Я пошел посмотреть на эти могилы. Ничего особенного в них не было. Мраморные надгробия, венки и трепещущие ленты, словно каждый из покоящихся здесь при жизни был уважаемым военачальником. Но фамилии, выбитые на плитах, ни о чем мне не говорили.
Кстати, тогда же случилась моя первая встреча с будущими слушателями – и с другим Чтецом. Я направился к выходу с кладбища, но немного заплутал. Оглядываясь, я шел по тропе и чуть не врезался в высокий памятник. Это был ангел, закрывший лицо руками; у его ног лежали каменные цветы, как если бы он только что выронил их, но поверх них кто-то положил и живые розы. Они уже увяли, но все равно казались чудесным продолжением каменного изваяния, как будто оно постепенно становилось живым, пытаясь разорвать путы вечного холода.
Я залюбовался этой картиной, чувствуя при этом пронизывающую тоску, и не сразу понял, что вижу за памятником странное мельтешение. Призрачные силуэты неясно колебались в зыбком осеннем воздухе, как если бы неподалеку находилось озеро, и блики, отброшенные водой, чудесным образом скользили по легкому ветру. Я сначала присмотрелся, чувствуя непреодолимое любопытство, потом, заметив, что силуэты похожи на человеческие, отступил. В тот же момент за моей спиной раздалось:
– Привет. Заблудился?
Голос прозвучал угрожающе. Я, и без того напряженный неясными видениями, резко обернулся. Передо мной стоял человек лет двадцати пяти, черноволосый, с глубокими синими глазами, которые при взгляде на меня сразу утратили свое грозное выражение. Мое лицо тоже, наверное, изменилось. Не знаю, как объяснить, но, едва глянув друг на друга, мы сразу все поняли.
– Ты тоже Чтец, да? – спросил он и протянул мне руку. Он говорил по-испански. – Меня зовут Амбросио.
– Маркус. – Я протянул свою и уточнил, тоже по-испански: – Пока еще только учусь. А это… – Я указал назад, за памятник.
– Не видел их еще? – Амбросио понимающе кивнул. – Привыкнешь. Обычно они так не показываются, но, наверное, приняли тебя за мою смену. – Он рассмеялся. – Я как раз иду читать. Сегодня – на арабском. Извини, что напугал. Здесь иногда приходится разгонять людей.
– Почему?
– Они портят памятники. – Амбросио поморщился. – Или шляются тут без дела, чтобы скоротать время, сделать фотографии. Мертвых это тревожит, но сторожу это не объяснишь. Только и говорит, что у него нет прав гнать людей, пока он не увидит лично, что они делают что-то не так. Но как ему увидеть, если он торчит у ворот? Пришлось взять дело в свои руки. Сейчас все гораздо лучше, чем раньше.
– Как же ты их отвадил? – поинтересовался я.
Амбросио кивнул на статую плачущего ангела. Потом подошел к ней и осторожно, почти нежно коснулся каменных цветов.
– Поставил его. Те, кто приходит сюда без дела, при его виде поворачивают назад. И раскаиваются, что вообще посмели ступить сюда.
– Я подумал, что эта статуя очень красивая и как будто живая, – поделился я. – Но еще чувствовал что-то вроде тоски…
– Все правильно, – улыбнулся Амбросио. – Но ведь ты Чтец. А приди сюда кто-нибудь с плохими или просто бестолковыми намерениями, тоска охватит их целиком и долго не оставит.
– Разве Чтец может так сделать? – озадачился я.
Амбросио покачал головой.
– Нет, конечно. Мне помог ангел. Внутри – его перо.
Я просиял. Ощущение было схоже с тем, что я испытал, когда впервые увидел Асфоделя – чудесное облегчение от того, что нечто необъяснимое получило все-таки свое объяснение, каким бы странным оно ни было.
– Маркус!
Мы с Амбросио обернулись. На тропе стоял Асфодель.
