В центре каждого из шестнадцати секторов находились Врата. А за каждыми Вратами – свои климат, время года и суток; эти миры становились все более размытыми и нечеткими по мере приближения к точке, расположенной посередине между Вратами.
– Мы словно смотрим на вселенную изнутри хрустального шара, – пробормотал Мурген.
– А почему ты никогда не говорил, что сверху плато выглядит именно так?
– Потому что сам вижу такое впервые. Возможно, из мира призраков его нельзя увидеть сверху.
С высоты равнина обрела и цвета. Еще никогда она не баловала взор таким разнообразием красок.
Мимо сверху вниз промчались Тобо и Шукрат, визжа от восторга.
– Ну все, хватит веселиться, – сказал я, заметив внизу ковер Ревуна, ползущий вдоль дороги, что начиналась у Врат в наш мир.
Мы влетели в крепость через дыру в крыше. Похоже, эта дыра осталась единственной, так и не исправившей самое себя. Или же демон-страж счел ее более полезной, чем сухой пол. Уж погода его точно не волновала.
Хотя на дворе стоял день, наш местный агент, почтенный Баладита, дрыхнул. Полагаю, в таком возрасте он спит больше, чем бодрствует.
К тому времени, когда мы с Мургеном приземлились, Шукрат уже успела сцепиться в яростном споре с Нашуном Исследователем и Первым Отцом. Репликами они обменивались, разумеется, на своем языке, но точный смысл слов не имел значения. Суть ссоры была стара как мир: закоснелое старичье сцепилось рогами со всезнающей молодостью.
– А здесь попахивает, – заметил Мурген.
Здесь не попахивало, а воняло. Очевидно, Ворошки ждали, когда слуги за ними уберут.
– Наверное, Шиветья лишен обоняния. Я бы на его месте не кормил их, пока не научатся за собой подчищать.
Баладита, как я заметил, свою долю домашней работы выполнял, несмотря на рассеянность и увлеченность ученого.
Начатая Шукрат и ее родственничками перебранка наконец-то потревожила сон мудрого старца.
Баладита смахивал на растрепанное старое пугало, отчаянно нуждающееся в смене одежды. Сколько я его помню, он всегда ходил в одних и тех же лохмотьях – почти таких же, как у Ревуна, только укутан был менее плотно.
Ему не помешало бы близкое знакомство с ножницами, расческой и лоханью теплой воды. Вокруг его головы и лица развевались спутанные пряди жидковатых седых волос. Я не удивился бы, если бы они стали разлетаться клочками по ветру, как семена одуванчика.
В крепости было жутковато. Мне никогда не удавалось тут расслабиться. Сооружение действовало на мою психику так же, как дядюшка Дой, – вызывая ощущение неправильности. Подозрительной неправильности. Подползающей незаметно.
Баладита сразу пристал к Мургену и подверг его форменному допросу. Как дела у Дремы? Все ли хорошо у старины Сантаракситы? Чем занят Тобо?
В этом человеке обитал жучок-летописец. К тому же, хоть он и сам решил остаться здесь, считая такую жизнь интеллектуальным приключением, он скучал по людям.
Подозреваю, что Ворошки не составили ему интересную компанию. Они наверняка непрерывно жаловались на непонятном языке, и все их попытки общаться сводились лишь к громким воплям.
Я глянул вверх, прикидывая, когда соизволят прибыть остальные. Затем отошел на несколько шагов в сторону, к внешней границе купола неизвестно откуда исходящего света, освещающего рабочее место Баладиты. И увидел демона Шиветью.
Мрак вокруг него был теперь глубже, чем мне помнилось. Он смазывал очертания огромного деревянного трона. Пригвожденная к нему серебряными кинжалами человекообразная махина показалась менее объемистой, чем прежде. И я задумался: уж не улучшает ли голем свое телосложение, питая гостей?
Гостям нужно есть. Шиветья кормил визитеров и союзников, выделяя из своего тела большие грибообразные комки манны. Мне вспомнилось, что на вкус она сладковатая и чуть пряная – как раз настолько, что пытаешься угадать, какая именно специя придает ей такой привкус. Несколько кусочков манны до отказа наполняют человека энергией и резко повышают уверенность в себе. И никто не растолстел, питаясь ею. Как раз наоборот: вкус не очень приятный – и человек ест ее только тогда, когда очень голоден или нездоров.
Очевидно, Шиветье тоже не суждено остаться толстяком.
Я заметил, что его огромные красные глаза открыты. Шиветья разглядывал меня с большим интересом, чем я его.
Голем не говорит вслух. Мы полагаем, что он этого не умеет. Когда у него возникает желание общаться, голос звучит прямо у тебя в голове. Для кого-то услышать его не проблема. Но мне так и не довелось, поэтому описать его я не могу. Если Шиветья и вторгался в мои сны, когда я лежал заколдованный в пещере под ним, то я и этого не припоминаю. У меня о тех годах вообще никаких воспоминаний не сохранилось.
А вот Мурген и Госпожа помнят. Кое-что. Но рассказывать не желают. Предпочитают, чтобы записанное о Пленении в Анналах говорило само за себя.
Наверняка в этом не было ничего приятного.
