Нарциссические механизмы защиты
Атаки на собственное Я: конфликт внутри психической системы
Нарциссизм, столкнувшись с травмирующим воздействием реальности, в стремлении к самосохранению направляет свои разрушительные механизмы не столько на внешние угрозы, с которыми он ничего не смог сделать, сколько на внутренние аспекты личности. Он начинает атаковать не просто само Я, а самые живые, уязвимые, чувствительные и нуждающиеся в поддержке части психики. И вместо того, чтобы стать основой развития личности, научиться переживать тепло и привязанность, они вдруг становятся изгнанниками – лишними, опасными, объектами страха и нападок.
В психике формируется образ Плохого Я – носителя бремени неполноценности, дефектности и стыда. Это внутренняя часть, на которую возлагается вся ответственность за то, что травма не была предотвращена, и за страх, что она снова может повториться. Плохое Я становится тем, кого надо подавить, исправить или уничтожить, чтобы, как считает нарциссизм, защитить психику от новых травматических переживаний.
Основной объект агрессии – уязвимость. Плохое Я обвиняется за свою зависимость от других, свои чувства и потребности. «Ты был слишком слаб, поэтому так случилось», – словно говорит внутренний голос.
Нарциссизм не может позволить себе снова испытывать боль, связанную с невниманием, отсутствием отклика или любви. Поэтому потребности Плохого Я – в зависимости, заботе, тепле, поддержке – превращаются в запретные.
Они подавляются, отрицаются и покрываются стыдом, чтобы больше никогда не столкнуться с потенциальным отвержением, риск которого существует всегда. И только избавление от самих желаний и потребностей, нужды и зависимости как будто становится гарантом того, что мы не будем испытывать боль.
Главный источник агрессии – фигура Внутреннего Родителя, который тоже оказывается расколотым. Теперь он представляет собой только теневые части реальных родителей: те, которые не любили, не заботились, обесценивали и покидали. Теперь плохая часть Внутреннего Родителя и наше Плохое Я становятся вечной парой, один из которых точно так же не любит, критикует, обесценивает и пренебрегает интересами и чувствами другого. И первый никогда не будет удовлетворен и расслаблен настолько, чтобы дать послабление и амнистию для второго. «Ты недостаточно хорош, ты должен исправиться», – настаивает Внутренний Родитель. Любовь и принятие, по его мнению, можно получить только в обмен на идеальность, на совершенное соответствие ожиданиям. Но поскольку у нас нет больше никакого Я, кроме Реального, то оно, со своими несовершенствами и ошибками, просто обречено вечно проигрывать в этой гонке. Да, собственно, это и неважно. Потому что никакого контакта с Реальным Я наш нарциссизм просто не допускает.
Плохое Я становится мишенью постоянной критики за то, что не может исправить себя до уровня, которого требует Внутренний Родитель.
Таким образом, психика оказывается в замкнутом круге: уязвимые части Самости атакуются за свои естественные потребности, а любые попытки исправления усиливают ощущение собственной дефективности, поскольку никогда не заканчиваются ничем дотягивающим до уровня Идеального Я.
Эти внутренние атаки создают глубокий конфликт, который пронизывает всю психическую систему. Человек ощущает:
• стыд за свою уязвимость и нужду. Любые проявления зависимости воспринимаются как слабость, вызывающая ненависть к себе.
• чувство несоответствия. Невозможность стать тем, кого можно было бы любить, приводит к бесконечным попыткам самосовершенствования и самоисправления.
• чувство внутреннего разрыва. Связь с живыми спонтанными аспектами Самости теряется, остается лишь холодная, контролирующая часть личности.
• эмоциональную изоляцию. Плохое Я прячется от других, чтобы не быть замеченным и снова отвергнутым.
Атака на родителя: конфликт любви и агрессии
Я сейчас говорю не про наше настоящее, а про тот период, когда мы переживали свои первые нарциссические травмы. Атака на свое Я – это обращение агрессии на ее первый объект, а атака на родителя – попытка справиться с болью от его несовершенства.
Ведь родитель – не просто человек, а целая система координат, в которой мы росли, формировались и осознавали себя. Это тот, кто давал саму жизнь, кормил, учил завязывать шнурки и диктовал, что хорошо, а что плохо. Как признать, что родитель может ошибаться, предавать или причинять боль? Это так же сложно, как признать, что земля под ногами может в любой момент затрястись, а мы – оказаться в опасности.