– Нам пора, – сказал он.
Я попрощался с Амбросио. Он отвесил Асфоделю поклон; Асфодель в ответ кивнул ему. Я задался вопросом, а не готовил ли он и Амбросио тоже к роли Чтеца, но с удивлением обнаружил, что не хочу этого знать. И усмехнулся сам себе.
Асфодель заметил мою усмешку.
– Что смешного?
Мы уже шли к выходу с кладбища. Я объяснил, что пришло мне в голову, и добавил:
– Если это так, я мог бы приревновать. Поэтому лучше не знать.
Асфодель хмыкнул.
– Я готовил много Чтецов, – сказал он. – Но ни с кем не был так долго, как с тобой.
Я предпочел сохранить это в сердце как заверение в дружбе, а не в том, что я по сравнению с остальными Чтецами безнадежно глуп. И поклялся про себя, что не подведу Асфоделя. Поклялся и немногим позже подвел; но сначала я должен завершить рассказ о нашем с Раулем путешествии и еще одном эхе Троеграда, которому предстояло меня настигнуть.
После очередного заезда в Европу мы отправились на Ближний Восток. Обстановка там была далека от спокойной, но мы счастливо избежали потрясений. В Багдаде нас встретили и вместе с вещами забросили в кузов грузовика, где я благополучно отключился на те несколько часов, что нас везли до места назначения – глухой иракской деревни неподалеку от города Ана. Понятия не имею, что там понадобилось Раулю, но он по приезде велел мне располагаться, а сам спешно куда-то ушел. Я пожал плечами, сказал хозяйке неказистого каменного дома, что мне ничего не нужно – я уже успел выяснить, что книг у нее нет и вообще она не умеет ни читать, ни писать, – уселся прямо на земляной пол и раскрыл привезенный с собой «Язык птиц» Аттара на персидском. Погрузившись в красивые многозначные фразы, сплетающиеся в историю потрясающей красоты и глубины, я в конце концов уснул. Мне снился Симург, рассыпавшийся на тридцать птиц, и этих птиц кто-то манил к себе звонкой песней…
Я проснулся от того, что почувствовал – рядом кто-то есть. Открыл глаза и увидел над собой смуглое лицо мальчишки лет восьми. Увидев, что я уже не сплю, он отшатнулся, и послышался слабый звон, напомнивший о мелодии из моего сновидения, – это гремел браслет у него на руке.
– Чего тебе? – спросил я – спросонья на персидском Аттара.
Мальчик, конечно, не понял, но сказал на своем наречии:
– Пойдемте со мной, мне велели вас привести.
Я послушно встал и позволил себя увести. Мне и в голову не приходило, что мальчику мог дать такое задание кто-то, кроме Рауля, у которого, должно быть, возникли сложности в общении с местными. К тому же говорил мальчик уверенно, словно и мысли не допускал, что я могу его не понять.
Он шел впереди, я старался не отставать. Деревня была совсем небольшой, бедной, но очень тесно застроенной, по некоторым улочкам едва можно пробираться если не из-за их узости, то грязи.
Это плотное скопление домов и участков оборвалось неожиданно. Дальше тянулся небольшой пустырь, за ним – ветхие развалины дома или сарая, явно нежилые, следом – еще одни, но с грязной тряпицей, завешивающей покосившийся вход, и утварью рядом. Словом, было понятно, что там кто-то есть.
Именно туда меня и подвел мальчик. Он пригласил войти, а сам повернулся и стал прохаживаться по пустырю, пиная попадающиеся под ноги мелкие камни.
Я двумя пальцами отвел почти истлевший занавес в сторону, нагнулся и вошел в жилище. Внутри оно оказалось столь же плачевным, как и снаружи. В единственной комнате было практически пусто, не считая разбросанных по земле тряпок, пары проржавевших сосудов, приставленных к тонкой шиферной стене, и узкой лежанки, на которой находился человек. Его тело полностью скрывало рваное одеяло, лицо было прикрыто чем-то вроде марли. Вокруг стоял тяжелый, чуть сладковатый запах, смешанный с запахом мочи и помоев.
