Ночь была длинной, но день обещал стать еще длинней.
Для тех из нас, кто не помогал Тобо, настало тоскливое время. Делать им было совершенно нечего, только играть в карты и гадать, хватит ли жителям Нового города дерзости напасть на нас.
Панда и Призрак больше наблюдали за игрой. Когда брали карты сами, у них не очень-то хорошо получалось. Тонк – одна из простейших игр, что касается правил, но в ней исключительно важен треп в самом процессе игры. Группа закадычных друзей – совсем не то что группа, в которой игроки с трудом общаются на одном языке.
Стоит Отряду остановиться на пятнадцать минут, как тут же кто-нибудь садится за тонк. Эта традиция родилась за десятилетия до меня. И проживет очень долго после моего ухода.
После моего ухода… Я все пытаюсь вообразить, как сложилась бы моя жизнь, если бы я много лет назад покинул Отряд. И не хватает воображения. Признаюсь, выше моих сил было бы бросить все, чем я живу, пусть даже это все – безрадостный тяжкий путь, петляющий по окраинным болотам преисподней.
Почти весь день я был как зомби, таскал кирпичи для юного каменщика, в то время как моя душа отважно путешествовала по полям несбывшихся возможностей.
Уже под конец дня я сказал Госпоже:
– Наверное, мне следовало бы говорить такое чаще. Я люблю тебя и благодарен судьбе за то, что она свела нас.
Мои слова ее настолько ошеломили, что она даже ответить не смогла. Лебедь и Мурген некоторое время пялились на меня, разинув рты и гадая, уж не решил ли я, что настал мой смертный час.
Ворошки наблюдали за нами непостоянно. Они вели себя осторожно, показываясь ненадолго несколько раз в течение дня. Похоже, обычная самонадеянность им изменила.
Управившись со своей работой, я спросил Тобо:
– Что они задумали, по-твоему?
Мы уже говорили об этом, но я не имел такой привычки – принимать действия колдунов за чистую монету.
– Они ищут надежду. Что угодно, что дало бы им преимущество. Подозреваю, их мир превратился в ад, какого не вообразить ни одному жрецу. Наверняка там рыщут почти все уцелевшие Тени с плато. И у одинокого клана колдунов, каким бы мощным оружием он ни обладал, нет шансов положить этому конец. Во всяком случае, прежде, чем опустошение мира достигнет масштабов полной катастрофы.
Когда-то я еще мог посочувствовать Ворошкам и другим обитателям Хатовара. Но сейчас, заглянув себе в душу, обнаружил лишь безразличие.
– Сколько еще тебе нужно времени на ремонт? – спросила Госпожа.
Ей не терпелось вернуться на север. По брошенным вскользь фразам я догадался, что она хочет соединиться с нашими главными силами, пока не наступила трагическая развязка. Но чем же она способна помочь? Сейчас ее магии не хватит даже на то, чтобы разжечь костер без кремня и кресала.
– Не больше десяти минут, – ответил Тобо. – Осталось сплести последнюю веревочку, и мы получим не просто исправные Врата – они будут крепче прежних. Настолько, что случившееся в Хатоваре здесь никак не сможет повториться. Эта веревочка нужна для создания невидимого снаружи кармана мрака. В нем спрячутся наши часовые, Тени-убийцы, готовые броситься на любого, кто попытается пройти через Врата, не получив разрешения от нас или Шиветьи.
– Неплохо придумано, – одобрил я.
Госпожа нахмурилась. Она считала, что мы слишком доверяем демону. Похоже, просто не была способна понять, что доверие – лишь незначительная часть уравнения.
– Через минуту у нас будут гости, – сообщила она.
Я взглянул вверх. Вдоль склона спускались два Ворошка, паря над старой дорогой, на которой могли бы обрести защиту, если бы не взорвали собственные Врата. Третий держался вдалеке, виднеясь точкой на горизонте; этот взял на себя роль стороннего наблюдателя.
– Не причинили ли они новые повреждения, пройдя через барьер и оказавшись на дороге? – спросил я.
Бросив на колдунов взгляд, Тобо ответил:
– Нет. Думаю, всю дорогу они пролетели на бреющем. А третий следовал за ними на высоте.
Поразительная глупость, решил я. У парочки, что над дорогой, ни единого шанса вернуться засветло. Или Ворошки думают, что мы защитим их ночью? Если да, то они мечтатели, каких свет не видывал.
Ворошки опустились в сотне ярдов от Врат и направились к нам с таким видом, словно ходьба – совершенно непривычное для них занятие. Наверняка обладание летающим бревном было в Хатоваре символом высокого положения. Настолько высокого, что ногами такие счастливчики пользовались ни в коем случае не на виду у черни.
– Сколько еще? – спросила Госпожа у Тобо.
– Пятнадцать секунд. Потом я немного поработаю для вида – и мы все отступим через Врата. Отцу и другим велено не забывать об осторожности.
Осторожность – это еще мягко сказано. Уже наготове обширная коллекция метательного оружия. Включая трубку с огненными шарами. Но ее не пустят в ход, пока Ворошки будут оставаться по ту сторону Врат. Огнем можно повредить барьеры. Зато есть стрелы луков и арбалетов, способные пролетать через Врата, хотя нанесенные ими раны через несколько секунд заживут.
