Движение через плато, сдерживаемое угрозой нападения Теней, все же не прекращалось. Не всякий купец был готов рисковать собой на этих трактах. Хождение туда-обратно предельно оживилось, когда мир, который мы называем Хатоваром, начал рассылать во все концы экспедицию за экспедицией – с целью выявить среди других миров наиболее подходящий для проведения вселенской церемонии под названием Год Черепов.
Последователи Кины из других миров тоже приняли участие в этих поисках. Отряды маршировали то в одну сторону, то в другую. Между ними не было никакого уговора; они спорили и дрались; возможно, поэтому результаты экспедиций были мизерными. Но в конце концов удалось прийти к общему согласию: жертвой должен стать мир, который в самом начале столь отвратительно обошелся с детьми Кины. Потомкам Райдрейнака предстояло пожать то, что он посеял.
Отряды, о которых идет речь, вряд ли можно назвать сборищами фанатиков. Очень немногие люди решались пересекать опасную равнину. Большинство солдат были из числа мобилизованных или мелких преступников, получивших шанс искупить свою вину на военной службе, а возглавляли их в основном посвященные жрецы. Войска отправлялись в путь, не рассчитывая вернуться. Возник жуткий обычай – семьи рекрутов, прощаясь со своими Костяными Воинами или Каменными Солдатами, отпевали их заживо, хоть жрецы и сулили скорое возвращение войска.
Те немногие, кому было суждено вернуться, изменились до неузнаваемости: изнуренные, ожесточенные, полные горечи. За это их стали называть Солдатами Тьмы.
Религия Кины, хоть и пустила корни во многих местах, нигде не стала по-настоящему популярной. Этот культ, всегда немногочисленный, с годами окончательно утратил свое влияние. Далее произошло неминуемое: ревностные адепты постепенно превратились в скучных функционеров. Миры один за другим отрекались от Кины и отгораживались от плато. Повсюду наступили темные века. Врата приходили в негодность, и никто их не восстанавливал. Теми же, что оставались исправны, люди не пользовались. Миры состарились, одряхлели и ослабли; они отчаянно нуждались в обновлении. Возможно, последний крупный Отряд, который отправился в путь из одного мира в другой, состоял из предков нюень бао. По-видимому, это были приверженцы Кины, бежавшие от репрессий. Те же, кто остался на родине, сделались отъявленными ксенофобами, они решительно противились всякому иноземному влиянию. Предки нюень бао, Дети Смерти, поклялись со славной победой вернуться в страну Неизвестных Теней. Но их потомки, жившие в безопасном мире по другую сторону плато, естественно, быстро забыли, кто они и для чего они. Лишь горстка жрецов помнила историю своего племени, и то не во всем правдивую.
В моем сознании тихо зазвучал голос: «Сестра, сестра…»
Я ничего не видела, лишь едва ощущала легчайшее прикосновение. Но его оказалось достаточно, чтобы моя душа свернула со своего пути и угодила туда, где царил смрад тления. Море костей окружало меня со всех сторон, и его поверхность кое-где шевелилась, словно это и впрямь была морская гладь, которую тревожили подводные течения.
Что-то странное творилось с глазами – перед ними все искажалось и двоилось. Я подняла руку, чтобы потереть их, и… увидела белые перья!
Нет! Это невозможно! Я никогда не шла по стопам Мургена, а значит, не могла утратить связь со своим временем. Я не позволю! Я сама решаю…
– Карр!
Это вырвалось не из моего клюва.
Внезапно прямо передо мной возникла черная фигура с распростертыми крыльями. Она замедляла свой полет, но приближалась, – ко мне угрожающе тянулись когтистые лапы.
Я крутанулась волчком и сорвалась с ветки, на которой сидела. И вмиг пожалела об этом.
Передо мной, всего в нескольких ярдах, возникла огромная, пяти футов высотой, морда. Темная, как ночная мгла, с жуткими клыками – больше, чем акульи зубы. Из пасти хлынул запах гнилого мяса.
Но злорадная ухмылка слетела с кривящихся черных губ, когда я ускользнула от удара гигантской когтистой руки. Я, Дрема, от ужаса едва не испачкала штаны, но внутри меня сидела птица, которая испытывала совсем другие чувства. Она забавлялась!
Сестра, сестра, финал уже близок. Эта стерва подкрадывается, но ей не застать меня врасплох. Просто не сможет, хотя она об этом даже не догадывается.
Кого это «меня»?
И сразу все прошло. Я снова оказалась в своем теле, на плато; стучала зубами от холода и вспоминала случившееся со мной во сне. И пришла к выводу, что это послание, суть которого проста: Кина знает о нашем приближении. Последние десять лет богиня лишь притворялась спящей. Уж ей ли учиться терпению?
И еще одна мысль возникла у меня. Кину не зря величают царицей Обмана. Очень может быть, все, что я только сейчас узнала, полностью или частично неправда – если Кина научилась проникать в темные закутки моего сознания. Наверняка ей такое по силам, ведь она веками держала население многих княжеств в истерическом страхе перед Черным Отрядом еще до прибытия Старой Команды.
В глубине души ожило и окрепло недоверие ко всему, что меня окружает. И клянусь, я почувствовала, что это обрадовало богиню.
