Структура Я в нарциссическом царстве
Нарциссическое Я
Если бы у нас был шанс вырасти и перейти в объектную область, наша психика могла бы быть целостной. Это означало бы, что она обладает несколькими важными качествами.
Например, способностью воспринимать мир во всей его многогранности, не пытаясь упростить все до черно-белых схем. В такой психике было бы место для противоречий, для того, чтобы видеть мир как сложный и многослойный, не стремясь навязать себе простой и прямолинейный взгляд. Она была бы гибкой, адаптивной и могла бы меняться в ответ на происходящее.
Целостное Я было бы способно интегрировать все стороны нашей личности, а не отвергать те части, которые кажутся трудными или неприемлемыми. Оно могло бы признать уязвимость как естественную часть человеческого опыта, понимая, что слабости и ошибки – возможность для роста, а не угроза для самооценки.
Но что, если наш психический рост был переведен в защитный режим еще в раннем возрасте? Тогда, вместо того чтобы развиваться, мы остаемся в нарциссической области, где целостности нет, но ее иллюзия должна быть создана. Здесь появляется задача Нарциссического Я: ему необходимо поддерживать иллюзорный образ целостности, чтобы мы не столкнулись с ощущением своей неполноценности. Так маленький ребенок, чтобы не оказаться жалким среди взрослых, все время встает на цыпочки и раздувается от важности.
Нарциссическое Я помогает нам не утонуть в реальности, создавая иллюзию того, что мы цельные.
Именно оно помогает нам не остаться один на один с правдой о том, что внутри мы лишь самозванцы на поляне взрослой жизни. Задача Нарциссического Я – поддерживать «фальшивый» порядок, создавая слой идеальности, чтобы мы не чувствовали себя уязвимыми и уязвленными. Мы получаем другую версию самих себя, чтобы хоть как-то удержаться на плаву.
Идея Нарциссического Я – в создании иллюзии целостности. Оно формирует видимость стабильного, цельного Я, способного противостоять любой угрозе, не знать сомнений, быть всегда уверенным в себе. Но это только декорация, за которой скрывается безмолвное чувство неудовлетворенности, рождающееся из невозможности преодолеть то, что в действительности мы всего лишь ограниченные люди.
Нарциссизм стремится удержать эту иллюзию как защитный экран, который закрывает от нас самих наши слабости, страхи, нашу неуверенность в том, что мы вообще способны быть собой. Ведь настоящая целостность – это не какая-то идеальная форма. Это способность принимать свои несовершенства и ошибки, уметь жить в постоянном процессе становления. Но нарциссизм отвергает такую идею. Он цепляется за образ управляющего собой и миром сверхчеловека как за спасательный круг, полагая, что если тот исчезнет, то исчезнем и мы.
Базовый дефект
Когда мы остаемся в нарциссической области, базовое переживание, с которым мы идем по жизни, – это ощущение дефекта. Это не просто чувство неудовлетворенности собой или страх не соответствовать ожиданиям. Это состояние, которое лежит в основе нашего Я и как будто выражает его суть. Мы чувствуем, что внутри нас чего-то не хватает, что мы сломаны и это нельзя исправить. То есть нечто внутри нас невыразимо и неустранимо.
Это ощущение базового дефекта не преувеличение. Это реальность нашего внутреннего мира. И тому есть две важные причины. Первая: наше Я действительно не смогло укрепиться, не обрело ту целостность, которая могла бы стать опорой. Мы остались в состоянии незавершенности, которая сейчас ощущается как абсолютно реалистичная поломка. То есть наши психические структуры и вправду вынуждены функционировать с дефицитом ресурса, пытаясь справляться с жизнью ограниченными средствами. В этом смысле структурный дефект и вправду есть. Мы ощущаем, что внутри нас чего-то недостаточно, потому что если бы все было нормально, то мы бы больше могли, умели, понимали.
Но настоящая проблема даже не в том, что наша психика пока нецелостна и имеет дефициты, а в том, что мы как будто связываем это с ценностью нашего Я.
Если мы считаем незрелость психических структур не своим нормальным ограничением, а дефектом Я, это становится главным фокусом нашей внутренней боли. Мы начинаем воспринимать наши дефициты не как часть естественного процесса, а как нечто, что целиком определяет нас, делая неполноценным.
