Думая, как лучше ответить, я сделала глоток пряного настоя. Он был горячим и вполне вкусным. Я мыслила так: о ключе говорить нельзя, а перебраться «на ту сторону», как сказал Амбросио, надо. Значит, можно сослаться на Мейстера Экхарта. Но кто знает этого человека! Вдруг я случайно выдам то, что выдавать нельзя?
И я сказала:
– Мне нужен Оуэн.
– Это Оуэн.
Тогда я уточнила:
– Я ищу Страну Моа.
– Вот оно что! – Учитель потер подбородок, поросший щетиной. – А откуда ты узнала о Стране Моа?
– А я о ней и не знаю, – призналась я. – Просто раз есть моа, должна же у них быть своя страна, правда?
– Да… Да, это так. – Учитель вздохнул и покачал головой. – Только вот моа давно вымерли, так все думают.
Он подошел к полкам, схватил было книгу, но тут же поставил ее обратно. Затем взял какой-то кувшинчик и тоже сразу вернул на место. Это повторилось несколько раз, пока он наконец не вернулся и не сел напротив меня, так ничего и не принеся.
– Понимаешь, Антонина, вот как оно вышло-то, со Страной Моа… Я, когда жил с вами, с тобой и твоей мамой, очень страдал. Не из-за вас, а от Незнания. Оно выедало меня изнутри. Я прочел много книг, пытаясь узнать о мире, но вскоре понял, что этого недостаточно. И отправился в путь… Я много где был, много что видел и слышал. Но все, что я узнал, – это то, что мир не такой, каким должен быть. И вот отчего мое смущение… И не только мое – многие это чувствуют… Я продолжил поиски и нашел, как можно все поправить. Не хватало только ключа. Я не мог его найти, потому что не представлял, что искать. Мне только удалось узнать, что другие тоже ищут ключ, и некоторые способны его найти – их называют Искателями. Но я не был Искателем и не знал никого, кто мог бы им быть. И тогда я вернулся домой, растерянный и пораженный. Я просто не знал, куда мне еще идти.
Учитель тяжело вздохнул, затем улыбнулся так, словно вспомнил нечто очень приятное.
– Но я не успел дойти до квартиры! По пути я случайно увидел девочку. Это была такая хорошенькая светловолосая малышка. Можешь себе представить, где я ее увидел? Она рылась в куче мусора. Я подошел и спросил, не потеряла ли она что-нибудь. Она ответила, что нет, но что ей необходимо найти ключи. Я спросил, зачем они ей, а она сказала, что не знает, просто должна найти, и потребовала у меня ключи. Я нашел ключ от нашей старой квартиры, протянул его ей, она сказала, что это не тот, но она все равно оставит его себе… Ее звали Лилия. – На мгновение лицо Учителя болезненно перекосилось, но он продолжил ровным голосом: – Она убежала, а я замер, от удивления не мог даже с места двинуться. Запоздало до меня дошло, что она – тот самый Искатель. Она знает, как выглядит ключ, и может его найти! Я забыл о возвращении домой и стал ее искать. В конце концов мне это удалось… Но когда я ее нашел, она лежала в траве без движения, с залитым кровью личиком, и ладошки у нее тоже были в крови. Какой-то человек убегал от нее со всех ног – видимо, я его напугал… Я не поверил в трагедию, наклонился над бедной девочкой и увидел, что она дышит, жива. Тогда я забрал ее к себе. Она не была серьезно ранена и быстро поправилась. Мне удалось вывезти ее сюда, но тогда у меня не было здесь ничего – ни дома, ни власти. Я пробрался с ней сюда, в Кахуранги, к этой самой горе.
– Ты забрал чужого ребенка, – сказала я.
– Потом я это понял, а до тех пор думал, что она беспризорница. Да и сейчас частично думаю так же. Какие родители позволят, чтобы ребенок один бродил по городу и рылся в мусоре в поисках каких-то ключей?.. Так она стала моей дочерью. И я решил, что она найдет ключ здесь, где-нибудь поблизости от двери, ведь где дверь, там и ключ должен быть, верно? Кажется верным, но все оказалось иначе. Мы с ней нашли Страну Моа, а вот ключ не нашли. Она не помнила, что с ней случилось и что было до этого, – весь тот день просто выпал у нее из головы. Но это не давало ей покоя, и после того как поиски здесь не увенчались успехом, она особенно пыталась вспомнить… И наконец у нее получилось. Каким глупцом я был! Оказывается, она уже давно нашла ключ. Он был где-то там, на нашей родине. Теперь нужно было вернуть его.
Учитель снова болезненно поморщился.
– Я не хотел отпускать ее одну. К тому времени нас уже было много, я призвал к себе тех, кто, как и я, чувствовал несовершенство мира и хотел это исправить… Мы все очень переживали за нее. И все же рискнули. Она утверждала, что не пропадет. Но пропала! Сначала она посылала сообщения… Что нашла нужного человека, что пытается через него найти ключ. Наконец она сказала, что все получилось и она возвращается… И с тех пор о ней никто ничего не слышал.
Тут он оборвал себя на полуслове и пристально посмотрел на меня.
– Ты ведь что-то знаешь о ней, – сказал он почти утвердительно.
