Игорь задевает локтем комнатную дверь, и на пол что-то падает с грохотом и звоном.
«Велосипед «Школьник»! – эхом отзывается у него в голове. – Наклейка с изображением самолёта на звонке».
Всхрапывает рыжий бугай. Степаныч заводит двух старух-понятых. Причитают старухи.
«Нужен, – понимает Игорь, с улыбкой глядя на велосипед, – конечно же, нужен…»
Крутится переднее колесо. Стальная цепь блестит под лучами выглянувшего из-за облаков солнца. С Новым годом, старина! Очень хочется, чтобы он был в твоей жизни действительно новым.
Виски со льдом
Они шли красиво. Белые ленточки, белые шары. Плакаты. Девочки и мальчики, лица довольны, красны от мороза. Андрей должен был идти с ними. Как обычный прохожий, праздный зевака или сочувствующий. Идти и смотреть, нет ли провокаторов. Не бредут ли в массе мирного креативного класса деструктивные маргиналы? Не собираются ли они повыхватывать из-под курток бутылки с коктейлем Молотова и забросать ими полицейский кордон?
– Это не просто акция, – инструктировал их лысый генерал из главка, – это спецоперация, подрывающая основы государственного строя. Это происки Цэ-рэ-у…
Он подотстал от жизни, этот лысый генерал. Продвинутые государственные мужи уже не говорят «Цэ-рэ-у». И «Цэ-э-ру» тоже не говорят. Они оперируют понятием «Госдеп».
– Поэтому на вас, во исполнение указания начальника Главного управления, – бубнил генерал, – возлагается…
Ответственная, важная миссия… Она была им вопиюще проигнорирована.
Да, он пришёл на митинг. Он отметился у представителя главка. Прошёл метров сто. А потом потихоньку «перетёк» в уютное кафе на Чистопрудном бульваре. И заказал виски со льдом. Плевать ему хотелось на все эти идиотские указания. Шататься среди толпы и шпионить – не районного опера профиль. На его земле торгуют героином и угоняют тачки. Выставляют хаты и грабят загулявших прохожих. Пусть орлы из отделов «Э» и господа из ФСБ ищут среди шагающих по центру Москвы юных подрывников государственного строя. Без него.
– Вам повторить?
Официант держался важно. Министром держался официант. Молодым, правда, и прыщавым.
– Повтори, родной, – ласково осадил его Андрей, – повтори…
Насупившись, халдей поменял пепельницу.
Это был лишний стакан. С минуты на минуту у чебуречной «Дружба» на Сухаревской должна была состояться встреча с цыганом Колей. Верным другом угрозыска стал цыган Коля с недавних пор. Раз пять уже вламывал студентов-химиков, стряпавших новый наркотик «крокодил».
– Гадостью народ травят, гражданин начальник! – негодовал цыган.
Подразумевал, видимо, что продаваемый им героин – не иначе как витамины.
…Да, это был лишний стакан. Но Андрей заказал его осознанно. Стало понятно, как дважды два, свидания не состоится. Трудно следовать намеченным планам, трудно вскочить и уйти, когда внезапно сталкиваешься со своим прошлым.
…Прошлое влетело стремительно, беспощадно затоптав целое десятилетие. Словно не было в его жизни ничего. Были только он и она, четырнадцатилетние дети. В 4 утра. В девчачьей палате лагеря отдыха «Космос».
Андрей вспомнил, каким багряным был в то утро рассвет. Небо словно провоцировало его: пересядь к ней на кровать! Наклонись! Поцелуй! Ромка Петров, дружок твой, уже минут двадцать на кровати с Олькой Овчинниковой целуется, а ты? Небо раскалялось от гнева. Казалось, ещё чуть-чуть, и запылают верхушки сосен.
Он сидел на стуле, рядом с её койкой. Словно привязанный сидел, боясь шелохнуться. И заворожённо слушал её рассказы о том, как в далёкой южной стране нашли человеческие кости. По всему выходило – останки Иисуса Христа. Так было написано в журнале «Знание – сила». Она настоятельно рекомендовала ему прочитать журнал.
– Там про это – подробно, – говорила она, – я не помню деталей…
Он не отважился поцеловать её. И небо стало белым.
…Пуховик нараспашку. Голубые джинсы и стильный свитер с горлышком, мчатся сквозь швы олени в упряжках, планшет фирмы Apple.
Бросив взгляд в окно, он отметил, что толпа остановилась, сразу же понял: она – оттуда. Из толпы рассерженных офисных. Молодец, оценил он Светин заход сюда, делай как я. Нечего уши морозить.
– Меню, пожалуйста, – заголосил официант, подскакивая к её столику, – что желаете? У нас пять новых предложений…
Лицо уже лишено министерского лоска. Стоящим на пороге полового созревания отроком смотрится официант. Более наглым, чем я в отроческие годы, отметил про себя Андрей, и в его памяти вновь ударил колокол любви.
…Последний вечер последней смены. Прощальный костёр. Озорно подмигивают огоньками угли. Она сидит рядом с ним, на бревне, вертя в пальцах травинку.
– Хочешь, – мямлит он, – я дам тебе свою куртку?
– Нет, – улыбаясь, отвечает она, – не надо.
Паника. Тупик и крушение планов. Ведь он хотел набросить на неё куртку и тут же приобнять, а она сказала «не надо». Хитрая рыжая лиса, она расколола его. Не от куртки она отказывается, а от его объятий, вот.