Вряд ли стрелы серьезно помогут нам против этих старых колдунов.
Даже непрерывно шевелящиеся складки черной ткани не мешали Ворошкам выглядеть толстяками.
– Готово, – сообщил Тобо. – Надеюсь, все сработает.
Щелк-щелк-щелк. Вот как быстро мы проскочили через Врата в свой мир. Тобо запечатал проход. Теперь оставалось только ждать.
– Наверняка среди них отец наших возмутителей спокойствия, – сказал Тобо.
Возможно. Ворошки, похоже, желают встречи. И надеются, что кто-то из нас говорит на языке форвалаки.
Они не ошиблись. В той части Черного Отряда, что перебралась сюда вместе с Тобо, находимся мы с Госпожой.
Но пусть колдуны не радуются. Их племя с нами не любезничало. Поэтому от нас они ничего не получат легко.
48Врата Теней. Летающие повелители
Оба Ворошка, которые представились как Нашун Исследователь и Первый Отец, говорили на языке Можжевельника. Нашун владел им лучше. Поведение обоих вряд ли вызвало бы улыбку у многих матерей. Я сразу понял, что вежливость и обходительность вне клана они натренировать не удосужились.
После взаимных представлений я высказал очевидное:
– Ваш народ навлек на себя крупные неприятности.
Легко было представить, как Ворошки закрывают глаза и вздыхают под черной тканью.
– Мы выживем, – заявил старший по чину, не позволив своему голосу звучать зло и высокомерно.
Но не услышал я в этом голосе и твердости, а потому задумался: верит ли этот человек в то, о чем говорит?
– Не сомневаюсь, что попытаетесь. У вашего клана впечатляющие возможности. Но вы же понимаете, что для выживания потребуется нечто большее, чем одно лишь изгнание Теней.
Нашун нетерпеливо махнул затянутой в перчатку рукой:
– Мы пришли к вам, потому что желаем вернуть наших детей.
Он говорил достаточно медленно и внятно, чтобы поняла Госпожа. И она издала негромкий удивленный звук – вполне возможно, что и смешок.
– Вам не повезло. Они нам самим могут пригодиться. И вообще, какой смысл их возвращать?
Теперь гнев колдунов стал таким плотным, что его можно было пощупать. Тобо это тоже почувствовал:
– Предупреди их, что любая сила, с помощью которой они попробуют пробиться сквозь Врата, рикошетом ударит по ним. А еще скажи: чем больше упорства они в этом деле проявят, тем сильнее пострадают.
Слова парня не произвели на гостей впечатления. Но экспериментировать они не стали, припомнив драму, разыгравшуюся у их собственных Врат.
– Мы готовы к обмену, – сказал Исследователь.
– И что желаете предложить?
– На плато остались ваши люди.
– Попробуйте их захватить. Они небеззащитны. И когда рассеется пыль, вы снова будете собирать мертвых соплеменников. – В этом я не сомневался, потому что Тобо полностью доверял Шиветье. – Вы сильны, но невежественны. Как быки. Вы не знаете плато. Оно живое. И оно наш союзник.
Теперь я не удивился бы, увидев поваливший у них из ушей дым. Гоблин в старые добрые времена проделывал такой фокус. Но у этих двоих не было чувства юмора.
И все же отчаянная необходимость одержала верх над гневом.
– Объясни, – прошипел Нашун.
– Вы ничего не знаете о плато, но, ослепленные самонадеянностью, верите, будто там нет равных вам силой. А ведь это обиталище богов. Очевидно, вы даже не знаете истории собственного мира. Те, кто стоит сейчас перед вами и кому, как вам кажется, можно безнаказанно угрожать, – духовные наследники солдат, вышедших из Хатовара пятьсот лет назад.
– То, что происходило до Ворошков, не имеет значения. Однако ты и сам проявляешь невежество.
– Это имеет значение. Вы чего-то хотите от последнего Вольного Отряда Хатовара. И вам нечего предложить взамен. За исключением, возможно, собственной надменной истории и толики современных знаний.
Оба колдуна промолчали.
– Спроси, почему они так хотят вернуть детей, – сказала Госпожа. – Ведь пленники здесь в безопасности.
Я спросил.
– Они из нашего клана, – ответил Первый Отец.
В его голосе чувствовалась искренность и еще нечто такое, что заставило меня поверить.
– Они далеко отсюда. После встречи с ними мы долго шли на север. Один из них смертельно болен.
– При детях остались рейтгейстиде. На них можно долететь сюда за несколько часов.
– Похоже, он говорит всерьез, – сказал я Госпоже. – Вбил себе в голову бредовую мысль, будто достаточно потребовать – и я отпущу малышей, вернув им игрушки. Нет, в Хатоваре Ворошкам точно не приходилось работать, чтобы выжить.
Исследователь выхватил одно слово из моей фразы:
– Я уже говорил о вашем невежестве. Так слушай, пришелец. Хатовар – не наш мир. Хатовар был городом Тьмы, где проклятые души поклонялись богине ночи. Это гнездилище зла было стерто с лица земли еще до прихода Ворошков. Его жителей выслеживали и уничтожали. Ныне они позабыты. И такими останутся. Потому что ни одному Солдату Тьмы никогда не будет позволено вернуться.