80
Суврин разбудил меня совсем рано. В темноте невозможно было разглядеть выражение его лица, но голос звучал угрюмо.
– Тревога, Дрема, – прошептал он.
И я не могла не поверить ему. Он первый осознал пагубные для нас последствия снегопада. Как-никак повидал этой белой дряни куда больше, чем любой из нас. С другой стороны, Лебедь прожил вдали от снегов достаточно, чтобы состариться.
Хотелось застонать, если не взвыть, но от этого не было бы проку. Прок мог быть только от быстрых и решительных действий.
– Молодец, соображаешь, – сказала я ему. – Ступай направо, буди всех сержантов. Я пойду по кругу налево. – Вопреки ночным кошмарам я чувствовала себя отдохнувшей.
Непогоде были нипочем защитные поля. Снег все падал и падал и стирал границы, отделяющие защищенное пространство от всего остального. Чувствовалось, что и Тени поняли это – и возбудились до крайности, от них прямо-таки веяло кровожадностью. Им не впервой ждать, когда добыча сама упадет в руки. Рано или поздно кто-нибудь ошалеет от страха и выскочит из безопасной зоны.
Но с нами были Одноглазый и Гоблин. И Тобо. Они могли сделать так, чтобы границы проступили отчетливо.
Но для этого им требовалось хотя бы немного света.
Я обходила лагерь, разговаривала со всеми подряд, объясняла, в какой переплет мы попали. Особенно старалась, чтобы это поняли матери. Вроде до всех дошло, что нельзя рыпаться, пока не рассветет.
Вот же диво дивное: никто не совершал глупостей. Как только слегка посветлело, колдуны прочертили линии на снегу.
Я отрядила команды, чтобы сделать эти полосы заметнее.
Все шло так гладко, что мной овладело самодовольство, когда настало время сниматься с лагеря. Но вскоре поняла – вернее, инстинктивно почувствовала, – что день будет очень тяжелым.
Чтобы преодолеть отрезок пути, который лежал впереди, Плененным понадобилось лишь несколько часов. Мы, конечно, будем тащиться гораздо дольше. Разрушенная крепость скрывалась за пеленой снегопада. Вдобавок самым старым и опытным из нас пришлось двигаться впереди, тщательно проверяя каждую пядь. Гоблин и Одноглазый шагали по сторонам дороги, а Тобо – посередине, с Ключом в руках. Колдуны не обгоняли его ни на шаг, просто страховали.
Мы прошли всего-навсего четверть мили, и я уже тревожилась: успеем ли? У нас слишком много ртов и слишком мало припасов. Паек давно урезан до крайности. После крепости надо будет очень быстро пересечь полравнины, оставив позади тех, кому выпадет сопровождать Плененных.
– С этим снегом никакого сладу! – взвыл Гоблин. – Если повалит еще сильнее, быть нам глубоко в заднице.
Святая правда. Вот разразится буран – и все наши проблемы исчезнут разом. Здесь мы и поляжем костьми, сделав Душелов самой счастливой девочкой в мире.
Где бы ни находилась она сейчас, у нее вволю времени, чтобы поразмыслить вот над чем: нет больше в целом свете той силы, которая могла бы помешать исполнению ее прихотей. Воды спят? И что? Все это уже в прошлом.
Нет, не в прошлом – пока я жива.
Лебедь подсел ко мне за завтраком:
– Как моя женушка чувствует себя нынче утром?
– Как замерзшее дерьмо.
Проклятье! Открывши рот, лучше сразу заткни его грязным сапогом.
Лебедь усмехнулся:
– Это для меня не новость. Как тебе снежок? Уже больше дюйма выпало.
– Да уж, просто праздник. Жаль, что не владею я языком, способным достойно описать это явление природы. Здесь по пальцам можно пересчитать тех, кто видел снег раньше. Поглядывай, Лебедь, чтобы никто не свалял дурака. Держись поближе к Радише. Не хочу, чтобы она пострадала из-за чужой глупости.
– Хорошо. Тебе нынче снилось что-нибудь?
– Конечно. И во сне я встретилась с Киной.
– Я видел огни на дороге к востоку от нас.
Я заинтересовалась:
– По-настоящему?
– Во сне. Колдовские огни. Может, воспоминания самого плато или что-то в этом роде. Я сходил туда, но ничего не обнаружил.
– Осмелел на старости лет?
– Как-то само получилось. Успел бы подумать, не пошел бы.
– Я снова храпела?
– Ты теперь в этом спорте абсолютный чемпион среди женщин. И готова перейти на следующий уровень.
– С этими снами надо что-то делать…
Мимо с угрюмым видом прошла Сари. Ее все злило – и снегопад, и то, как мы с ним справляемся. Но она промолчала. Понимала, что она уже не нянька для своего сына. Нравится ей или нет, теперь ее сын нянчится с нами.
Прихромал Одноглазый. Он помечал границу клюкой, которую ему кто-то сделал из короткого бамбука. Интересно, трубка заряжена? Запросто, ведь это же Одноглазый.
– Меня надолго не хватит, Малышка, – сказал он. – Но буду работать, пока силы есть.
– Скажи Тобо, чтобы подменил тебя, и объясни ему задачу. Кайло пусть несет Гота, а ты садись на коня. С него и командуй.