на некоторое время снять вопрос о законодательном закреплении государственной символики.
Дебаты вокруг гимна возобновились в октябре 2000 года, после встречи президента России с олимпийской сборной страны. Спортсмены жаловались главе государства на отсутствие слов и невозможность петь гимн во время церемонии награждения медалями на летних Олимпийских играх в Сиднее. Было решено привлечь к проблеме внимание общественности и вынести вопрос на рассмотрение Государственного совета. В ходе сессии Совета Федерации президент России заявил, что законодательное закрепление государственных символов (гимна, герба и флага) должно быть приоритетной задачей для государства. В качестве музыки для гимна Владимир Путин предложил взять бывший гимн СССР, написав при этом к нему новый текст.
В эти же самые дни в прессе появилось и мнение Николая Романовича о давно наболевшем вопросе. Ещё в 1997 году он говорил: «Герб, гимн, флаг… Всё это не просто некая атрибутика, это нечто фундаментальное, без чего невозможно достойное существование государства. Позор, что у нас сегодня, по сути, нет национального гимна. Я спрашивал многих россиян – никто не может просто напеть его мелодию, и это не говоря уж о том, что у нашего гимна нет слов. А ведь с уважения к национальным символам начинается уважение к самим себе»[296]. В 2000 году глава рода Романовых признался, что с пониманием отнёсся к решению Государственной думы России о принятии музыки Александра Александрова[297] в качестве гимна России. «Именно этот гимн, родившийся в разгар войны, воодушевлял людей к борьбе в самые опасные годы для России. Не вижу, почему надо пугаться этого», – заявил он. Музыка Александрова, по его словам, «приятна на слух» и легко узнаваема. Правда, слова прежнего советского гимна, по признанию князя, нужно изменить, и заняться этим должны «люди культуры, а не чиновники». «У нас в России, слава Богу, поэтов и литераторов много», – констатировал праправнук императора Николая I [298].
Также Николай Романович выразил мнение, о решении Госдумы о красном знамени как символе Вооружённых сил Российской Федерации. «Под красным флагом наша армия боролась четыре года против немецких захватчиков. Поэтому есть серьёзная, солидная историческая связь»[299], – пояснил он. Конечно же, флаг Вооружённых сил Российской Федерации не был тем красным, коммунистическим знамением канувшей в лето эпохи. Но многие в стране стали опасаться, что в России возрождается большевизм во всех его самых мерзких проявлениях.
Поддержка Николая Романовича музыки Александровна в качестве мелодии к государственному гимну вызвала у некоторых недовольство и осуждение. Сам же Николай Романович в дни спора о гимне и слов к нему призвал бережно относиться к истории России, включая и её советский период. «Все великие державы имеют только одну историю, – говорил князь. – Перемена не означает, что какой-то эпохи не было. Мы, русские в эмиграции, в годы войны гордились победами Красной армии, потому что это была наша страна, которая находилась опасности. История нашей страны – одна, и она ведет начало с давних времён. Играть с историей и исключать те или иные этапы – это приведёт только к конфузу и беде»[300].
Исполнение последней воли
Покидая 11 апреля 1919 года Россию императрица Мария Фёдоровна не могла себе представить, что своими глазами она уже никогда более не увидит свою вторую родину, ставшую для неё первой.
Приехав в 1866 году впервые в Россию, став супругой наследника престола, а позднее и императрицей, пережив радость, счастье, печаль и горечь, государыня оставляла родные для неё берега.
«…Сейчас я тоже испытываю тяжёлые, но к тому же ещё и горькие чувства из-за того, что мне таким вот образом приходится уезжать отсюда по вине злых людей, – запишет в своём дневнике императрица Мария Фёдоровна. – Всё это так возмущает меня, ведь я прожила здесь пятьдесят один год и любила и страну, и народ. Жаль! Но раз уж Господь допустил такое, мне остаётся только склониться перед Его волей и постараться со всей кротостью примириться с этим»[301].
Оставшиеся девять лет своей жизни императрица практически безвыездно провела в Дании на своей вилле Видёр, в 15 километрах от Копенгагена. Все эти годы рядом с ней находились её дочери – великие княгини Ксения Александровна и Ольга Александровна. Государыня пристально следила за всем, что происходит в мире, особенно в России. Однажды она напишет княгине Александре Оболенской:
«Омерзительно, до чего мир дошёл, сколько подлости, фальши и зла!»[302]
Несмотря на испытания и страдания, императрица Мария Фёдоровна не потеряла своей веры, оставаясь глубоко верующим человеком, уповавшим на Божию волю. «Я завидовал своей тёще, её слепая вера в истинность каждого слова Писания давала нечто более прочное, нежели просто мужество», – напишет в своих воспоминаниях зять императрицы – великий князь Александр Михайлович[303].
