Таких странных и великолепных ощущений я не испытывал никогда и ни с кем. Но когда вновь осознал себя, мои руки поневоле дрогнули. Ты тут же отстранилась от меня, и, встретив в твоих глазах безграничное понимание, я ощутил ни с чем не сравнимую нежность.
Следующие несколько дней я изо всех сил старался отделаться от мыслей о тебе, напоминая себе о нашем обещании, о стенах, которые окружали тебя и меня, но все было тщетно. Не помогало даже чтение. Ни Асфодель, ни Старый Чтец при всем желании не могли ни в чем меня упрекнуть – я читал блестяще. Но, хотя я был погружен в текст, другая часть меня терзалась мыслями о тебе. Я хотел тебя увидеть. Хотел говорить с тобой. Коснуться тебя.
Эти желания не исчезали даже под тяжелым взглядом Асфоделя. Он, конечно, все прекрасно видел и понимал. И, хотя не говорил мне ни слова о тебе, я знал, о чем он думает. Мне хотелось оправдать себя перед ним за давний проступок, но стоило представить, как я решительно обрываю нашу с тобой связь, и в глазах предательски темнело. Ты говорила, что я нужен тебе; я не сказал тебе об этом ни слова. Но чувствовал это. И все же я старался. Я не предпринимал никаких попыток встретиться с тобой, не говорил о тебе, исправно ходил на кладбище, читал даже больше, чем был обязан, ночами тоже погружался в книги или переводы.
Но когда однажды вечером соседка столкнулась со мной на лестнице и сказала, что ко мне приходила ты, я несколько часов не мог найти себе места. Я вставал, шел к двери, вспоминал, что не знаю твоего точного адреса, возвращался к книге, понимал, что не могу прочитать ни страницы, и снова вставал. Так продолжалось до ночи.
Я так и не смог уснуть, и когда в очередной раз нерешительно вышел в коридор, услышал шаги. Я распахнул дверь прежде, чем успел предположить что-либо, и с дрожью восторженной радости поймал тебя в свои объятия. Ты плакала и говорила о каком-то стуке, а я, ничего не понимая из твоего спутанного рассказа, смеялся, чего не было уже много месяцев, целовал тебя и ни за что не хотел отпускать.
Потом я думал, что начало конца зародилось на следующий день. С твоей просьбы почитать. Сначала я отнесся к этому как к должному, но в следующую секунду меня прошибло холодной волной. Я читал мертвым и совсем не хотел, чтобы ты была среди моих слушателей. Почему-то мне казалось, что для того, чтобы слушать меня, непременно нужно умереть. Я мягко отказал, но еще долго чувствовал острую внутреннюю дрожь. Меня и без того взволновала твоя высокая температура, хотя, как я узнал на следующий день, в твоем недомогании не было ничего удивительного: ведь ты провела на холодном кладбище несколько часов.
Узнав об этом, я не выдержал и рассказал тебе все. Как встретил Асфоделя, как учился быть Чтецом, как стал им. И ты, вместо того чтобы испугаться и отстраниться, предложила читать вместе. Это было настолько неожиданно, что меня ненадолго выкинуло в бездну мечтаний – вот я, на кладбище, рядом с тобой, моя реплика, твоя реплика… Настоящий спектакль. Мне показалось, это бы понравилось и Старому Чтецу, и мертвым: хоть какое-то разнообразие. Но можно ли было так сделать, не нарушало ли это каких-нибудь правил? Я не знал. И все же ответил «да».
Ты накинулась на меня с поцелуем, и на этот раз я ощутил нечто удивительное и пугающее. Как будто раздался громкий хруст, с которым лопнула ледяная оболочка, окружавшая кого-то из нас. Я в испуге проверил – нет, моя стена еще цела. А твоя почти разрушилась.
Отстранившись, я почувствовал боль. Твои шрамы вот-вот могли закровоточить снова. Я не хотел этого, но ты явно была готова рискнуть. Твой взгляд обжег меня. Я хотел посмотреть на тебя с ноткой строгости, подражая Асфоделю, но краем глаза уловил какое-то движение у твоего дома.
За палисадником пряталась девочка. Маленькая, светловолосая, она выглядывала из-за деревьев, смотрела в нашу сторону и казалась испуганной. Мы встретились с ней глазами. Нет, не испуганная. Во всем облике какая-то нервозность, но взгляд прямой и пронизывающий. Странный ребенок.
Она юркнула за угол. Ты сказала, что будешь ждать меня, и вылезла из машины, а я все смотрел туда, где минутой назад была девочка. Может, мне показалось? Я понял, что она привлекла мое внимание не только поведением. В конце концов, может, ребятня играла в прятки. Но ее вид. Мягкие светлые пряди волос, выбивающиеся из-под шапки, необычно тяжелый для ребенка взгляд. Как это напоминало портрет Лилии с могильного камня.
Я очнулся, только когда рядом вдруг оказался Асфодель. Встряхнувшись, я увидел тебя у машины и помахал тебе. Когда машина тронулась, я сказал:
– Только что я видел девочку. Похожа на мою сестру. Будто из мертвых воскресла.
– Это не твоя сестра, – сказал Асфодель.
– Точно?
– Точно.
Я немного успокоился. Немного девочке нужно, чтобы походить на портрет моей сестры. Светлые волосы, голубые глаза, мрачное личико. Таких детей в округе пруд пруди, просто раньше я как-то не обращал внимания, а тут обратил – из-за странного поведения девочки.
