Но законы капиталистического развития, требующие все новых и новых рынков сбыта и источников сырья, коснулись уже и заштатного городка Шиверска. Если городской голова панически боится «железки», то промышленник Василев, купец Федоров смотрят на железную дорогу, как на удобное средство эксплуатации и наживы. Ненавидя «деповщину», они вместе с тем уже не могут обойтись без нее.
В самом деле, кто сейчас Иван Максимович Василев? Бесспорно, уважаемый в городе человек, богатый, но при всем том из тех, кого народ презрительно называет «карагасниками»: выражаясь языком экономистов, его рынком сбыта являются северные туземные племена — эвенки и ненцы. Такой рынок его уже не удовлетворяет. Его паровые мельницы больше стоят, чем работают. Постройку консервного завода без железной дороги вряд ли стоит и затевать. «Что же я по баночке их, что ли, буду продавать? Вот здесь? Кто их купит?» — зло жалуется он Баранову. Железная дорога для него крайне необходима.
Писатель тонко вскрывает сложную диалектику борьбы в среде промышленников, которая развертывается тем сильнее и тем подчас драматичнее, чем быстрее и решительнее проникает в Сибирь капитализм. В первой части первой книги лагерь «хозяев» еще патриархально замкнут, все не только хорошо знакомы друг с другом, но могут при случае помочь друг другу. Промышленность и торговля развиты настолько слабо, что конкурентов пока ни у кого нет. Зато во второй части («Лес шумит») и в последующих книгах мы становимся свидетелями быстро разрастающейся ожесточенной борьбы между столпами города. «…Кто не устоит, того съедят. Ты это тоже запомни…» — говорит Василев несколько простоватому Луке.
Один из наиболее удачных образов промышленников-конкурентов — Петруха Сиренев. Это зловещий образ отвратительного стяжателя, идущего ради наживы буквально на все: на воровство (кража золота у Порфирия), на брак по расчету (с дочерью Баранова), на убийство… Сюжетная линия, связанная с Сиреневым, удачно разработана во всех книгах романа. Мы видим, как постепенно «матереет» этот хищник. Он строит мельницы (конкурируя с Василевым), пускает завод, вступает в родственные связи с городским головой… Мастерство романиста оказалось здесь не только в том, что он сумел нарисовать впечатляющий образ сибирского Разуваева, но и в том, как тесно переплел он его судьбу с судьбами других героев романа. Петруха Сиренев, как можно подозревать, и был незаконным отцом ребенка Лизы и виновником, таким образом, ее многолетней разлуки с Порфирием: он ограбил мать Лизы — Клавдею; он согнал с земли Дарью Фесенкову и убил ее мужа — Еремея. Причем весь образ создан всего лишь несколькими драматическими, сильно написанными эпизодами.
Проникновение капитализма в Сибирь проходило не без содействия иностранных дельцов, беззастенчиво и хищнически относившихся к богатствам края. К 1905 году в одной только Англии было создано 25 акционерных компаний по эксплуатации сибирских золотых приисков. С. Сартаков глубоко раскрывает и эту сторону капитализации Сибири. Проведением железнодорожной трассы руководит Густав Евгеньевич Маннберг — немец, но русский подданный, готовый, однако, работать за американские деньги и мечтающий в конце концов уехать в Японию, где, по его сведениям, больше платят. В разговоре между Маннбергом и французом Лонк де Лоббелем (американским подданным) выясняется, что оба они — подданные одного властелина — золота (неважно, представлено ли оно в рублях, долларах или английских фунтах).
«Я свободно продаю свой труд тому, кто больше платит». — говорит Маннберг. Знаменательно, что в конце романа к такой же формуле жизни придет и Василев — русский промышленник, любящий порисоваться патриотизмом. Во время русско-японской войны он ведет крупные переговоры с иностранными фирмами, не прочь вступить в деловые отношения и с японцами. Так обнажается антинародная, антинациональная физиономия русской буржуазии, сомкнувшейся в своих интересах с иностранным капиталом.
Показывая тесную связь русской буржуазии с иностранным капиталом, предательство ею национальных интересов, общую для них ненависть к революций, писатель чужд какого-либо упрощенчества и схематизма. Мы видим, что Василев и другие русские промышленники, готовые пойти на службу к иностранцам, смертельно боятся в то же время экономического соперничества с ними. Вот почему и Василев и Баранов настроены против проекта Лонк де Лоббеля отдать железную дорогу в концессию американцам. «—Так ведь они задавят своими товарами нашу промышленность… Как вы не понимаете этого! — побагровел Василев. — Пусти свинью за стол, она и ноги положит на стол! И ваших девяносто девять лет не успеют пройти, как от русской промышленности следа не останется. Мы станем колонией Америки».
Только страх перед конкуренцией подогревает у Василева его казенный, квасной патриотизм. Такой «патриотизм», разумеется, не мешает ему, когда он уверен в выгодном исходе сделки, попирать национальные русские интересы.
