушке, наверное, хотелось по лугу пройтись, свежим воздухом подышать. Домовой тут же выскочил из норы и давай все углы подчищать, все соринки из углов выметать – тоже бабушку любит, бережёт её, не даёт лишний раз за веник взяться. Я решил, что в другой раз, когда мне молока нальют, сам пить не стану, всё дядьке отдам. Надо поощрять сотрудников. А пока, чтобы поддержать родственника я запрыгнул на навесной посудный шкаф и оттуда пошёл по верхам хвостом углы обметать. Паутины у нас я отродясь не видывал, но для очистки совести раз в неделю совал и нос, и хвост во все углы.
Не успели мы закончить с уборкой, как вот уже и бабушка вернулась. Милку в хлев отвела, подоила, корма всем засыпала, а деда всё нет и нет. Посмотрела ещё раз на рассаду в тазике, вздохнула и понесла её на огород в грядки сажать. Я, конечно, следом увязался, нужно ведь проверить, что всё как следует приживётся. Бабушка пару раз ругнула меня, но не со злостью, а так, для порядка. Чтобы помнил о своём преступлении. А я и не забывал. И потом это был несчастный случай, а не злой умысел. Наконец тазик опустел, и мы вернулись домой.
Солнышко к тому времени давно уж за верхушки сосен зацепилось. Скоро ужинать садиться пора, а хозяин пропал. Заволновался и я, не случилось ли с ним чего на болоте? Но тут от реки послышалось стрекотание мотора, а вскоре раздался заливистый собачий лай. Это Трезор так сообщал всем, что они приехали.
– Ну слава Богу, – выдохнула бабушка и повернулась к печке подбросить дров. Пора было греть ужин, а может и воды поставить, чтобы внуков потом помыть и спать уложить. Мальчики тоже услышали лай и, топоча по лестнице, спустились из своей комнаты. Бабушка не пустила их встречать деда на улице, и тогда они пристроились у того окошка в кухне, что смотрело на огород. Я решил сделать вид, что забыл об их глупой шутке с солнечным зайчиком и тоже залез на подоконник. За окном уже собирались синие сумерки, от реки поднимался туман, но дорожку от мостков к огороду ещё было видно. Наконец на ней появился сначала Трезор, а за ним и Егор Гаврилович в большом брезентовом плаще. Он увидел в окне кухни наши силуэты и помахал рукой. Мальчишки заверещали от радости.