Я был готов поверить, что под одеялом труп, но тут из-под рванья прошелестело:
– Маркус…
Я подошел к лежанке. Человек явно не мог пошевелиться – он лишь слегка помотал головой, и я принял это за призыв убрать марлю. Чувствуя, как внутри все холодеет, я сдернул ее и обомлел.
Под марлей оказалось смуглое, обезображенное язвами лицо с почти потухшими глазами. И оно было мне знакомо.
– Ты помнишь меня, Маркус? – прошелестел несчастный на курдском языке.
– Басир, – промолвил я в ответ, хотя все еще не верил своим глазам.
После нашей встречи прошло несколько лет, и я тогда был ужасно пьян, но забыть лица злополучной троицы, с которой свел меня Амир, не смог бы, даже если бы выпил вдвое больше. Учитывая обстоятельства, в которых я последний раз видел Богдана и Константина, вполне логичным казалось броситься прочь сломя голову, но с тех пор я повзрослел и не мог не внять голосу рассудка. Слишком необычной была эта встреча, слишком непонятным то, что произошло тогда, несколько лет назад, да и, в конце концов, я находился один на один с умирающим человеком, измученным какой-то страшной болезнью.
– Это правда ты. Я сразу понял, когда мне сказали, что объявился человек, который знает много языков и собирает книги… Я не раз слышал о тебе за эти годы, Маркус. И хотел увидеть тебя снова. Наверное, тебя привел ангел.
– В общем, да, – подтвердил я. – Но зачем вы хотели меня видеть? Я не собираюсь на вас работать.
Губы, тоже изуродованные язвами, изогнулись в подобие усмешки; из горла Басира вырвался хрип – неудавшаяся попытка засмеяться.
– Ты знаешь, кто я, Маркус? – проговорил он почти неслышно.
– Нет, – ответил я. – Но мне сказали, что Богдан – троеградец. Может, и вы тоже?
Я следил за тем, что говорю, и намеренно упомянул Богдана. Мне казалось, это будет лучшим способом скрыть, что я что-то знаю – например, что помню тексты про оружие или что Константин наверняка убил Амира. И я никак не мог ожидать, что этот ответ окажется близким к истине.
– Нет… Нет, – прошептал Басир. – Сейчас я все тебе расскажу. Мне осталось недолго, а я должен объяснить и передать это тебе…
Он сделал несколько тяжелых и хриплых вдохов и выдохов и заговорил, часто прерываясь от усталости и нехватки дыхания:
– У меня были свои люди, мы выполняли разного рода операции… Перевозили кое-что через границу для местных… Этот человек, которого ты называешь Богданом, как-то предложил нам странную сделку… Он хотел что-то найти здесь, но никак не мог пробраться в страну. Я ему не поверил, но пообещал подумать… Какое-то время он помогал нам кое-чем… Тогда мы и встретились с тобой. Я не поверил тому сопляку, который был нам должен, что какой-то малец знает все языки мира… Но этот человек… Богдан… сразу заинтересовался и уговорил нас встретиться с тобой… Я был поражен, но мне не нужен был кто-то вроде тебя… Эти переводы… Мы собирались уезжать из страны… Но Богдан… Я буду называть его так… Он был одержим тобой, хотел тебя найти… Я знаю, ему не удалось. Со временем я понял: ему нужен был кто-то, кто мог прочесть книгу… Написанную на редком языке… Но у него ее еще не было, а он многое сделал, чтобы найти ее… Здесь он тоже собирался заняться поисками. Я мог провезти его в страну, но вместо этого сам стал искать… Надеялся продать ее ему… И кое-что нашел. Но я не знал всей его одержимости. Это ужасный человек… Он готов на все ради своей цели…