– Кьяулунские войны не в счет! Там она просто развлекалась!
Язаставила себя совершить визит, который так долго откладывала.
Ноги Дщери Ночи были в кандалах. Она сидела в железной клетке, густо оплетенной чарами, которые причинили бы ей жгучую усиливающуюся боль, попытайся она выбраться, и попросту убили бы, удались она на значительное расстояние.
Казалось, мы сделали все возможное, чтобы удерживать ее под контролем. За исключением того, что она была еще жива, хотя внутренний голос упорно внушал мне, что с этим надо кончать. Вообще-то, больше не было никаких причин, чтобы не убивать, – за исключением данного ей слова.
В час кормежки или при иных надобностях надзиратели приближались к ней по двое, и службу эту несли поочередно все наши люди. Тут Сари не допускала ни малейшей расхлябанности. Она прекрасно понимала, насколько опасна наша пленница.
Первый же взгляд на Дщерь Ночи вызвал у меня зависть. В обстоятельствах поистине плачевных она оставалась красавицей, очень похожей на мать, только сильно помолодевшую. Однако из восхитительных голубых глаз на меня зыркнуло нечто бесконечно древнее и зловещее. На мгновение она мне показалась не человеческим существом, а воплощением самой Тьмы.
У нее была уйма времени, чтобы общаться со своей духовной матерью.
Она улыбнулась, как будто видела, как змеи мрачного искушения заскользили в темных коридорах моего сознания. Хотелось ласкать ее. Хотелось ее убивать. Хотелось бежать прочь, моля о пощаде. Потребовалось немалое усилие воли, чтобы вспомнить: ни сама Кина, ни ее дети не являются злом в том смысле, какой северяне или даже веднаиты вкладывают в это слово.
И тем не менее… она – Тьма.
Я отошла назад и откинула полог палатки, открывая путь своему союзнику, солнечному свету. Улыбка на лице девушки угасла. Дщерь Ночи отодвинулась как можно дальше вглубь клетки. Мне нечего было ей сказать. На самом деле нам обоим нечего было сказать друг другу. Злорадствовать – не в моей натуре, а любые новости из внешнего мира могут подтолкнуть ее к нежелательным действиям. До сих пор она только ждала – вот и пусть ждет дальше.
Терпения ей не занимать, как и ее духовной мамаше.
Толчок в спину. Я схватилась за рукоятку короткого меча.
Белые крылья взъерошили мои аккуратно уложенные волосы, когти вцепились в плечо. Дщерь Ночи, пристально глядя на белую ворону, впервые за долгое время проявила какие-то чувства. Ее самоуверенность дала трещину. Она буквально вжалась в решетку спиной.
– Вы знакомы? – спросила я.
Ворона ответила что-то вроде:
– Карр! Виранда!
Девушка задрожала. И даже побледнела, если это вообще было возможно. Она так стиснула челюсти, что мне даже послышался треск зубов. Я сделала пометку в уме: обсудить с Мургеном случившееся. Ему что-то известно об этой птице.
Что могло так сильно напугать девушку?
Ворона засмеялась, прошептала: «Сестра, сестра» – и унеслась прочь, утонула в солнечном свете. Ее неожиданное появление напугало кого-то из находившихся поблизости братьев, и он крепко выругался.
Пристально глядя на пленницу, я поняла, что она вновь обретает свой внутренний стальной стержень. Наши взгляды встретились, и мне стало ясно: Дщерь Ночи уже не боится. Я для нее ничто, меньше чем букашка – всего лишь крошечная точка на ее пути сквозь века.
Содрогнувшись, я отвела глаза.
Жуткое дитя.
66
Наши дни начинались до рассвета, а заканчивались после захода солнца. В основном они проходили в учениях и муштре, которых мы столь долго не могли себе позволить. Тобо с фанатическим рвением совершенствовал свои навыки иллюзиониста. Я настояла на том, чтобы возобновить ежедневное чтение Анналов, дабы углубить и расширить наше чувство братства, на котором зиждилось самое существование Отряда. Поначалу, конечно, пришлось столкнуться с некоторым сопротивлением, но постепенно занятие, на первый взгляд не имевшее к военному делу никакого отношения, увлекло всех. Люди все лучше понимали, что предстоящий нам поход – дело нешуточное, что мы либо заберемся на плато Блистающих Камней, либо ляжем костьми перед Вратами Теней, и тогда Душелов напишет последнюю главу нашей истории.
Обучение быстро дало плоды. Восемь дней спустя после того, как мы захватили крепость неподалеку от Врат Теней, к западу от Нового Города объявился еще один военный отряд – вроде того, которым командовал Суврин, но куда многочисленней. Спасибо Мургену, подробно информировавшему нас о его продвижении. С помощью Тобо и Гоблина мы устроили гостям нашу классическую засаду с применением иллюзий и иных запутывающих чар. Растерявшиеся и запаниковавшие вояки даже не догадывались о том, что с ними происходит на самом деле. Наша атака была стремительной, мощной и безжалостной. Расправа длилась считаные минуты, чужое войско разбежалось так быстро, что нам не удалось захватить желаемого количества пленных. Но большинство офицеров оказалось у нас в руках. Суврин великодушно опознал тех, с кем был знаком.