Вместо того чтобы признать, что наши психические структуры не окончательно сформированы и способны к росту, мы навешиваем на них ярлыки с надписью «брак», как будто видим в этом свою судьбу. Мы начинаем воспринимать свои дефициты как неотъемлемую часть себя, как нечто неизбежное, что нас определяет, сдерживает и регулирует. И вот тут начинается настоящий ад: мы живем в постоянном стыде перед собой и другими, ощущая, что не можем быть достаточно хорошими, достойными, нормальными. Все усилия нарциссизма, его маски, его желание удержать нас в рамках идеальной иллюзии целостности, становятся чем-то вроде попытки скрыть болезненный дефект, чтобы он не был виден.
Есть и вторая причина, по которой мы можем считать, что ощущение дефицита или нехватки вполне адекватно нашей внутренней реальности. Прерывание контакта с Самостью, запрет для нее быть живой, спонтанной, уникально проявляющей нашу природу ощущается именно так. Только представьте, что изнутри у вас убрали саму суть. Разве это не дефект? И совершенно нормально, что психика нам показывает этот недостаток. Просто мы неправильно разгадываем эту подсказку. Мы обращаем агрессию на свое Я, вместо того чтобы искать способы пробиться к своей Самости.
Если бы мы могли признать, что ощущение нехватки связано не с плохостью нашего Я, а с разобщенностью с ним, то сам по себе дефицит уже не был бы таким разрушительным.
Мы могли бы осознать, что то, что нам кажется дырой в нашем Я, – на самом деле пространство для развития. И такое признание должно не приводить к боли или стыду, а наоборот, освобождать нас от вечной борьбы с собственной неполноценностью.
Тем не менее именно наличие дефицитов становится центром, вокруг которого выстраивается вся наша психика. Чтобы справиться с этим дефектом, мы строим сложные защитные системы, которые помогают нам каким-то образом не чувствовать его. Они формируют нашу личность, определяя, как мы взаимодействуем с миром.
Мы можем пытаться компенсировать этот дефект через стремление к успеху, идеальности, признанию. Или, наоборот, убегать от контактов, избегать близости, чтобы никто не смог увидеть нашу ранимость.
Структура Нарциссического Я
Нарциссическое Я – это переходный этап развития нашей психики. Но если из состояния полного слияния с чужой психикой мы вроде бы уже вышли, а к самостоятельному функционированию, основанному на зрелых механизмах регулирования, еще не пришли, то Нарциссическое Я берет на себя задачи функционирования, но делает это способами инфантильного нарциссизма.
Нарциссическое Я имеет специфическую структуру. Оно, с одной стороны, должно скрывать дефект, а с другой – обращать всю энергию на то, чтобы его постоянно исправлять. Каждый из элементов этой структуры выполняет свою защитную функцию и поддерживает в нас фантазии стабильности.
1. Идеальное Я (или Великий образ). Идеализированное Я – часть личности, которая стремится быть восхваляемой и признанной, не позволяя себе осознать слабости и уязвимость. Этот образ служит защитой от внутреннего чувства неполноценности и недостаточности. Нарциссическое Я использует Идеальное Я как основу для самооценки. Человек постоянно стремится соответствовать этим идеализированным стандартам и использует достижения, восхищение окружающих и успехи как подтверждение своего достоинства.
2. Плохое Я (или Ощущение дефекта). Плохое Я – тот фрагмент личности, который ощущает себя дефектным и неполноценным. Это часть, которая была отвергнута или не принята в процессе воспитания и хранит в себе чувство стыда и самокритики. Плохое Я связано с осознанием дефицита, который пытается быть незаметным, но все же проявляется через стыд, самобичевание и неполноценные попытки исправиться. Это чувство недостаточности, которое постоянно угрожает разрушить внешний фасад.
3. Плохой Внутренний Родитель (или Критик). Внутренний Родитель в Нарциссическом Я играет роль критика и судьи, который повторяет опыт жесткой, холодной и требовательной фигуры внешнего родителя. Он поддерживает механизм самокритики, устанавливая жесткие стандарты и невыполнимые требования к себе. Этот внутренний голос может быть жестоким, и, вместо того чтобы поддерживать и воспитывать, он осуждает и унижает, создавая глубинный страх вновь оказаться отвергнутым и непринятым.
4. Ложное/Адаптивное Я. Ложное, или Адаптивное, Я – часть личности, которая активно функционирует в обществе, выполняет социальные роли и маскирует внутреннюю слабость и уязвимость. Адаптивная часть Нарциссического Я представляет собой грандиозную или, наоборот, ничтожную маску, которую мы вынуждены носить, чтобы избегать страха быть разоблаченными в собственной недостаточности.
