Кстати, мы всегда сталкивались с ним неожиданно, потому что с нами он никогда не летал. Я как-то раз пошутил по этому поводу, что уж у него-то не должно быть аэрофобии. Асфодель в ответ на это поморщился и сказал, чтобы я не смел сравнивать самолеты с «нормальными» полетами.
Встречались мы далеко не в каждой стране, и хотя я успевал соскучиться по нему, жаловаться было не на что. Рауль хорошо ко мне относился, давал достаточно денег на расходы и не притеснял никакими запретами. Я, в свою очередь, старался не доставлять ему проблем. В основном сидел в келье, гостиничном номере или комнате, в зависимости от того, где мы останавливались, делал переводы записей, которые давал мне Рауль – деловые письма, иногда – местные газетные статьи; также я продолжал переводить эзотерические тексты и искать книги для себя и Альберта. Мы наладили взаимовыгодную связь: я звонил ему, он диктовал мне названия книг и статей, которые нужно было перевести для эзотерика, а заодно – книги, которые сам Альберт хотел получить для своего магазина. Иногда я заставал Альберта и эзотерика вместе, и тогда оба этих полоумных отбирали друг у друга трубку – каждый хотел первым заказать мне иностранной литературы. Я делал переводы, покупал книги – себе, Альберту и эзотерику – и отправлял их почтой на имя Альберта с соответствующими пометками. Он обещал сохранить все тома, которые я решу оставить себе, и свое слово сдержал.
Самым сложным в этой схеме было найти те записи, которые нужны эзотерику. В магазинах они находились редко, да и сами магазины не везде можно было найти, поход в библиотеку тоже требовал определенных усилий – впрочем, при посредничестве Рауля мне это чаще всего удавалось. В своих поисках я пропустил через себя столько страннейших вещей, что, кажется, на всю жизнь отбил у себя способность удивляться.
Впрочем, однажды мне все же пришлось удивиться.
К тому времени мне исполнилось восемнадцать. Я уже был начитан до неприличия. Если я и не читал какую-то книгу, занявшую в прошедших веках сколько-нибудь значимое место, то знал о ней, и неважно, о какой стране шла речь. Спектр языков, с которыми мне довелось практиковаться, расширился до такой степени, что Рауль, услышав нашу беседу с Асфоделем, который справлялся о моих успехах, поперхнулся пивом и попросил рассказать, о чем речь, хотя он был разносторонне образованным человеком и на первых порах сам немало мне помогал.
Дело было в Индии, мы с Раулем два года скитались по Южной Азии и наконец прибыли в Дели, чтобы оттуда вылететь в Европу. В городе нас уже поджидал Асфодель, и мы втроем отправились в ресторан. Я и Рауль были порядком измучены не только многодневной жарой, но и перенесенной малярией, которую подхватили почти одновременно. Однако для Асфоделя это не было достойной причиной отлынивать от работы, тем более что о нашей болезни он прекрасно знал и сам нас вылечил – явился из ниоткуда, впихнул мне в рот что-то мерзкое, по ощущениям – кожуру какого-то фрукта, заставил разжевать и проглотить, так же обошелся с Раулем и удалился. Со следующего утра мы оба пошли на поправку.
Поэтому, едва я успел приложиться пылающей щекой к холодной кружке с пивом, Асфодель принялся выяснять, какие языки я «изучил» за то время, что мы не виделись. Я принялся послушно перечислять:
– Телугу, сантали, кодагу, ассамский, гуджарати, тода, тамильский… Каннада, малаялам… Ах да, еще сингальский и ведда. Бишнуприя-манипури, курух…
– Я и половины не понял, – не выдержал Рауль. – Где ты такого набрался?
– Везде понемногу. Это все местные языки. Кожикоде помните? Вот там был малаялам. А сингальский и ведда – на Шри-Ланке. Бишнуприя-манипури – кажется, в Импхале. Курух – это в Бангладеш, то село, помните, мы еще в такой хибаре жили… Вроде еще какие-то были, но я так и не узнал, как они называются. Почти у всех самоназвания языков другие, трудно было соотносить, где что.
– А ведийский? – не отставал Асфодель. – А бодо? Панджаби? Малто?
И так далее, и так далее. В одной только Индии я подхватил более тридцати языков, а ведь это была лишь небольшая часть нашего путешествия.
Так или иначе, когда мне уже исполнилось восемнадцать и мы прибыли в Италию, я был знаком со множеством различных языков и неплохо ориентировался в мировой литературе и ее истории, что приложилось само собой. Прежняя робость давно канула в небытие – я был готов одолеть любую надпись, будь она сделана хоть на инопланетном языке. Но, несмотря на это ощущение непобедимости, интерес оставался. Видя книгу на языке, с которым мне еще не приходилось сталкиваться, я открывал ее с замиранием сердца, пробегал пальцами по страницам, медленно и с любопытством впитывал в себя незнакомую письменность и слова, которые она передавала.
Все европейские языки давно стали для меня пройденным этапом, и, бродя между книжных стеллажей большого магазина, я чувствовал смутную потребность в вызове – хотелось проверить себя. Тогда я вспомнил нашу первую с Асфоделем встречу наяву и его заверение, что я смогу прочесть даже «Манускрипт Войнича». Я обратился с этим запросом к продавцу. Тот очень оживился и сказал, что я не мог найти магазин лучше для такого вопроса.