К этому времени он практически стал новобранцем Отряда, так отчаянно ему хотелось примкнуть к какому-нибудь человеческому сообществу и заслужить одобрение окружающих. Меня грызла совесть, ведь я, по сути, использовала его втемную.
Пленным нашлось применение в нашей подготовке к походу. Большинство охотно ухватилось за возможность заработать освобождение – я пообещала взять с собой в качестве носильщиков только ленивых. Кто-то пустил слух среди пленных, что наша деятельность за Вратами Теней может потребовать человеческих жертв.
Я нашла Гоблина у Одноглазого, чье выздоровление как будто пошло быстрее с появлением Готы. Хотя не исключено, что причиной было страстное желание избавиться от старухи и ее стряпни. Ключ лежал на столике между колдунами. Дой, Тобо и Гота сидели здесь же и наблюдали, не вмешиваясь. Даже матушка Гота помалкивала.
Сари отсутствовала, и это казалось подозрительным.
В своей заботе о Тобо она зашла слишком далеко. Слишком уж сильно за него беспокоилась, гораздо сильнее, чем соглашалась признать. И львиная доля ее опасений была связана с ближайшим будущим.
– Вот здесь, – сказал Одноглазый как раз в тот момент, когда я наклонилась посмотреть, чем занимается Гоблин.
Маленький лысый старик держал в руках молоток и зубило. Он приставил зубило, ударил молотком, и от Ключа отскочила чугунная крошка. Очевидно, это продолжалось долго – почти половина чугуна уже сошла, обнажив нечто, отлитое из золота. Меня так изумило отсутствие алчного блеска в глазах у колдуна, что я не сразу забеспокоилась из-за того, что они проделывали с Ключом.
Я открыла было рот, но Одноглазый, не повернув головы, опередил меня:
– Не спеши штаны пачкать, Малышка. Мы не причиним вреда Ключу. Ключ – это то, что внутри. Золотой молот. Ты не могла бы наклониться чуток и прочесть, что на нем написано?
Я так и сделала: вгляделась в буквы, которые стали видны, когда отлетел чугун.
– Вроде тот самый язык, на котором написана первая книга Анналов.
Не говоря уже о первой Книге Мертвых.
Гоблин указал зубилом на рельефный символ, повторяющийся в нескольких местах.
– Дой говорил, что видел этот знак в роще Предначертания, в храме.
– Ему там самое место. – Я узнала символ – шри Сантараксита объяснил мне его значение. – Это знак богини, ее личное клеймо, так сказать. – Я сознательно не называла ее по имени. – Не произносите ни одного из ее имен – в сочетании с этой вещью они способны привлечь ее внимание.
Все оторопело уставились на меня.
– Может, вы уже так делали? Нет? Дядюшка, может, хоть ты мало-мальски представляешь себе, как эта штука работает?
У меня было интуитивное ощущение, что Нарайян Сингх ни за что не отдал бы нам эту вещь, если бы знал, чем именно владеет. Возможно, ее единственное назначение состоит в том, чтобы жрец, у которого она находится, мог в любой момент позвать богиню. Даже священные манускрипты моей религии утверждают, что в древние времена люди имели гораздо более тесные и, прямо скажем, жуткие взаимоотношения с Богом. Но в мифологии Кины, насколько я помню, ничего не говорится ни о каком молоте. Любопытно. Может, шри Сантараксита прольет какой-никакой свет?
Между тем Гоблин продолжал отколупывать чугун. Дело продвигалось быстро.
– Никакой это не молот, – сказала я. – Что-то вроде кайла. Атрибут культа обманников, древний, как сама земля. Его религиозное значение должно быть исключительно велико. Давайте покажем эту штуку девушке и посмотрим, как она среагирует.
– Да ты, гляжу, прямо эксперт по Кине, Дрема. Ну-ка, поделись своими предположениями.
– У такого инструмента имеется специальное название, только я его не помню. Каждая ватага обманников имела кайло вроде этого. Правда, не золотое. Применялось оно после убийства, в церемониальном погребении. Душилы дробили им кости жертвы, чтобы сложить ее в клубок. Иногда им же рыли могилу. Все с соответствующими ритуалами, конечно, для ублажения богини. Мне и впрямь кажется, что нужно показать кайло Дщери Ночи и послушать, что она скажет.
Все не отрываясь смотрели на меня – должно быть, ждали, что я вызовусь добровольцем.
– Чур, не я, – сказала я. – Мне пора баиньки.
И что же? Все взгляды по-прежнему прикованы ко мне. Ой, да черт с вами. Как-никак я здесь главная, сама взялась за этот гуж. Такие задачи, как эта, не для рядовых парней.
– Хорошо. Дядюшка, Тобо, Гоблин, вы со мной, прикроете. У этой милашки наверняка есть таланты, о которых мы даже не догадываемся.
Мне уже сообщили, что пленница по-прежнему норовит по ночам выбраться из тела, несмотря на все применяемые к ней меры сдерживания. Достойная дочь обеих своих матерей. А что может произойти, если она слишком разволнуется, – этого даже представить себе никто из нас не мог.
– Не люблю я находиться рядом с ней, – запротестовал Тобо. – Аж мороз по коже.
Гоблин опередил меня:
– Парень, мы все ее боимся. Я за полтора века не встречал никого жутче. Привыкай, учись справляться со страхом. Это необходимо в работе – в той самой, для которой ты якобы рожден и к которой так рвешься.