— Мы могли бы уже закрыть эту тему?
— Как скажешь, милая. Итак. Значит, помощник. Будешь заниматься прошениями от смертных. Не представляешь, сколько дур обращаются ко мне с просьбой заполучить душу любимого, который, вот подлец, на неё даже не смотрит. Да и так, много всякой ерунды накопилось.
Подобный вариант меня вполне устраивал. Ничего лишнего. Только рабочие отношения. Вообще, странно, но Асмодей, будучи повелителем всего, что связано с соблазном, не оказывал на меня того странного воздействия, которое исходило от Белиала. Моему прежнему хозяину достаточно было лишь оказаться близко, и я уже сходила с ума от желания. А тут совсем ничего. Пусто. Я получила иммунитет? Если так, то можно закрыть глаза на то, каким путем. И ангельский подарок. Он слегка возился и пыхтел, в присутствии очередного демона, но больше не причинял мне той боли, как в начале моего знакомства с Князьями. Словно смирился с тем, что вокруг его вместилища постоянно крутятся высокопоставленные хозяева из Ада.
— Тебе нужно принести клятву. Порядок такой. Отказываешься от служения прежнему боссу и признаешь меня.
— Хорошо.
Говорить все это, сидя на диване, мне показалось глупым, поэтому пришлось встать напротив блондина, который ухмылялся во все свои прекрасные белоснежные зубы.
— Я, Моника Лесли прошу принять меня на службу Асмодея, Князя похоти и соблазна, от старых обязательств освобождаю свою душу.
Демон довольно кивнул и, встав рядом, приложил ладонь к моей груди.
— Я Асмодей, Князь похоти и соблазна принимаю тебя Моника.
В ту же секунду кожу обожгло огнем, а самого демона откинуло назад так сильно, что он буквально пролетел половину комнаты и врезался в стену.
— Что за ерунда? — взвыл ошарашенный красавчик.
Я бы тоже хотела знать. Из под ворота халата показалась голова раздражённо шипящей змеи. Твою мать! На мне натурально гнездится пусть микроскопическая, но живая гадина, которая будто выросла из кожи.
— Вот хитрец! — рассмеялся Асмодей, поднимаясь с пола, — Поставил тебе клеймо.
— Это что-то меняет?
— Радикально, я бы сказал. Ваш договор может разорвать только Люцифер.
Я рухнула на диван, потому что ноги мне отказали.
Однако, события продолжали развиваться в крайне неожиданном русле. Посреди зала начала сгущаться тьма. Судя по всему, к нам решил присоединиться еще кто-то.
— А вот и сам хозяин твоей гадины, которая ему уже доложилась.
Не знаю, чему так обрадовался блондин, а мне так, например, стало очень не по себе. Белиал, возникший в центре черноты, напомнил гнев и возмездие в чистом виде. Его злость разлеталась по комнате, словно искры костра, которые обжигают, оставляя болезненные раны.
— Какого черта?! — спросил он, глядя только на меня, словно кроме нас двоих в комнате никого не было. — Ты решила устроить бунт?
— Белиал, друг мой, — Асмодей направился к демону, широко распахнув объятия, — Чрезвычайно рад тебя видеть. Какими судьбами? Мимо проходил, я так полагаю?
— Прекрати паясничать. Я пришёл за своим хранителем.
Он по прежнему смотрел в мои глаза, даже не повернувшись к блондину. У меня внутри все заходилось от восторга его близости. Ну, что за гадство. Получается, влияние именно этого демона никуда не делось. Я все так же теку и плавлюсь в его присутствии. Это весьма обидно, в конце концов.
— Видишь ли, мой друг, Моника больше не желает служить тебе. Отныне я её хозяин. Мы, конечно, уже заметили чудесную змейку, которой ты пометил девочку. Придётся обратиться к Владыке.
— Моника, иди сюда.
Белиал нагло игнорировал весело болтающего Асмодея. Его глаза прожигали меня насквозь. Даже на расстоянии я ощущала его злость, болезненную и острую, словно лезвие той самой катаны.
— Подойди ко мне, — повторил он.
Я упрямо покачала головой. Говорить не могла вообще. Меня разрывало надвое. Первая Моника хотела расплакаться и убежать, потому что один только вид Князя лжи выворачивал мою, воющую от тоски по нему, идиотскую сущность наизнанку. Или, на худой конец, вырвать его брехливое сердце. Ах, да... Сердца-то у демона как раз нет. А душу я швырнула на стол в кабинете.
Вторая Моника безумно желала броситься в объятия этого красивого черноволосого мужчины, чтоб снова ощутить волшебное чувство единения с ним. Ну, все. Приехали. Вот я и "подсела" на демона.
— Не обессудь, друг, мой, — Асмодей обошёл Князя и встал прямо перед ним, загораживая мой светлый образ от его пылющего взгляда, — Девочка останется здесь. Это её выбор. Добровольный. Ты знаешь цену их воли. Тут мы не можем заставить. Змейку твою снимет Люцифер. Это вопрос времени. Нужно было ценить, что имеешь.
С этими словами блондин шагнул ко мне, обнял за талию и притянул ближе, с усмешкой наблюдая за Белиалом, который в этот момент был похож на голодного тигра, готового броситься, чтоб разорвать свою жертву.
