Хроники Птицелова — страница 33 из 66

Так вот, я чувствовал себя в точности до наоборот. Слегка нервничал, понимал, что меня тянет зайти в церковь, но при этом был почти на сто процентов уверен, что за мной никто не наблюдает, а если бы кто и наблюдал, то с совершенным равнодушием.

Пока я мялся у порога, тщетно борясь с порывом, тучи еще сильнее сгустились, вдали послышался раскат грома и почти одновременно с ним – воодушевленные голоса. Я оглянулся и вскоре увидел, как за оградой по улице бодро маршируют какие-то люди, много людей, кое-кто из школы, кое-кто – с моего двора. Я видел знакомые и одновременно незнакомые лица, к которым наяву не чувствовал ничего, кроме, может быть, легкой симпатии, но во сне они почему-то вызвали нечто вроде страха.

Один из марширующих увидел меня и остановился. Я присмотрелся и заметил, что у мальчишки мое лицо. Оно определенно было моим, но при этом на нем застыло совершенно не присущее мне выражение.

Еще несколько человек остановились, замахали руками и призывно закричали:

– Маркус! Маркус!

Только обращались они не ко мне. Мальчишка с моим лицом запрыгнул на бетонное основание забора, повернулся к толпе и стал что-то говорить. Толпа разражалась одобрительными криками и рукоплескала.

Меня одолел настоящий ужас. Толпа кричала уже в сотню голосов, зовя меня по имени, а мной завладела одна мысль – не хочу. Не хочу видеть этого, не желаю слышать. Я хотел исчезнуть, провалиться сквозь землю, но это было невозможно, и поэтому я ворвался в церковь.

Стоило преодолеть порог, голоса за спиной стихли, меня окутала тьма. Не было видно ни зги. Дрожа, я на ощупь стал пробираться вперед, спотыкаясь и падая, разбивая колени и локти. Постепенно ощущение пространства сменилось спертым воздухом, словно я оказался в каком-то подземелье. Я пытался нащупать стены и потолок, но ничего не получалось.

Я по-прежнему часто падал, хотя и не мог понять, обо что постоянно спотыкаюсь и во что врезаюсь. Силы убывали. Упав в очередной раз, я понял, что не могу подняться, и продолжил путь ползком. Хаос, загнавший меня в церковь, успел забыться, страх тоже, теперь мной владело странное чувство, что впереди – нечто очень важное, без чего обратно мне лучше не возвращаться.

Я полз бесконечно долго и наконец ощутил дуновение ветра. Еще один рывок – и я чуть не полетел вниз.

С бешено бьющимся сердцем я вцепился в каменную поверхность, по которой полз, так что заныли и наверняка закровоточили пальцы. Кое-как отодвинулся подальше и руками осторожно ощупал обрыв. Прислушался. Далеко-далеко внизу неприятно хлюпала вода. Оттуда тянуло сыростью и гнилью.

Я готов был заплакать от отчаяния. Я знал – впереди, за пропастью, есть то, ради чего я преодолел весь этот путь. Можно было повернуть обратно, но я знал и то, что второго шанса не будет.

– Что ты тут делаешь? – раздался вдруг надо мной строгий голос.

От удивления очередной всхлип застрял у меня в горле. Я поднял голову – казалось, что говорящий стоял прямо передо мной, хотя это было невозможно по той простой причине, что передо мной простерлась зияющая пустота.

Тьма вроде бы немного рассеялась. Во всяком случае, я сумел разглядеть человеческий силуэт, и он действительно находился там, где простой смертный давно ухнул бы вниз.

– Не знаю, – честно признался я, вытерев слезы. – Как ты там стоишь?

– У тебя так не получится, – было мне ответом.

– Но мне надо пройти дальше.

– Я могу помочь тебе.

– Помоги. – Я протянул руки к неясному силуэту с такой мольбой и таким доверием, каковые потом сам не смог объяснить. А между прочим, его предложение помочь прозвучало таким уничтожающим тоном, что вполне можно было подумать: помощь состоит в сбрасывании в пропасть.

Неизвестный, видимо, тоже не ожидал такой покорности, потому что счел нужным уточнить:

– Ты еще можешь вернуться.

– Нет, – отрезал я, твердо уверенный – то, что находится за пропастью, сделает меня таким, каким я должен быть, а не таким, каким хотел стать под влиянием окружающего мира.

Забрезжил свет. Я увидел под собой каменную поверхность, а впереди – бездонную пропасть и того, кто говорил со мной. У него были светлые волосы и белая кожа, изборожденная темными знаками. Будто чернильные струйки стекали с его лица по всему телу, попутно вырисовывая неведомые иероглифы и все-таки оставаясь лишь подтеками. Но, самое главное, за спиной у него были черные крылья, и это вызвало у меня прямо-таки чудовищное облегчение, потому что стало понятно, как он не падал в пропасть, и это лишний раз подтверждало, что он мог мне помочь.

Я продолжал тянуть к нему руки, и он взял их в свои.

После этого я проснулся с ватной головой, ноющими коленями и локтями, словно и впрямь полз на них много часов, и совершенно невменяемым душевным состоянием. Потребовалось выпить целых три кружки горячего шоколада, чтобы кое-как прийти в себя и успокоиться. Сон там или нет, но страх, долгая и трудная дорога и уж тем более встреча с ангелом ни в каком виде не проходят бесследно.