Я не смогла ответить – во мне бушевала буря эмоций. Как мне было больно за тебя! Знал ли ты об истинном намерении Лилии? Вероятно, да, но открытие наверняка свалилось на тебя слишком поздно, вместе с ворохом стрел, располосовавших твое лицо множеством шрамов, – иначе все закончилось бы по-другому… Но даже если и нет – как подло было вот так войти в твою жизнь ради какого-то ключа, пусть от него и зависело благополучие мира. Что такое мир в сравнении с твоим счастьем?
– Только скажи, вернется она или нет, – попросил Учитель.
Мне вспомнилось полуразложившееся тело, утопающее в талой воде, и я решительно ответила:
– Нет, не вернется.
Учитель понурился, и мне даже стало немного жаль его.
– А почему вы решили, что я знаю о ней? – попыталась отвлечь его я.
Учитель вместо ответа снова подошел к полкам, взял маленькую шкатулочку, открыл ее и показал мне ключ. Точь-в-точь такой же, какой был у меня. Вернее, и я поняла это в следующую секунду, это и был мой ключ.
– Вы вытащили его у меня, пока я спала? – Я была возмущена до глубины души.
– Нет. Он лежал рядом с тобой, у склона. Мои дети подумали, что ты свалилась нам как некое приложение к нему. – Учитель улыбнулся. – И я думаю, что так и есть! Ведь ты Птицелов, а наш Птицелов, к прискорбию, умер с год назад, и мы еще не нашли другого. Мы получили ключ – и тебя!
– Ничего вы не получили, – возразила я. – Вы похититель, вор и не знаю уж, кто еще, ключ вам не принадлежит, и я сразу же уйду, как закончу здесь свои дела.
– Нет, ты останешься со мной. Ты ведь моя дочь, самая настоящая.
– Разве вас волнует, настоящая или нет? – Его слова, признаться, меня несколько удивили. – Сколько чужих детей вы присвоили, и вдруг важно, что я – самая настоящая.
– Нет, это неважно. – Учитель ничуть не смутился. – Я сделал лучше для них и никого не принуждал силой. Я наблюдал за ними и брал их к себе после долгих размышлений. Когда-нибудь они станут – многие уже стали – лучшими версиями себя. А чего бы добились их родители? Они либо бестолково потакали их пристрастиям, либо пытались пресечь их. Страшно подумать, скольких Чтецов, Птицеловов и Искателей они погубили! Родители должны помогать развивать таланты, дарованные их детям, а не губить их. Поэтому за дело взялся я. Если бы я знал, что у тебя талант к птицеловству, я бы и тебя забрал к себе.
– У меня нет «таланта к птицеловству»! – Я возмущенно фыркнула. – Просто я Птицелов, и с этим ничего не поделаешь.
– Да? Это даже лучше! – Учитель расплылся в глупой восторженной улыбке. – А я и не знал. Когда ты была маленькой, этого не было заметно… Видишь ли, многих детей нам удалось обучить кое-чему. Они разбираются в птицах, могут с ними общаться – хотя и не так, как ты, – читают книги на разных языках и легко находят самые разные вещи. Один юноша, которого я воспитал, сделал поразительные успехи и стал почти настоящим Чтецом. К сожалению, он нас покинул…
– Умер? – Я посочувствовала почти настоящему Чтецу.
– Нет. Однажды, когда мы были в другой стране, с ним заговорил какой-то человек. Очевидно, он его куда-то увел. Мы искали его, но безрезультатно.
– Этот человек был рыжим, с бородой, в толстых очках? – догадалась я.
– Ты его знаешь?
– Не то чтобы знаю, – ответила я, – но он троеградец. И ваш несчастный Чтец при нем.
– Ты очень много знаешь, Антонина. Я так этому рад. Потом мы обязательно поговорим об этом. А сейчас нам надо завершить твое принятие в нашу семью.
Он сунул ключ в карман и сделал шаг ко мне. Я собиралась встать и громко повторить, что не собираюсь здесь оставаться и что он должен вернуть мне ключ, но он вдруг буквально накинулся на меня и повалил на постель, где я так уютно спала. Когда меня с размаху бросили на нее, она уже не показалась такой мягкой; я сильно ушиблась.
Я не сразу поняла, что он пытается сделать, и только когда мое пальто отлетело прочь, а грубые руки, совсем не похожие на твои, стали пытаться сорвать с меня свитер, я осознала, что нахожусь в минутах от страшного и непоправимого. Ужас и отчаяние выплеснулись вместе с громким призывом о помощи, но Учитель, прижав меня всем своим телом и тяжело дыша, хрипло проговорил:
– Успокойся, Антонина! Никто не придет. Они знают, что здесь должно произойти. Они все прошли через это. В этом нет ничего страшного – это для того, чтобы стать семьей в высшем смысле этого слова.
«Ни один человек снаружи не прибежит на мой крик», – пронеслось у меня в голове. И тогда я закричала иначе. Это был пронзительный писк – зов, который я никогда не издавала прежде, зов, которым птицы зовут на помощь не только свою стаю, но вообще всех птиц, кто способен помочь. Люди понятия не имеют, что он существует; что по такому зову может прилететь ястреб, чтобы спасти галчонка, или не в меру храбрый воробей, чтобы помочь соколу.
Но для меня этот спасительный крик был бесполезен. Я находилась в глубине пещерного лабиринта, и, конечно, ни одна птица не могла услышать мой вопль.
Я стала вырываться всеми силами, которые были мне доступны, и Учителю очень скоро это надоело. Он схватил меня за плечи, резко поднял и опустил, и так дважды. Оба раза я сильно ударилась головой о каменный пол, и мое сознание помутнело.