Для нашего Нарциссического Я, которое еще не имеет стабильной, автономной Самости, родитель – фундаментальная фигура, необходимая для поддержания внутреннего ощущения целостности.
Родитель служит тем зеркалом, которое отражает наше Я, подтверждая его ценность и значимость. Но что происходит, когда это зеркало начинает трескаться? Когда тот, кто должен был быть надежной опорой, оказывается источником боли и разочарования? Возникает угроза разрушения, ведь Нарциссическое Я не может существовать без поддерживающего отражения извне. И тогда психика вынуждена сделать хитрый ход: разделить образ родителя на две части.
С одной стороны появляется идеализированный родитель – тот, кто воплощает недосягаемый идеал доброты, мудрости и силы. Мы держимся за него как за спасательный круг: если мы будем хорошими, если заслужим его любовь, все наладится и мир снова станет устойчивым. Это магическое мышление помогает сохранить иллюзию, что родитель способен дать нам любовь и поддержку, если мы станем «достаточно хорошими», а значит, и мир будет в безопасности. Этот идеализированный образ становится основой нарциссической защиты, потому что если мы не можем заслужить любовь этого идеального родителя, значит, мы неисправимы. Значит, подтвердится правда, что само наше Я по своей сути плохое. И этого ни в коем случае нельзя допустить.
То есть мы сберегаем от атак нашей злости и ненависти идеальную часть родителя, которой никогда не существовало и никогда не может появиться в жизни. И это важный момент. Потому что реальный родитель, который стал источником боли, разочарования и предательства, может становиться тотально плохим. Такого нельзя позволить себе любить, нельзя в нем нуждаться. И только так можно сохранить свою ценность, защитив себя от связи с кем-то, кто плохо относился и делал больно.
Нарциссизм подсказывает, как избавиться от этого невыносимого наплыва чувств: уйти в фантазийную реальность, в которой можно магически контролировать себя, переделывая под идеал. Чтобы управлять непогрешимой версией родителя, заставляя его вернуться и доделать то, что он не сделал. То есть в этой придуманной реальности право на отношения имеют только идеальные персонажи. Родитель, который не ошибается, не фрустрирует и любит только так, как нам надо. И наша идеальная версия, в которой мы не имеем ни недостатков, ни ограничений, ни уязвимости, ни слабостей.
А реальные отношения с родителем подпадают под атаки нарциссизма. Ведь именно тотально равнодушная мама или безнадежно нелюбящий отец напоминают нам о том, что мы не стоим внимания, заботы и признания. Нарциссизм стремится убрать из таких близких всю поддержку и надежность, которые мы когда-то от них получали. Весь предыдущий опыт любви и заботы психически уничтожается обесцениванием. В результате мы лишаем родителя этой роли, как бы «деактивируем» его как источник любви, и это становится подтверждением защиты: мы правильно сделали, что запретили себе любить, нуждаться и зависеть.
Атака на связи
И последним объектом атаки оказываются связи, пространство отношений, куда нарциссизм не может нас допустить. Ведь это именно то место, где мы потерпели сокрушительное поражение. Это там мы не смогли найти подтверждения ценности и значимости, зато получили боль и злость отвержения, пренебрежения или ненужности.
Связи как пространство уязвимости становятся угрозой, которую нарциссизм стремится нейтрализовать. Здесь заключен самый глубокий страх – страх быть отвергнутым снова, как уже было когда-то. Именно поэтому любое приближение другого воспринимается не как возможность, а как риск, потенциальное непрерывное напряжение.
Вступая в отношения, мы как будто идем по тонкому льду, зная, что любое слово или действие другого может разбить нашу защиту и погрузить нас в пучину стыда или отчаяния.
Чтобы избежать стыда, психика строит барьеры. Мы начинаем атаковать саму возможность связи еще до того, как она станет реальной. Это проявляется в настороженности, недоверии, желании контролировать и подчинять. Нарциссизм защищает нас, но ценой защиты становится изоляция. Вместо того чтобы позволить себе спонтанно жить в отношениях, мы изначально ограничиваем их, оставляя лишь те аспекты, которые безопасны и предсказуемы. Мы так регулируем и себя, и возможные формы контакта, что они становятся просто имитацией.
Однако нарциссизм не останавливается на уровне пассивной защиты. Связи становятся объектом активной атаки. Мы обесцениваем близость, ставим под сомнение искренность других людей, постоянно тестируем их на прочность. Этот процесс напоминает проекцию: то, чего мы боимся в себе, – свою уязвимость, страх быть ненужным – переносим на других, заставляя их доказывать свою значимость.