Где-то через час мне стало лучше, но сновидение никак не желало покидать мои мысли. Было еще очень рано, но я решил выйти на прогулку – и так и сделал, забыл даже сменить одежду, мятую со сна.

Небо было серым и тяжелым. Я поплутал немного по району, но в результате нашел церковь. Она оказалась в столь же плачевном состоянии, как и в сновидении.

Впрочем, одно важное отличие имелось: двор не был пустым. У приоткрытой двери стоял светловолосый человек в черной сутане, явно поджидая кого-то. Я узнал в нем чернокрылого ангела. Чернильных узоров на его лице и руках не было, крыльев тоже не наблюдалось, вместо длинных гладких волос – небрежные спутанные пряди, но я все равно не сомневался, что это именно он.

Я подошел вплотную и сказал:

– Привет. Как тебя зовут?

– Я Асфодель, – ответил он и протянул руку ладонью вверх. – Ключ.

Я растерянно посмотрел на него, но он терпеливо ждал, и я уже хотел отдать ему ключи от квартиры, грешным делом подумав, что все в этом мире повернуты на ключах. Но когда запустил руку в карман шорт, то нащупал ключ из комнаты Лилии – он упал, и я, не зная, как вернуть его на место, на автомате положил к себе.

Я отдал этот ключ Асфоделю. Он кивнул и поманил меня за собой.

Мы вошли в церковь. Внутри оказалось не так темно, как я помнил, да и вообще, на внешнем облике двора и здания и шагающем рядом ангеле сходство со сновидением заканчивалось. Обычная заброшенная церковь с грудами скамеек, наваленными у стены, разбитыми окнами, через которые тянуло холодным утренним воздухом, кучей мусора на полу, разбитым алтарем и сломанными или изрисованными распятиями.

За главным залом оказалось еще одно помещение, без окон и совершенно пустое, если не считать неизвестно откуда взявшиеся горы сухих листьев, а в нем – неприметная дверь. Асфодель вставил в замок ключ, который я ему отдал, послышался щелчок, и дверь отворилась. За ней была небольшая квадратная комнатка, все стены которой заслоняли стеллажи, набитые книгами. На полу тоже высились стопки книг.

– Моя сестра украла ключ от церковной библиотеки? – Мне стало стыдно.

– Твоя сестра украла ключи много от чего, – спокойно проговорил Асфодель, перешагивая порог. – Не забивай себе этим голову. Хорошо, что тебе сразу попался именно этот ключ. Иначе пришлось бы искать. И, кстати, это не библиотека, а ее остатки. Когда церковь закрыли, об этой кладовке никто не вспомнил.

Он скользнул по стеллажам задумчивым взглядом и выбрал книгу в грязно-сером потрепанном переплете, вздувшемся от влаги. Впрочем, как я видел, все книги здесь были видавшими виды – неудивительно, что о них никто не вспомнил.

– Читай. – С этой простой командой Асфодель протянул книгу мне.

– Прямо сейчас? Здесь? – растерялся я.

– Да.

Название на обложке стерлось, остались только невнятные золотые линии. Я открыл книгу на первой странице, и когда Асфодель спросил, что за книга у меня в руках, я уверенно ответил, что пялюсь в какой-то там энхиридион к Лаврентию, который автор написал, как гласило начало, в восхищении любознательностью этого самого Лаврентия и в желании донести до него искреннюю мудрость.

– Прочти как есть, – сказал Асфодель.

Я поднял на него растерянный взгляд, снова опустил глаза в книгу и с удивлением обнаружил, что она на латыни.

Сложно описать, что я ощутил в тот момент. В школе я учил английский и немецкий, но не делал в них сколько-нибудь значимых успехов. Латыни же я отродясь не видел и понял, что это за язык, только благодаря устрашающим окончаниям, которыми заканчивались все дьявольские заклинания в фильмах ужасов. Однако когда я отвечал на вопрос Асфоделя, то определенно понял текст, едва скользнув по нему глазами, и даже не заметил, что это за язык.

– Я читаю на латыни, – тупо сообщил я Асфоделю.

Он фыркнул.

– Так и читай как есть. Не так, как ты понял написанное. Читай на латыни.

– Но я не знаю латыни. Не знаю, как правильно читать.

– Ты знаешь латынь, – сказал Асфодель. – Не думай о том, на каком языке читаешь. Читай. Прочти хотя бы одну строчку.

Я еще с минуту непонимающе смотрел на него и всеми силами старался унять царящий в голове хаос. Наконец мне это вроде бы удалось, я унесся мыслями куда-то далеко, кое-как зацепился за эту даль и вновь скользнул взглядом по тексту. Губы сами собой выговорили:

– Ubi sapiens, ubi scriba, ubi conquisitor huius saeculi? Nonne stultam fecit deus sapientiam huius mundi?[9]

Говоря, я слушал себя со стороны и недоумевал, как это у меня получается. Но Асфодель упрекнул, что я прочитал без должного выражения. Тут он был прав. Чтобы понять, что я только что прочел, мне потребовалось перечитать строку про себя. Только лучше бы я этого не делал, потому что смысл прочитанного мне совсем не понравился. Я впервые подумал, а не спятил ли я подобно родителям – закономерный конец всей нашей ненормальной семьи, – но что-то (взгляд Асфоделя?) решительно откинуло