- Милые дети! Вы уже имеете представление о Земле, нашей родной планете, - говорила она, сдерживая волнение. - И хотя вы все, ваши родители, деды и прадеды родились здесь, на борту "Сатурна", Земля остается нашей праматерью. Она - колыбель человечества, именно там оно росло и совершенствовалось, пробиваясь сквозь тернии к звездам. Видеопленки показывают, что на континентах Земли часто бушевали не только стихийные, но и военные бури.
Из глубины экрана следило за ней несколько десятков детей. Они с интересом слушали ее рассказ - никто не выключался, длинный ряд голов не редел. Простые слова учительницы объединяли этих далеких потомков человечества с давно минувшим, голос ее навевал сказку-быль о Земле, переносил в иной мир - широкий, высокий, свободный. И тогда словно исчезали мощные оболочки, окружавшие людей на "Сатурне", и воображение рисовало вместо тихих бассейнов бурные моря, вместо оранжерей - бескрайние леса, а вместо ламп - огромное яркое солнце. Вот побывать бы на Земле!..
Когда учительница кончила, дети сразу зашумели, а она улыбнулась и немного привернула тумблер громкости.
- Не так громко, дети, не все сразу.
Но вопросы посыпались, словно корпускулы в счетчике:
- Зачем сконструировали горы?
- Кто придумал реки?
- Почему рабы не восстали все сразу?
- Зачем некоторым людям нужно было богатство?
- Можно ли дышать на ветру?
- Зачем понаделали столько снега?
Когда табло рядом с экраном было заполнено, учительница подняла руку, что означало: на первый раз хватит.
- Теперь будем отвечать. Кто из вас мне поможет? Ну хорошо, восемнадцатый, расскажи нам про горы.
Учительница нажала на кнопку, чтобы восемнадцатого могли видеть все.
- У нас на "Сатурне" гор нет, потому что наша планетка построена по чертежам. Здесь горы совсем и не нужны, красота нашего "Сатурна" - в рациональности каждой секции, каждой детали. А на Земле...
Мальчик не договорил: в эту самую минуту в класс вбежал какой-то юноша. Даже не взглянув на экран, закричал:
- Вы что, не знаете, что происходит? Пока не поздно...
- У нас занятия! - рассердилась учительница, но он ни о чем и слушать не хотел.
- Авторитетнейшая инстанция не одобрила эту авантюру, а она... Вы ведь понимаете, это просто ужасно - так вот взять и нырнуть в космос!
- Может быть, вы все-таки объясните, юноша, что случилось?
- Как? Вы ничего не знаете? Ари вам не сказала? Впрочем, да, конечно, это в ее стиле!
- А что, что случилось?
- Торопитесь к Причалу - с минуты на минуту ее исследовательская ракета стартует. Вы, только вы можете ее остановить! Скорее, скорее!
И он как ошпаренный выскочил из класса.
Учительница сделала шаг ему вслед и остановилась. Казалось, она забыла о своих маленьких слушателях, которые настороженно смотрели на нее из экранной глубины. "Что же это такое? - думала она. - Почему Ари не посоветовалась со мной? Ах, дети, дети!.."
Но достаточно ей было взглянуть на экран, как растерянность сразу же исчезла - учительница всегда должна быть образцом для своих воспитанников. Что бы ни случилось, а она не имеет права терять самообладание, внутреннюю дисциплину. Ей до боли обидно, горько на душе: дочь не посоветовалась с нею, хотя до сих пор они были друзьями и ничего друг от друга не скрывали. Ну что ж...
- Продолжим, дети, наш урок...
Ари очень импонировало, что философ Алыа заинтересовался новейшими проблемами физики. Она посвящала его в таинства своей науки с каким-то особенным удовольствием.
Альга, слушая ее, старался не смотреть на девушку, отводил взгляд даже от ее туфель. Но когда сосредоточился, когда понял, какое она поставила перед собой научное задание, поднял голову и открыто ею залюбовался.
- Изменения в параметрах поля, сквозь которое проходит "Сатурн", некоторые ученые считают фикцией. Другие объясняют их погрешностью аппаратуры, - говорила Ари. - Я проверила аппаратуру не раз и не два: она работает с высокой точностью. Вы обратили внимание на последний Астрономический атлас? Все "ближние" галактики находятся от нас почти на одинаковом расстоянии. Из этого я делаю вывод: "Сатурн" вошел в область, которая непосредственно прилегает к центру Вселенной. Можно предположить: там генерируются совершенно неизвестные нам поля, их уже и отсюда чувствуют наши приборы. Что там подстрегает нас? Какие свойства этого пространства? Разве мы не можем это установить? По моим подсчетам, "Сатурн" подойдет к исследуемой зоне через тысячелетия. Какие опасности возникнут перед нашими потомками? Скажите, пожалуйста, Альга, не наша ли обязанность разведать трассу? Ведь если лететь с максимально возможной скоростью, можно достигнуть центра Вселенной за каких-нибудь семь-восемь лет.
- А что передали автоматические зонды, запущенные... точно уже и не припомню когда?
- В том-то и дело, что зонды исчезают за горизонтом связи, исчезают бесследно, не передав никакой информации.