Но даже если кто-то проходит наш экзамен, нарциссизм не позволяет нам расслабиться. По его логике, доверие – слабость, а слабость приводит к предательству. Поэтому мы начинаем дистанцироваться, отстраняться, создавать видимость независимости.
Мы убеждаем себя, что не нуждаемся в других, что можем обойтись без них. Это ложная свобода, которая на деле становится добровольным пленом.
С одной стороны, возникает идеализированное представление о связи. Мы создаем в своем воображении образ идеальных отношений, где нас понимают, принимают и оберегают. Это становится не просто мечтой, а необходимостью: если мы найдем такие отношения, все станет на свои места и раны прошлого заживут. Эта фантазия служит защитой от боли, помогая верить, что идеальная связь способна исцелить нас.
С другой стороны, реальный мир оказывается совсем иным. Люди не могут соответствовать надуманным ожиданиям, и малейший их промах вызывает разочарование, злость и желание дистанцироваться. Нарциссизм превращает этот процесс в своего рода нападение: как только связь перестает приносить подтверждение ценности, она воспринимается как угроза. Чтобы избежать разочарования, психика начинает искать недостатки в другом, обесценивая его.
Обесценивание – способ сохранить контроль. Если другой человек становится «недостаточно хорошим», значит, мы остаемся правыми, значит, это не наша проблема. Связь разрушается, но остается иллюзия контроля: это не нас отвергли, это мы отвергли других. Так нарциссизм защищает от боли утраты, но и лишает возможности строить настоящую близость.
И, как в случае с родителями, возникает разделение: идеализированная связь остается в фантазиях, а реальная связь – под атакой.
Мы продолжаем искать идеальную связь, но боимся позволить ей стать настоящей.
И чем сильнее эта внутренняя борьба, тем труднее признать, что отношения могут быть одновременно источником радости и разочарования, тепла и обид, любви и злости.
Прерывание влечений
«…В японском языке есть очень простое повседневное слово – amaeru, непереходный глагол, который обозначает “желать любви или надеяться на нее”, при этом имеется в виду первичная любовь… Более того, в японском языке есть богатая лексика, охватывающая отношения и настроения, возникающие при фрустрации или необходимости подавления желания amaeru. Все эти коллизии известны на Западе, но мы не можем их выразить при помощи простых слов, разве что прибегая к таким сложным фразам, как например: “Он мрачен или дуется, потому что чувствует, что ему не позволено высказать свое желание amaeru таким способом, каким ему хотелось бы сделать это; поэтому он затаил в себе душевную боль, имеющую, возможно, мазохистскую природу” и т. д.»[5]
Итак, наш нарциссизм предлагает нам логичный с точки зрения его детской реальности выход. Это и есть прерывание amaeru.
Ведь от плохой матери или отца нельзя никуда деться физически. Тогда надо использовать психические перегородки между ними и собой.
Нарциссический выход, который находит психика, очень ранний. Он появляется в ответ на непереносимость отвергнутости наших влечений к родителю, которые выражались в наших желаниях и потребностях в нем.
Внутри он звучит примерно так: «Ты отверг мою любовь, ты отверг меня, я должен заставить себя больше ничего от тебя не хотеть». И далее целью нарциссической защиты становится не допустить возвращения этой надежды, этого любовного воссоединения с тем, кто отверг. Так мы не позволяем родителю иметь власть над нашей потребностью в любви, зависимости и признании. Эта защита, основанная на исключении и отвержении своих собственных потребностей, становится основой выживания. Психика делает выбор: не зависеть, не нуждаться, не желать близости. Я слышу это каждый день, когда работаю с клиентами, обсуждая их детские переживания. И часто они говорят: «Я больше не буду зависеть», «Я справлюсь сам», «Я не буду хотеть того, чего мне не дают».
Например, одна моя клиентка на первый взгляд очень нейтральными словами описывала ситуацию, когда она сказала маме: «Я тебя люблю. А ты меня?» А мама промолчала или на что-то отвлеклась. И маленькая девочка тогда пообещала сама себе: «Я больше никогда тебе такого не скажу». Этот сделанный вскользь детский выбор имеет серьезные последствия.
Иногда всю жизнь приходится докапываться до поворотной точки и расколдовывать себя.
Но огораживание нашего Я не может быть только от внешних фигур. Изначально оно работает через разрыв наших связей с самими собой внутри себя. Там оказывается множество перегородок между настоящим и ложным Я, между чувствами и интеллектом, между привычным образом себя и идеалом и пр. Такова была цена нашего психического выживания рядом с родителями.