Императрица Мария Фёдоровна умерла вечером 13 октября 1928 года в Видёре. Её похороны стали символом прощания со старой, императорской, дореволюционной Россией, навсегда ушедшей в историю.
Отпевали почившую в русской церкви Александра Невского в Копенгагене. Этот удивительно красивый и бросающийся в глаза храм был построен в 1881 году по личному желанию императора Александра III и императрицы Марии Фёдоровны. Почти вся коронованная Европа приехала отдать свой последний долг Царице-Страдалице.
Временный покой государыня нашла в Роскилльском соборе рядом со своими датскими родственниками. В день погребения духовник императрицы протоиерей Леонид Колчев[304] в своём слове перед отпеванием произнёс очень сильную и эмоциональную речь: «Исключительный жребий выпал на долю Твою. Бог возвёл Тебя на самую вершину земного величия, но и там Ты оставалась человеком, удел которого скорби и страдания. Не спасёт от них и корона царская… Много горя и всяких лишений пришлось испытать Тебе на Твоём долголетнем жизненном пути. Слабая телом, но сильная духом, ты всегда сохраняла мужество, неизменно верила в торжество правды и истины. Этот пример Твой воодушевляет нас, это дух Твой хранится и в наших сердцах. Всё это служит залогом грядущего возрождения нашей дорогой Родины. Ты видишь, Ты слышишь, духовная Дщерь моя, я исполнил волю Твою, что было в силах моих, теперь очередь за Тобой, исполни и мою и не только мою, но через меня недостойного – просьбу всего Русскаго Твоего народа: прости нам, Матушка, все обиды и огорчения, нанесённые Тебе волею и неволею, разумом и неразумием… а когда предстанешь пред Престолом Господа Славы, Который, верим, удостоит Тебя Царствия Своего и вселит в Храме Пебесном, как Ты создала Ему сей храм на земле, скажи Ему там: Господи, Ты знаешь, как тяжко страдает народ Русский, Тобою Мне усыновлённый, молю Тя, преложи гнев на милость, вонми Моему и их молению… Прощай, Мать наша Царица, и в лице моем прими земной поклон от всего верноподданного Тебе народа»[305].
Для советского правительства кончина императрицы была также значима. Один из символов русского монархизма, человек, способный объединить своим авторитетом все круги расколотого в эмиграции русского общества, ушёл в вечность.
Удивительно, но даже похороны государыни в Копенгагене не остались без внимания большевиков. Печальное событие запечатлели на плёнку советские операторы. Конечно эти съёмки носили пропагандистский характер. Позже кадры траурной процессии демонстрировали в кинотеатрах СССР в качестве кинохроники. Заголовок был фальшивоброский: «Последняя страница русского монархизма».
На более чем шесть десятилетий в России было забыто имя матери последнего русского государя, и многие полагали, что оно вычеркнуто навсегда. Но времена изменились. Медленно и постепенно приходило отрезвление.
После развала Советского Союза, в ноябре 1993 года Данию посетил Председатель Правительства России Виктор Черномырдин. Визит в королевство носил деловой характер, но в то же время стал одним из первых на пути возвращения забытых имён исторической России.
5 ноября 1993 года Виктор Черномырдин стал первым официальным лицом новой государственной власти, посетившим Роскилльский собор. Посещение усыпальницы датских монархов не входило в протокол визита, но по просьбе Черномырдина этот пункт был специально включён в программу. На саркофаг императрицы от имени правительства был возложен венок живых цветов. Позже, когда глава российского правительства покинул собор, митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим (Нечаев)[306] отслужил панихиду по государыне, на которой присутствовал князь Димитрий Романович с супругой княгиней Доррит.
Спустя годы лихих десятилетий Россия официально в лице премьер-министра склонила голову перед прахом императрицы. Безусловно, это был исторический момент, связавший две эпохи, разделённые рвами революций, Гражданской войны и изгнания.
Тогда же супруга Алексея Обухова[307], посла России в Дании, впервые озвучила идею перенесения праха государыни в Россию. Но в то время все пришли к логическому выводу, что прежде нужно достойно похоронить останки императорской семьи и их слуг, а уже потом думать о возможности вернуть в Россию останки матери царя-мученика[308]