— А теперь, так как ты явился в мой дом незванным, всего лишь по сигналу своего знака, будь добр, вали отсюда по-хорошему. У нас с девочкой очень много личных дел, знаешь ли.
В какой-то момент мне показалось, что он убьет нас обоих. Столько было в Белиале ненависти. Она фонтанировала, словно лава проснувшегося вулкана, грозя сжечь все вокруг к чертовой матери.
Князь лжи бросил последний взгляд в мою сторону и пропал. Тут же взвыла истерзанная разлукой душа, которая рвалась следом за ушедшим демоном. Мне безумно захотелось спрятаться в дальний, темный угол, укрыть голову руками и от души нареветься. Судя по всему, я просто напросто влюбилась. И это была полная жопа.
Четырнадцатая глава
По всем законам жанра, после той ночи, когда наши дороги с Князем лжи разошлись, а я свято в это верила, и, когда смешливый красавчик-блондин принял сбежавшую игрушку в ряды своих служащих, мне полагалось бы умирать от тоски по любимому. Нет. Не правда. Потому что эти слова слишком малы, чтоб выразить в полной мере то, что я ощущала внутри своей пустой оболочки. Почему пустой? Да потому что мое нутро, моя суть, мои мысли, чувства, все осталось в том роскошном доме, украшенном картинами с чудесными видами Ада. Я ушла… но Я — осталась. Нас разделяли дома, улицы и проспекты. Он находился на одном конце города, а я на другом, за много километров от него. Теоретически. Практически, я ежеминутно, ежесекундно думала постоянно только о нем. Это стало настолько привычно и естественно, что воспоминания, мысли, расуждения о Белиале звучали в моей голове, словно тихая музыка, играющая по радио, которое никто никогда не выключает. Прямой эфир днем, ночью и во сне.
Даже ,когда меня окружали люди, я видела все равно везде его черты. Высокую спортивную фигуру, сильное накаченное тело, черные слегка волнистые волосы, падающие на шею. Его глаза, манящие, жгучие, прекрасные. Бесконечно крутились в голове те моменты, когда я ловила на себе их пристальный взгляд. Как же он согревал, оказывается, мои оба сердца. Сейчас, я была даже согласна на злость или гнев, но лишь бы увидеть эти мерцающие отблески адского пламени в чернильной темноте радужки.
Я вспоминала наши тренировки. Как он, смеясь, отбивал мои, порой нелепые, удары и одним взмахом подсекал стойку, вынуждая падать на землю, а потом склонялся, протягивая руку и помогая встать. Я несколько раз подлавливала его именно в такие моменты, используя его открытость и парочку хитрых выпадов. Потом это уже не прокатывало. Он всегда был готов к любой подлянке с моей стороны.
То и дело память услужливо подсовывала мне образы двух фигур, медленно бредущих по ночному городу. Одна — маленькая, женская. Вторая — высокая, мужская. Те наши походы в приют. Как, оказывается, много мы говорили. А я ведь тогда этого даже не замечала. И как, оказывается, мне не хватает этих бесед.
Совсем туго становилось ночью. Днем как-то отвлекали дела и заботы, порученные мне Асмодеем. А их было на самом деле оказалось огромное количество. Прошения от людей валились, словно новогодние подарки из мешка Санты. Ну… как отвлекали… Делали звук моего круглосуточно играющего радио чуть тише, и все. Боюсь, выключить его не сможет уже никто и никогда.
К своему прискорбию, а может даже и к ужасу, я могла с чистым сердцем сказать во всеуслышание, что влюбилась. Окончательно, бесповоротно, полностью. Влюбилась так сильно, насколько вообще способна любить моя душа. А она, как оказалось, в этом плане — совершенно бескрайнее море, океан, чьих берегов не увидеть вот так, сразу.
Я любила Белиала безоглядно, сильно, безумно, навсегда. Но…Каждый вечер, когда тоска становилась совсем невыносимой, я брала кухонный нож и медленно резала свою ладонь, вынуждая мозг отрезвляться болью. Насколько моя внутренняя сущность хотела бежать к нему, рвалась прочь из сдерживающего ее порывы дома Асмодея, настолько я, Моника Лесли, точно была уверена, никогда, не приду к нему. Ни за что. Сдохну, но не позволю своей безумной любви погубить меня окончательно. Я просто не могла стать частью огромного стада помешавшихся на нем девиц. Не могла, и все тут. Не знаю, что это. Природное упрямство. Дурь. Не знаю…
Рыдала, иногда выла, закусив одеяло зубами, чтоб не слышали жители дома, а их было не в пример больше. Асмодей даже своих «овец» держал под боком. Но едва кромешная тьма сменялась полумглой, я выбиралась из смятых, развороченных метаниями простыней, принимала душ, делала прическу, наносила макияж, и выходила к Князю похоти свежа и прекрасна, словно майская роза, блистая голливудской улыбкой и стройными ногами в вырезе юбки. Брюки этот любитель женской индивидуальности категорически не признавал.
Хотя… Мне кажется, Асмодей прекрасно знал, что со мной творится. Иногда я ловила на себе его внимательный, серьезный взгляд без тени обычной насмешки. С каждым днем он становился все глубже, все пронзительнее. В какой-то момент я даже заметила далекий призрак уважения в этих синих, бесконечно чудесных, как небо, которое мы забыли, глазах.