Случай из практики
Это тоже очень распространенный случай среди моих клиентов. Но расскажу на примере одной беседы.
– Мои близкие совершенно не способны увидеть меня ни в горе, ни в радости, – сказала как-то одна клиентка.
– Очень жаль, что так. А как именно вы это ощущаете?
– Когда я что-то рассказываю, они все время переводят разговор на себя. Например, если я говорю что-то про свои переживания, то они говорят, как им в этой жизни плохо. Если я делюсь радостью, они снова говорят, что им-то нелегко. В общем, я полностью потеряла надежду на то, что с ними можно вообще что-то разделить.
– Это ужасно грустно, я понимаю. Какое-то непреодолимое одиночество в таких контактах.
– Да, – грустно сказала она. – Я плачу от того, что это невозможно.
– Мне кажется, что вы говорите так, будто вместе с этой безнадежностью получить нужный вам отклик вы должны отказаться от самой потребности. Как будто вы должны заставить себя перестать хотеть самой близости с вашими родными.
– Да, потому что какой смысл хотеть того, чего они не могут дать. Я ведь не могу их изменить или вытрясти из них силой то, что мне нужно.
– Да, но тогда вместе с разрывом внешней связи вы как будто разрываете связь с собой, со своей потребностью. Вы отрицаете свое желание. И в итоге остаетесь с огромной грустью, что вам даже хотеть нельзя.
Нарциссический побег в самого себя
Когда мы сталкиваемся с каким-то ранним нарциссическим поражением, нарциссизм предлагает нам спрятаться в свои убежища. Туда, где нет риска снова оказаться уязвимым перед лицом тех, от кого мы зависим. И где мы не будем снова испытывать боль из-за того, что надеялись, тянулись, любили, а нас отвергли или своим отношением показали нашу неценность.
Это похоже на бегство внутрь себя.
Мы оказываемся заперты в нарциссической области, где все наши силы направлены только на то, чтобы исправить себя, сделать лучше и идеальнее.
Мы начинаем избегать настоящих контактов, потому что чувствуем, что не готовы к ним.
Однажды я прочитала и сохранила у себя анекдот о двух приятелях, один из которых жалуется на тяжелую жизнь и множество проблем: нет денег, женщины им пренебрегают, а по ночам он мочится в постель. Второй советует обратиться к психотерапевту. Через некоторое время друзья встречаются вновь, и первый горячо благодарит второго за прекрасный совет:
– Ты знаешь, психотерапия мне так помогла, я стал другим человеком!
– И что, больше не мочишься в постель?
– Да нет, мочусь. Но я себя за это уважать стал!
Это ровно то, что сегодня предлагает делать людям популярная психология. Исцеление спрятанной Самости и ее выход наружу как необходимое условие развития подменяется бесконечным ростом внутри себя самого. Это и называется усугублением нарциссизма: когда мы пытаемся нарастить самооценку и самоуважение в отрыве от происходящего в жизни и в изоляции от отношений.
Один из моих клиентов очень ярко демонстрировал этот процесс. Когда он сталкивался с какой-то растерянностью или недопониманием в терапии, его первой реакцией было попытаться как можно быстрее избавиться от этого чувства. Он не мог оставить себя в состоянии растерянности, считал его слабостью, дефектом. В ответ на недовольство собой он тут же «бежал» в свою внутреннюю нарциссическую пустыню, чтобы там привести себя в порядок и вернуться «нормальным», уже без этого чувства недостаточности.
Я очень хорошо это понимаю.
Прятаться в нарциссических убежищах нам действительно легче, чем взаимодействовать со слишком сложным миром.
И каждый контакт с другим человеком воспринимается как проверка, которую мы, кажется, не можем пройти. И неудивительно, что мы пытаемся защитить себя от ощущений, которые пока не умеем выдерживать. Нам видится, что достаточно одной ошибки, одного неправильного слова – и все разрушится. Если другой разочаруется, отвергнет нас или увидит наши слабости, это станет доказательством: с нами что-то не так. И чтобы не сталкиваться с этим снова, мы остаемся там, где все под нашим контролем.
Последствия нарциссического выбора для нашего Я
Казалось бы, если все наши влечения остались в нарциссической области и направлены на самого себя, то это должно способствовать взрослению и развитию прочных психических структур, позволяющих самостоятельно функционировать без родителей, которые оказались плохими. Но все происходит наоборот.