Из-за полумрака создавалось впечатление, что у Шиветьи собачья или шакалья голова, и это сразу вызывало воспоминания об увиденных в детстве идолах. Полагаю, он и в самом деле был одним из владык подземного мира.
Огромный глаз закрылся, потом приоткрылся. Демон проявил чувство юмора. Ведь знает, зараза, что это подмигивание на несколько дней лишит меня покоя.
Кто-то взял меня за руку. Я отвел взгляд от Шиветьи. Прибыла моя благоверная. И в этом тусклом свете она казалась намного моложе и счастливее.
– Ну наконец-то добрались, – прошептал я.
– Ревун превращается в робкого старикашку. Вбил себе в голову, что у него может быть будущее.
– Давай отойдем в ту сторону на полмили и потеряемся на полчасика.
– Хм… Ты меня искушаешь. Интересно, что на тебя нашло?
Я щипнул ее пониже спины. Она взвизгнула и вывернула мне руку.
– Ай! – отреагировал я.
Оба глаза Шиветьи уставились на меня.
– Так подобные моменты запоминаются лучше, верно? – сказала Госпожа.
Я согласился. И несколько пар глаз, наблюдающих за нами со стороны, тоже. Молодежь мы потрясли особенно.
– Ну что тут скажешь? Жизнь – штука сволочная.
88Безымянная крепость. Радости вербовки
Склока между Ворошками все тянулась и тянулась, время от времени ненадолго затихая. Я даже подозреваю, что несколько раз наступали моменты, когда у старых хрычей появлялось желание нас наказать, но Шиветья их сдерживал. Тобо не обращал на них внимания – он был занят общением с Баладитой или големом. Последний, кажется, пополнял и без того внушительный арсенал магических возможностей парня.
Когда у Арканы или Шукрат не выдерживали нервы, девушки отступали туда, где в этот момент находился я, и усаживались на пол, спиной к родственничкам.
– Они тебя боятся, – пояснила Аркана. – Думают, будто это ты на самом деле великий и ужасный, а Тобо у вас лишь для показухи. И верят, что именно ты уничтожил наш мир.
– Да ничего я не уничтожал.
Любопытно: когда Аркана нуждается в защите, у нее почти пропадает акцент.
– Это знаю я. Это знаешь ты. Возможно, даже они это знают. Но они не хотят, чтобы винили их. В душе они почти такие же плохие, как Громовол и Седвод. Вот уже двести лет быть Ворошком означает быть безупречным. Во всем без исключения.
– Тогда почему вы ссоритесь?
– Потому что Шукрат хочет остаться у вас. Потому что Седвод умер без положенных ритуалов. Потому что они не хотят верить, будто Громовол совершил столько идиотских поступков и из-за него погиб Магадан. Когда это известие дойдет до клана, оно вызовет ужасный политический скандал. Ведь отец Магадана – брат Первого Отца, а они ненавидят друг друга.
Очевидно, уцелевшие Ворошки предпочитали делать вид, что их родня все еще правит в стране, опустошенной Тенями-убийцами.
– А на тебя-то они за что набросились?
Аркана вздохнула и уткнулась лицом в колени, чтобы я увидел выражение ее лица.
– Наверное, за признание, что и мне не хочется возвращаться.
– Несмотря на все случившееся?
– Об этом они пока не знают. И незачем им знать.
– От меня они ничего не узнают. Но Громовол может…
– Даже Громовол не такой болван, чтобы об этом трепаться. Ведь ему никак не доказать, что не он во всем виноват. По законам нашего народа даже родной отец выгонит его в шею, если всплывет эта история.
К нам направилась Шукрат, еще не оправившаяся после семейной беседы. Аркана слегка отодвинулась, но больше ничем не дала понять, что признает ее существование. Шукрат тоже не удостоила Аркану взглядом. Она уселась на каменный пол, обняв колени и положив на них подбородок.
– Ну, что дальше? – поинтересовался я. – Хочешь, я пойду и кого-нибудь вздую, чтобы не смел девочек обижать?
Шукрат устало рассмеялась:
– Бить тебе придется десять тысяч раз. Кузнечным молотом.
– И то лишь для того, чтобы привлечь их внимание, – добавила Аркана.
Когда девушки сидели рядом, бросалось в глаза их семейное сходство. Разными они выглядели, когда пребывали в вертикальном положении и поддавались порывам своих характеров.
А ведь девушки правы. Даже гибель родного мира не сорвала со старых валунов мох их косного мышления.
– Аркана, ты уже пришла в себя? – спросил я. – Не согласишься ли помочь в качестве переводчика?
Разумеется, я мог бы поговорить со стариками на языке Можжевельника, но почему бы лишний раз не доказать девушке, что она нам полезна?
Аркана чуть замешкалась. Потом они с Шукрат переглянулись и посмотрели на меня.
– Я их только слегка подразню, – пообещал я.
Старые хрычи не давали своим клыкам затупиться, обтачивая их о Громовола. Я, наверное, даже пожалел бы парня, если бы он не наломал такую кучу дров. Его я в наш мир возвращать точно не намеревался. Пусть вынесет все, что сумеет обрушить на него эта парочка.
– Вы нагрубили моим девочкам, – заявил я Первому Отцу. – И вообще, пора переходить от слов к делу. У кого-нибудь из вас есть желание вернуться домой и посмотреть, что там творится?