- Неужели? - удивился Альга. - Никаких сообщений?
- Информация поступала с расстояния немного больше парсека. А затем связь обрывается. Вот почему я и решила лететь. Аппараты, какими бы они ни были умными и чувствительными, не могут бесконечно приспосабливаться к меняющейся среде.
- Это так, - согласился Альга, - потенции человеческого мозга значительно больше.
- Значит, вы поддерживаете меня?
- Без колебаний, Ари! Все это и очень важно, и чрезвычайно интересно. Такому исследованию стоит посвятить жизнь.
На ее чутком лице заиграла улыбка, и его охватило ощущение счастья. Созвучность и содружество беспокойных интеллектов - что может быть радостнее в жизни?! Просто странно, почему он сам не выдвинул такой очевидной и необходимой идеи разведывательного полета к центру Вселенной?
Но тут Ари неожиданно насупила брови и заговорила предостерегающим тоном. Представляет ли он себе степень опасности? Понимает ли, что это будет не обычный научный полет, имеющий нулевой коэффициент риска и радующий уже хотя бы переменой жизненных обстоятельств? Это путешествие будет очень тяжелым, долговременным и опасным.
- Вся наша жизнь - путешествие в неизвестное, - сказал Альга. - Если вы считаете, что я буду полезен...
- Я просто счастлива, что вы преодолели будничную инерцию. Итак, летим?
- Летим! - воскликнул Альга. И тут же был вознагражден поцелуем.
- Если вам нужно с кем-нибудь попрощаться, прощайтесь. До старта остается, - она посмотрела на хронометр, - тридцать три минуты.
- Я только предупрежу своего партнера по шахматам, что матч придется отложить на некоторое время.
- А я попрощаюсь с мамой.
Шли песчаной дорожкой по берегу озера - Ари в темно-синем платье, мама - в золотистом. Настоящий лесок рядом: живые березы, дубы, тополя. Но незаметно для глаза переходит он в лес иллюзорный, декоративный, который вроде бы тянется на десятки километров. Оттуда веет совершенно реальным ветерком, несущим лесные запахи и щебет птиц. Сейчас Ари особенно остро ощущает красоту этого клочка живой природы. В разведывательной ракете отсеки тесные, вода только для бытовых нужд, а о деревьях можно лишь мечтать.
Шли молча, прижавшись друг к Другу, шли словно по краю пропасти. Собственно, так оно и было: космическая пропасть рядом, за стеной корпуса. Мать ни о чем не спрашивала, дочь явилась к ней перед самым полетом и этим сказала все.
Сердце матери охвачено было тревожным чувством, но она скрывала его. Что ж, в конце концов Ари - самостоятельный человек. И, вероятно, придает этому полету чрезвычайное значение, если боялась, что мать начнет отговаривать. Ари, Ари... Живем один раз, и у каждого свой путь...
- Мне пора, мама.
- Я буду ждать тебя, доченька.
- Спасибо, что ты такая.
- Помни: я тебя жду.
Ари поцеловала мать и быстро ушла. Перед входом в Главный туннель обернулась и махнула рукой. Мать одиноко стояла у озера и плакала.
Быть может, это извечная судьба матерей - провожать детей в дальние дали. Где та мера, которой можно было бы измерить горе матерей всех времен? Наверно, и электронная машина зарыдала бы, если бы подключили ее к материнским сердцам...
Целый год регулярно появлялась Ари на материнском экране. Передав результаты исследований Научному центру, она сразу же связывалась с матерью. Голос ее всегда был энергичный, лицо - безоблачное. Они с Альгой движутся точно по линии "Сатурна". Масс-спектрометры и вся остальная аппаратура работают хорошо: уже обнаружены некоторые незначительные, совершенно незначительные изменения в компонентах потока космических частиц. Но, подчеркивала Ари, эти изменения имеют тенденцию к увеличению и, по всей вероятности, будут усиливаться.
Ее прогноз оправдался: на протяжении всего следующего года пучки хронотронов, так сказать, утолщались, росли, густели. Словно ручейки сливались в единый поток. Пришлось увеличить ускорение, чтобы как можно дальше проникнуть в этот объем. И изображение Ари на экране матери все больше и больше темнело, очертания его постепенно теряли контуры, размывались. Сквозь туманную завесу едва доносились отдельные слова:
- Хронотоны... не свойственны орбите... Предостерегаем "Сатурн"... мощное течение... компоненты поля... Измените, измените трассу!..
Экран совсем померк, пропал даже и шепот.
"Что же это?.. - думала мать. - Может быть, возвращаются? Последнюю информацию послали почти три года назад... Хотя рассуждения об этих условных годах лишены всякого смысла: каждая инерционная система имеет свое время..."
Свое время... Да, Ари и Альга несомненно имели свою, только им принадлежащую систему счисления времени. Но чем дальше двигалась их ракета, тем выразительнее проступали какие-то удивительные перемены в этой системе. Интенсивнее заработал не только хронотрон - масс-спектрометр частиц времени, но и собственные организмы. Усилился обмен веществ каждая клетка тела работала по какой-то безумно интенсивной программе.