Закрытая внутри нас дверца к маме или папе не дает возможности развивать свое Я.
У них невозможно учиться и что-нибудь брать.
С ними нельзя идентифицироваться и отождествляться в том, как быть взрослым.
Они не могут стать нормальным здоровым примером для идеализации.
Без них невозможно знакомиться с собой, выделяя свое Я среди не-Я.
И свою целостность без встречи с тоже целым, а не разделенным на плохого и хорошего родителем обрести нельзя.
То есть нельзя завершить все те задачи, которые в конечном итоге дадут нам взрослую и здоровую идентичность.
Мы стараемся сами и в одиночку, без связи с людьми, которые потенциально могут причинить боль и отвергнуть, себя вырастить, доделать, развить, вылечить, починить. Причем быстро и эффективно.
Мы не можем взять внешнюю помощь и поддержку, потому что это сталкивает нас с нуждой в ком-то другом.
Нам невозможно ничего попросить у окружающих, потому что это подтвердит, что сами мы не справились. Нет, разумеется, мы бесконечно используем других в качестве Опор Самости, но у нашей психики есть масса уловок, чтобы мы не замечали в них отдельных людей. Пока звучит странно, но это так: «Вроде бы я беру что-то от тебя, но признаваться себе в этом нельзя».
Полученное от людей подтверждение нашей нормальности или даже крутости нигде внутри не задерживается, вытекая из этой незрелой нарциссической структуры как вода из решета.
У нас не получается учиться у других, идентифицироваться с ними, потому что это сталкивает нас со сравнениями не в свою пользу.
Без связи с нормальными идеалами в том, какими могут быть люди в отношениях, мы под завязку наполнены нереалистичными и грандиозными фантазиями про то, какими должны быть.
И мы не удерживаем единый образ себя, бесконечно прыгая из ничтожного в великолепное.
В любом случае нет ни связи с реальностью, ни способности воспринимать себя как целый образ, состоящий из многих разных, часто противоречивых, но взаимосвязанных частей.
Конфликт нарциссизма и Самости
Наш нарциссический стражник не злой, но он парадоксален. Он одновременно охраняет нас от боли и лишает возможности исцеления. Но мы помним, что где-то в глубине нас есть наша Самость. Она хочет жить, расти, любить. Она хочет свободы и отношений. Для этого ей нужны люди. Хотя и тут нарциссизм указывает нам, что мы должны вырастить себя сами, исцелить раны в одиночку и уж точно поправить себе самооценку исключительно мантрами и вебинарами.
Конфликт между Самостью и защитами нарциссизма похож на внутреннюю борьбу двух противоположных сил. Нарциссизм шепчет: «Ты должен быть сильным, самостоятельным, идеальным. Не рассчитывай на других – они все равно предадут. Тебе лучше здесь, в безопасной пустыне, где все под контролем». Самость же тянется к другому: «Я хочу чувствовать, любить, быть рядом с кем-то, делиться своей уязвимостью. Я хочу быть живым».
Но здесь начинается самое сложное. Для нарциссизма, предназначенного для защиты Самости от отвержения, она же становится угрозой. Ведь если мы позволим себе быть живыми и идти в отношения, мы больше не сможем полностью контролировать, как нас воспринимают. Мы станем уязвимыми, как когда-то в прошлом, когда нас ранили. Поэтому защита сразу же встает на пути Самости, напоминая, что риск – это боль, отвержение и разочарование.
Самость же знает, что без риска нет роста. Она понимает: чтобы чувствовать себя полноценным, нужно быть в отношениях. Настоящих, а не тех, где мы все время играем роли или пытаемся заслужить любовь. Но каждый раз, когда Самость делает шаг вперед, нарциссизм тут же бьет тревогу: «Ты потеряешь контроль! Ты слабый! Они увидят твою неидеальность и отвергнут тебя».
Но парадокс в том, что Самость исцеляется именно в отношениях.
Настоящая связь с другими людьми – это то, что помогает нам почувствовать себя живыми.
Только через контакт, через риск быть увиденными такими, какими мы есть, мы можем выйти из бесконечного круга самосовершенствования и почувствовать, что с нами все в порядке уже сейчас.
Но для нас внутри этот конфликт мучителен. Не в силах разрешить его в одиночку, мы проваливаемся в депрессию или тревогу. Это реакция на то, что жизнь не может победить силы сдерживания и подавления. Это наша внутренняя боль от того, что Самость с ее потребностями не может пробиться через слои защит.