Асфодель попросил меня поменьше думать о тебе, и я пообещал постараться, но из этого почти ничего не вышло. Мысли о тебе преследовали меня неотступно. Я хотел тебя видеть, хотел ощущать рядом с собой, но вспоминал твои шрамы и осаживал себя. Надеясь отвлечься, я откликнулся на просьбу Рауля перевести какой-то религиозный трактат. Мне полагались деньги за перевод и процент с продаж, так что это дело было в той же мере приятным, как и полезным. Без толку: я переводил в соседстве с мыслями о тебе. Единственным плюсом было то, что почти неделю я удерживался от встречи с тобой.
Но потом, дочитав на кладбище очередную книгу, я получил очень странный заказ. Колеблющийся в угасающем свете дня белесый силуэт робко спросил меня, знаю ли я что-нибудь о книге Амридала. Я насторожился. Силуэт продолжил говорить, и я понял, что речь о той книге, которую мне отдал Басир. А силуэт рядом со мной – не что иное, как тень ее автора.
– Я очень хочу послушать то, что написал когда-то, – тихо проговорил силуэт. – Слова преследуют меня, но я не могу их ни прочитать, ни услышать. Я спрашивал многих Чтецов, но никто не знает о ней.
В нем буквально сквозила боль. Я быстро взглянул на Асфоделя, который в этот день тоже слушал мое чтение. Он кивнул.
– Я могу прочитать эту книгу, – сказал я. – На греческом. Чтобы поняли и другие, не только ты.
Силуэт восторженно закивал. Я тоже обрадовался. Я знал, что могу пожалеть об этом, но уже решил: я непременно приглашу тебя почитать вместе со мной.
Накануне я предупредил Старого Чтеца. Он сказал, что должно быть интересно, но посоветовал мне не увлекаться подобными экспериментами, потому как это может не понравиться Асфоделю. Я вполне понимал это. Но убеждал себя, что не делаю ничего страшного, – ты ведь уже знала, кто такие Чтецы и чем они занимаются. Ты слушала, как я читал, и ничего страшного не случилось. Чем могло навредить наше совместное чтение? Разве что оно могло не понравиться слушателям, но и в этом я сомневался. Почему-то я был уверен, что ты будешь читать хорошо.
И я не ошибся. Честно говоря, я был поражен твоим безусловным успехом. За годы тренировок я стал очень предвзятым к чтению, и редко когда кто-то удостаивался моего одобрения. На нескольких мероприятиях и спектаклях, на которые меня брал Рауль во время нашего путешествия, я так нещадно критиковал чтецов, что Рауль смеясь говорил, что скоро я не только сам стану Чтецом, но и смогу обучать других, как Асфодель. Но ты читала с такой эмоциональностью, таким сильным, поставленным голосом, что меня самого уносило из реальности. Старый Чтец тоже был поражен – а это значило очень многое.
Наше совместное чтение захватило меня так, что почти ввело в транс. Тогда я впервые понял, что чувствуют мои слушатели. И я бы наверняка еще долго пребывал в блаженной радости, если бы на выходе с кладбища нас не встретил Асфодель. Я никогда не видел его в таком гневе, как в тот день.
– Этого не должно быть! – накинулся он на меня. – Ты не имел права!
– Ничего страшного не случилось, – ответил я, понимая, впрочем, что это было слабым оправданием.
– С меня хватит. Ты должен прекратить это. Немедленно. Это мое последнее слово!
Бросив это, он повернулся и ушел. Я кричал ему вслед, но бесполезно.
По пути в город я думал о том, что сказал Асфодель. Однажды я подвел его и не имел права подвести еще раз. Я не мог поручиться за то, что в любой ситуации сохраню разум. Что снова не натворю чего-нибудь ужасного. Что не поставлю под удар все, включая наши с Асфоделем многолетние труды.
Но что важнее, только от меня зависело и твое благополучие. Ты готова была схватить меня за руку и не отпускать, и я решал, отдернуть ли ее. И я понял, что должен отдернуть – в том числе ради тебя. Чтобы твои стены укрепились, шрамы зажили и ничто не грозило тебе опасностью снова испытать невыносимую боль.
Поэтому я сказал, что мы должны все закончить. Говорил, а сам чувствовал, как бунтует все внутри. Это чудовищное напряжение так меня разозлило, что я почти захотел, чтобы ты безропотно приняла мое решение, мы расстались и моя жизнь снова состояла только из книг и кладбища, на котором я буду один читать великие произведения мертвенной пустоте.
К моему удивлению, ты действительно восприняла все спокойно. Ты расстроилась, я видел это, но все поняла – как и то, что бесполезно спорить с тем, что выше нас самих. Ты спросила лишь, будем ли мы видеться.
Я попытался ободрить тебя улыбкой – насквозь фальшивой, потому что больше всего в этот момент мне хотелось кричать. Я уже причинил тебе боль и теперь счел необходимым дать тебе хоть толику облегчения – а себе причинить боль еще большую.
Я пообещал рассказать свой секрет. Был уверен: после того как ты узнаешь о нем, тебе не покажется такой уж трагедией, что меня больше не будет рядом. Вряд ли кто-то в мире, думал я, мог стерпеть человека с таким прошлым. Но ты в долгу не осталась и пообещала рассказать свою тайну. Я скорее почувствовал твое смятение, чем увидел его, и, хотя был уверен, что твой секрет не может быть страшнее моего, понял: ты тоже скрываешь нечто зловещее.