Так же сложно обстоит дело и с отношением буржуазии Шиверска к революции. С. Сартаков чужд и здесь какого-либо примитивизма. В первой книге буржуазия — ревностный защитник царского престола. Но в ходе революции буржуазия меняла свое отношение к царизму. Василев, например, понял, что некоторыми плодами революции вполне можно воспользоваться, и он вскоре, преодолев свой страх перед ней, начинает заигрывать с революцией. В последней книге романа мы видим его в кругу представителей, различных буржуазных партий жертвующим на революцию сто рублей.
Сочувствие революции кончается с появлением манифеста 17 октября.
Как видим, поведение правящих партий в канун и во время революции раскрывается С. Сартаковым глубоко и верно.
Основное внимание писатель уделяет изображению народа. Порфирий и Лиза Коронотовы, их трагическая судьба находятся в центре книги.
В критике как-то выражалось сомнение — могут ли Порфирий и Лиза быть типичными представителями революционной рабочей массы тогдашней Сибири. Критиков, очевидно, смущало резкое своеобразие их индивидуальных судеб. Писатель правильно поступил, когда сущность сложнейшего процесса революционизирования рабочего класса Сибири раскрыл не в виде голого, «сущностного» тезиса, не в виде плоскостной иллюстрации, а в конкретных, индивидуальных человеческих образах.
Да, Порфирий и Лиза вначале — не рабочие. Более того, даже тогда, когда началось строительство железной дороги, когда выросли депо и ремонтные мастерские, когда в городе образовалась целая рабочая слобода, — даже тогда оба они испытывают к рабочим если не презрение, то опаску. Тяжелая жизнь, которую они вели оба, была для них обычной и вечной в своей горькой нужде. Рабочие принесли в их жизнь что-то непонятное, новое, чуждое. Они не облегчили ее, а лишь сделали беспокойной и тревожной. Так думают не только Лиза и Порфирий, но и многие другие бедняки. «Железка, язви ее, — вздыхает бабка Аксенчиха, — это она одна всякой погани натащила». Появление первых прокламаций поселило в душе Лизы какой-то суеверный страх перед «бунтовщиками». Она «боязливо оглядывала заборы: не наклеены ли где листовки».
Порфирий тоже долгое время не верит в самую возможность облегчения жизни для трудящегося человека. Этот своеобразный философ из народа думает вначале совсем уйти от людей, от их несправедливости в глухую тайгу. Золотой мечтой его жизни становится маленькая избушка на Джуглыме, в непроходимых таежных дебрях — охота, рыбная ловля, жизнь в одиночку. «Схимничеству» Порфирия способствует и то обстоятельство, что он по воле хулигана, обесчестившего его невесту, лишился и семейного счастья.
Конечно, это не простой и гладкий путь в революцию. Поверхностному взгляду некоторые события из жизни Порфирия и Лизы (причем события, определявшие надолго их жизненный путь) могут показаться случайными. Действительно, насилия над Лизой, послужившего причиной долголетней разлуки супругов, могло и не быть. Здесь и впрямь много случайного. Однако жизнь семьи Коронотовых была настолько тяжела и безысходна в своей нужде, настолько много случайностей могло легко разрушить горькое и недолговечное счастье Лизы и Порфирия, что так ли уж важно, что именно в конце концов разрушило их жизнь? Ведь ни упорная работа на вывозке леса, за которую не заплатили ни копейки, ни «схимничество» на Джуглыме не помогли обрести Порфирию твердой почвы под ногами.
Впервые эта почва под ногами появилась у обоих тогда, когда они оказались среди железнодорожного рабочего люда.
С. Сартаков превосходно показал всю трудность и волнующую радость этих первых шагов, которые делают одинокие и закабаленные люди.
Рабочие, пришедшие из России, спаянные пролетарской солидарностью, помогли Лизе поверить в лучшее будущее. Тайком от Маннберга, у которого работает прислугой, она учится грамоте. Сначала незамысловатые рассказы, затем повести о Разине, Спартаке, а там и первые нелегальные книжки — вот курс ее обучения. Он подкрепляется разговорами по душам с революционером Михаилом Лебедевым, просто и понятно раскрывающим ей механику эксплуатации. Лиза вырастает в сознательную, закаленную революционерку. Она гордо отказывается от свободы, которую ей предлагают ценой предательства в Александровской каторжной тюрьме. Распространение листовок, работа в комитете, организация митингов и, наконец, героическая борьба на баррикадах — вот путь этой женщины из народа.
Образ Порфирия претерпел у писателя — в разных редакциях — существенные изменения. В раннем варианте первой книги («Гольцы») это был некий звероподобный таежный житель, ненавидимый всеми окружающими. Жил он на дальней заимке, ни с кем не знакомясь, пьянствуя и буйствуя.
Нет сомнений, что С. Сартаков следовал здесь дурным литературным примерам. В погоне за экзотичностью и ультраоригинальностью образа он наделил своего героя чертами безнадежного вырожденца. А это резко противоречило широкому и ясному замыслу книги, стремлению показать развитие революционного сознания в широких народных массах.
В новом издании писатель решительно меняет некоторые стороны характера Порфирия. Если раньше отдаленность жилья Порфирия объяснялась угрюмостью и жестокостью его характера, то теперь дается совершенно иное объяснение: семья Коронотовых издавна, еще с деда и отца, занималась смолокурением, а это, естественно, и вынудило их поселиться поближе к лесу и подальше от соседей.