В одном фильме я увидела просто гениальную сцену, которой хочу поделиться. Один довольно самовлюбленный парень пережил острое отравление и после приезда скорой у него случился приступ откровенности. Видимо из-за пережитого страха смерти он вдруг стал откровенным и честным. Рядом с ним в этот момент была жена его друга, и он признался:
– Я знаю, что ты думаешь, когда на меня смотришь. Красавчик, уверенный в себе. Мачо, ходячий секс. Думаешь, чего у меня зеркал так много дома? Типа, что я на себе зациклен весь? На внешности? Нет. Просто с ними у меня ощущение, что дома кто-то есть еще… Я завидую вам с мужем.
– Чему завидовать-то? Мы с ним друг другу не подходим.
– Я тоже так думал в начале ваших отношений. Но потом я видел, как он менялся, как бежал к тебе, к сыну. Вы просто споткнулись где-то по дороге. А у меня даже такой дороги никогда не было…
Понимаете?
Изнанка нарциссизма – нестерпимое одиночество, от которого хочется убежать.
Но дверь захлопнута, под ногами нет опоры, а где-то вдали видны лишь призраки. За маской уверенности скрывается нестерпимое одиночество, которое заглушают совершенствование внешности, бурные романы или попытки доказать свою ценность через достижения. Но внутри остается глубинная тоска, связанная с убеждением: «Я ничего не стою. Я никому не нужен настолько, чтобы кто-то захотел построить со мной глубокие отношения».
Зеркала становятся иллюзией связи. Они позволяют хотя бы ненадолго ощутить, что кто-то есть рядом. Но отражение не может заменить живую связь, которой так жаждет Самость.
Послесловие к седьмой главе
Говоря о нарциссических защитах и проявлениях, очень трудно как объяснить, так и понять один момент.
Мы ощущаем себя абсолютно адекватно тому состоянию зрелости психических структур, которыми обладаем.
Да, нас беспокоят тревога, депрессия, безнадежность, напряжение, непреодолимое одиночество, но они совершенно естественны для того, кто мы на самом деле. То есть внутри нас есть маленький потерявшийся одинокий ребенок, который попал во взрослый мир и изо всех сил пытается с ним справиться, пытаясь заставить себя не обращать внимания на то, как ему трудно. Это наше Реальное Я. Его незрелые и неподготовленные к встрече с пугающей реальностью части.
И, казалось бы, можно признать: «Да, в чем-то я до сих пор маленький. И поэтому пытаюсь игнорировать реальность, наращиваю всемогущество, пытаюсь дотянуться до идеализированных представлений о себе. Да, мне и правда страшно встречаться с тем, чем я не могу управлять, а по-другому я пока не умею. Меня не научили, и я сам не учился. Да, я убегаю в убежища, потому что это безопаснее и выносимее, чем контактировать с людьми».
Но встретиться с этим Реальным Я оказывается в высшей степени тяжело. Наш нарциссизм просто не дает все это ощутить как внутреннюю правду. Он совершенно закономерно возражает: «И что ты будешь с ней делать? Зачем тебе видеть, что окружающие люди тебе неподконтрольны, а реальность неподвластна? Для чего тебе знать о своей уязвимости и слабости?»
Нарциссизм ощущает свою ответственность за то, чтобы пусть деструктивно, но охранять нас там, где обычных защит не хватило.
Тонкокожие и невероятно ранимые, мы продолжаем нуждаться в его фантастически мощных механизмах.
Нарциссизм не из злости или вредности запирает нас в своих убежищах и предлагает носить маски. Он просто хочет помочь, как может. Его задача – сделать так, чтобы мы могли жить, не чувствуя постоянной угрозы разоблачения, стыда или боли. Но его способы защиты – как вечно раскрытый зонтик: заслоняют нас от дождя, но и не дают увидеть солнце.
И теперь мы подходим к следующему шагу: нам надо увидеть, как устроена наша психика, если мы продолжаем пребывать в нарциссическом царстве. Она работает особым образом – с одной стороны, поддерживая внутри себя ощущение того, что наше Я плохое, а с другой, пытаясь исправить его или даже избавиться от него.
И для того, чтобы иметь возможность что-то изменить, нам нужно хотя бы найти слова для обозначения того, кто именно «обитает» в нашем внутреннем мире и в каких взаимоотношениях находятся эти персонажи. Эта специфика невротических взаимодействий имеет большое значение.