– Вообще-то я лингвист по образованию, – поделился он. – И очень интересовался этим предметом. Раз спрашиваешь об этом здесь, ты не знаешь, что это за рукопись, верно?
Я подтвердил.
– Ее, конечно, нельзя купить в магазине. В тысяча девятьсот двенадцатом году манускрипт обнаружил Вилфрид Войнич – поговаривают, купил его у Римской коллегии. Прочесть его так никто и не смог: он написан на никому не известном языке. Что это за книга, кто ее автор, что у нее за назначение – этого никто не знает. Предполагали, что это какой-нибудь зашифрованный труд алхимиков или вообще подделка, не содержащая никакого смысла. Рукопись исследовали долгие годы, но так и не достигли никакого успеха. Однако выяснили, что создана она была в начале пятнадцатого века. Ну и иллюстрации ясно намекают, что там говорится о растениях – правда, сложно сказать, существовали ли такие в реальности, мой друг-биолог уверяет, что определенно нет. Возможно, это медицинский или действительно алхимический трактат – там есть еще что-то вроде астрономических карт.
Все это продавец выпалил с горящими глазами, и мне сразу стало ясно, что он уже не один год бьется над расшифровкой таинственной рукописи. Действительно, было редкой удачей, что я обратился именно к нему.
– А где рукопись сейчас? – спросил я. – Можно на нее взглянуть?
– Рукопись хранится в Йельском университете, взглянуть на нее по понятным причинам затруднительно. Я бы многое отдал, чтобы воочию посмотреть на нее. – Он мечтательно воздел глаза к потолку и тут же поморщился, потому как его ослепил яркий свет ламп.
Я приуныл – в Америку Рауль вроде бы не собирался. Но продавец добавил:
– Я могу показать тебе пару страниц. Они есть у меня на компьютере.
– Буду вам очень благодарен, – кивнул я.
Он оглядел зал, убедился, что никого, кроме меня, в магазине нет, и скрылся в подсобном помещении. Через минуту вышел оттуда с ноутбуком, включил его, нашел нужные файлы. В этот момент автоматические двери отворились, и в магазин вошли несколько человек. Продавец повернул ко мне ноутбук и отправился выполнять свои рабочие обязанности.
На первом снимке была нижняя часть пергаментной страницы – видимо, ее специально увеличили, чтобы разобрать текст, оно и понятно – он был бледен и читался с трудом. Но я все-таки прочел написанное.
«Конечно, было бы огромным кощунством собирать травы в Далтараэтроне. Но за время, которое сад стоял без людей, он разросся настолько, что растения перекинулись через … и из-под высокой ограды. И я счел возможным собирать плоды и стебли. Интересно, что хотя они и выбрались за пределы сада, они не доходят даже до руин Троеграда. Между садом и городом … полоса пустоши».
Одно слово я прочитать не смог – чернила слишком выцвели, да и снимок оставлял желать лучшего, – а второе было пропущено или стерто. Но я почувствовал себя удовлетворенным – последняя вершина взята, текст читается, хотя одновременно меня пробрала неясная дрожь. Прежде я никогда не встречал упоминаний о Троеграде, а слышал о нем всего однажды – от Асфоделя. И отрекомендовал он троеградцев так, что от одного упоминания города повеяло мрачной тревогой.
Я переключился на следующий файл. На сей раз страницу засняли полностью, на ней было изображено растение с зелеными и желтыми листьями. Строки рядом подробно описывали его внешний вид, а также уверяли, что листья настолько жесткие, что сжевать их непросто, и напоминают они кожуру апельсина, а на вкус горько-сладкие, зато хорошо помогают от «кровавого кашля» и «африканской лихорадки».
Прочитав это, я подумал, а не разорил ли Асфодель сад Далтараэтрон, чтобы вылечить нас с Раулем от малярии.
– Ну как, прочитал? – шутливо спросил продавец, возвращаясь на свое место у кассы со стопкой книг. За ним вереницей шли покупатели.
– Конечно. – Я усмехнулся. – Спасибо, что показали. И за рассказ.
После этого, когда я бывал в библиотеках, магазинах и прочих местах, с тем чтобы найти что-нибудь для Альберта или эзотерика, я пару месяцев интереса ради искал и информацию о Троеграде или троеградцах. Бесполезно. Я искал в нескольких европейских странах, но не нашел ни одного упоминания.
Однако вот что любопытно. При том что о Троеграде нигде не было написано, некоторые люди все-таки знали – если не о нем, то о троеградцах. Так, в Испании, пока я ждал окончания отпевания у кладбищенской ограды – сразу после этого мы с Раулем должны были отправиться в аэропорт, чтобы лететь во Францию, – от нечего делать я разговорился со сторожем. Он начал рассказывать мне о своем умершем брате, бездельнике и законченном эгоисте, и я как-то машинально спросил, не троеградец ли он. Сторож ответил:
– Да нет, конечно… Хотя если бы – местечко на этом кладбище нашлось бы.
– В смысле? – не понял я.
– Ну, там, справа – могилы троеградцев. Правда, давненько там уже никого не хоронили. Годов с сороковых, наверное.