О том, что от костра исходит жара мартеновской печи, он даже не думает.
– Света. Я напишу тебе. Ладно?
Она смотрит на него взглядом доброго, вдумчивого исследователя.
– Конечно. Я тоже тебе буду писать.
…Их глаза встретились дважды. Первый её взгляд был обзорной экскурсией, второй – попавшей в «яблочко» пулей.
– Андрей? – удивилась она.
– Андрей, – подтвердил он.
И салютовал почти пустым стаканом.
Она сорвала с вешалки пуховик, схватила планшет и пересела к нему.
Худенькая, как и тогда, голубые глаза, жизнерадостный взгляд. Он бегло осмотрел кисти рук, кольца нет, это хорошо.
– Сто лет, наверное, не виделись!
– Двенадцать.
Да, двенадцать лет назад Андрей явился к ней незваным гостем. Только что окончивший первый курс милицейского института, уверенный взгляд, ксива в кармане, он постановил: поехать к ней в Щёлково и расставить все точки над «i».
Сколько можно? Три года переписываются, виделись после лагеря всего лишь дважды, и ни разу он ей не сказал то, что должен был сказать давно. Четыре простейших слова! Света, я тебя люблю.
Они сели на кухне и стали пить чай. Играл диск Тома Петти «Echo». Принесённый им диск. Она сказала, что ей нравится Том Петти, и в этом он увидел хороший знак, собрался было толкнуть речь, но его прервал истеричной трелью дверной звонок.
– Извини, – сказала она и вышла в прихожую.
Щёлкнули замки. Андрей услышал незнакомый голос. На пороге кухни нарисовался бритоголовый жлоб.
– И чё? – вызывающе глядя на него, спросил жлоб.
– Ничё, – ответил Андрей, точно попав в жлобскую тональность.
– Толя, – укоризненно произнесла она, – прекрати.
– А чё?
– Прекрати, я говорю.
– А чё прекрати-то?
Андрей поднялся с табурета.
Жлоб стоял, перекатываясь с пятки на носок. Засунув руки в карманы зелёных спортивных штанов, стоял этот жлоб. Жуя жвачку и хлопая пузырями. Света молчала. Такая милая и домашняя, в зелёном лёгком сарафане, скрестив руки на груди, стояла, склонив голову и хлопая ресницами.
– Мне уйти?
Света едва заметно пожала плечами.
– Уйти, – заявил жлоб.
И Андрей ушёл, задев жлоба плечом, забыв диск обоюдно чтимого Тома Петти, беловолосого американского мужика с не очень-то приятным голосом.
– …Ваш кофе, пожалуйста.
У стола возник официант.
– И виски, – сообщил он дополнительно.
– Спасибо, – поблагодарила Света.
Прыщавый официант насупился. Ему явно пришлась не по душе смена Светиной дислокации. Тяжело вздохнув, прыщавый удалился.
– Странный какой-то, – удивилась Света, отпив из чашки.
Ничего странного, подумал Андрей. Некогда девочку-подростка годы превратили в без пяти минут бизнес-леди. Он сознательно отметил это «без пяти». Та, что бизнес-леди в абсолюте, замораживает в деловитости свою красоту. Деловитость превращает леди в устрашающий дзот.
Здесь же этих понтов в меру. О респектабельности свидетельствовали шмотки и последней модели планшет. Уверенность подтверждалась поведением. Но ни то ни другое не рвалось наружу. Эти две большие видные собаки скромно помалкивали, сидя на привязи её красоты.
Собранные в хвост русые волосы, фрагмент изящной талии, пойманный взглядом Андрея, когда она откинулась на спинку стула, и лицо, такое родное, узнанное им сразу, всё это не оставляло его памяти шансов уснуть, законсервироваться, свернуться в клубок.
– Ты в милиции работаешь, да?
– В полиции, – поправил он.
– И как тебе в полиции?
Андрей неопределённо развёл руками.
– Так же, как и в милиции, Свет. Иногда терпимо. Иногда – нет. Чаще, конечно же, нет…
– И что ты там тогда делаешь?
– Работаю.
– Работаешь там, где тебе не нравится? Почему?
– Потому что это работа. А она, как правило, не нравится.
Она стала говорить, что он мыслит какими-то советскими шаблонами. Что работать нужно именно там, где нравится, это и для работы полезнее, и для самого индивидуума.
– Разве ты не занимаешься целеполаганием?
По поводу шаблонов он согласился. Определение было, правда, не очень, – советские. Скорее, эти шаблоны он назвал бы провинциальными. Именно в провинции люди работают где можно, куда удалось попасть, а не там, где нравится. Полиция, прокуратура, любая госструктура – провинция. Пусть даже расположенная в центре Москвы. Попадёшь – не выберешься. Засасывает. Какое на хер целеполагание?
– А ты где работаешь?
– Менеджер по продажам, – бойко доложила Света, – на «Европе плюс».
– Нравится?
– Да. Мне нравится зарабатывать деньги.
Андрей вспомнил свои посещения офисов. Огромных, светлых, с перегородками. Там ведь тоже воровали, в этих офисах. А он должен был раскрывать. Холёные лица, отманикюренные и отпедикюренные ногти, мелированные волосы, педерастические интонации и непомерно высокие зарплаты за сидение на жопе с 9 до 18. Менеджер – 100 тысяч, старший менеджер – 150, особо любимый менеджер – 200, и выше, выше, выше. Андрей не любил офисную публику.