5. Внутренний Взрослый (или неразвившаяся зрелость). Внутренний Взрослый в Нарциссическом Я – та часть психики, которая могла бы обеспечить реальную зрелость, гибкость и способность к адаптации. Однако в структуре нарциссической личности эта часть недоразвита. Она не способна справляться с внутренними конфликтами и вызовами. Внутренний Взрослый часто «заморожен» и не может быть активирован, потому что нарциссическая структура настолько зациклена на поддержании идеализированного образа, что не оставляет возможностей для настоящего взросления и контакта с реальностью.
6. Реальное Я находится под запретом (или Отчужденное Я). Реальное Я – наша подлинная сущность с уязвимостью, несовершенствами и неидеальными особенностями. Однако в нарциссической личности оно часто оказывается подавленным и отчужденным. Все, что связано с реальными чувствами, уязвимостью, болью или потребностью в поддержке, становится невидимым или вытесняется, потому что это противоречит образу идеализированного Я. Реальное Я под запретом, потому что оно несет в себе «дефицит», который Нарциссическое Я пытается скрыть.
Идеальное Я в нарциссическом царстве
Идеальное Я – жизненно важная часть личности. Оно задает ориентиры, помогает оценивать себя, свои действия и достижения. Это не только стремление, но и внутренняя директива, которая направляет наши решения и формирует чувство удовлетворения собой.
В детстве идеализация родителей при любых обстоятельствах – важный этап. Со временем мы видим их несовершенство, разочаровываемся, но это становится нормальным шагом к реалистичным идеалам. Однако нарциссическая травма разрушает этот процесс. Когда родитель не выдерживает роли объекта идеализации, ребенок остается один на переходном этапе. Он не может безопасно разочароваться, потому что реальность слишком пугающая: там, где должна быть поддержка, оказывается пустота. Вместо того чтобы учиться жить в несовершенстве, психика начинает изобретать защиты.
Тогда Идеальное Я становится не развитием, а убежищем. Это не постепенное взросление и обретение реалистичных идеалов, а галлюцинация, созданная для выживания. Это образ великого себя, за которым можно спрятаться и не испытывать страх.
Во-первых, если мы грандиозные и могучие, то справимся с любым отвержением. И будем просто-напросто выше всех этих чувств и потребностей.
А во-вторых, достижение Идеального Я обеспечит хорошее отношение тех, в ком мы так нуждались. Ведь они увидят, оценят, поймут и, конечно, сразу выберут нас и больше не смогут отвергнуть.
Для нарциссически травмированного ребенка психика строит образ великого себя не для развития, а для выживания.
Но беда в том, что в основе желаемого Я – изначально ложные стандарты, никак не связанные с нашей реальностью. Мы на всех парусах стремимся к сияющим маякам, прикладываем сверхусилия, но остаемся неудовлетворенными. И это закономерно: идея жертвоприношений на алтарь Идеального Я чужда подлинному потенциалу Самости. Нашему Реальному Я просто не нужны эти страдания во имя достижений, успеха и неуязвимости.
Потерянное Реальное Я
Его детство умерло или затерялось,
а с ним и его душа, способная на простые радости,
и он скитался по жизни как блеклая скорлупа луны.
Смысл нарциссической травмы – разрушение способности интегрировать себя в цельную личность. Когда мы сталкиваемся с непереносимым переживанием – будь то эмоциональное отвержение, отсутствие поддержки или игнорирование наших чувств, – Реальное Я не может остаться невредимым. Поэтому психика прячет к нему доступ, ведь именно в нем сосредоточены чувства, переживания и аффекты, напоминающие нам о пережитом.
Это реальное, ощутимое переживание, за которым стоит утрата доступа к внутренним процессам и состояниям.
То, что часто ощущается нами как пустота, и есть утрата связи с собой.
Наш расколотый внутренний мир как будто замораживается.
Прекращение связи с Реальным Я – это огромная потеря, с ощущением которой мы живем постоянно. Это похоже на состояние, когда ты ходишь целый день и пытаешься вспомнить что-то, но не можешь. А неотступная тревога не отпускает и заставляет снова и снова возвращаться мыслями в прошлое и пытаться понять, что же на самом деле потерял.
И мы ощущаем неясную боль. Так наше Я реагирует на потерю подлинности, целостности, живости, своей ценности, внутренней опоры и доступа к эмоциям. Утрата Реального Я рождает страх и разобщенность. Потеря целостности, в свою очередь, делает невозможным ощущение жизни.
Как это переживается:
• Ощущение «я не знаю, кто я на самом деле». Это не философский поиск себя, а падение в настоящую пропасть, где нет даже уступов, за которые можно зацепиться.
• Постоянное чувство, что внутри ничего нет, даже когда происходит что-то значительное.
• Парализующий страх: «Если я покажу себя настоящего, меня отвергнут».
• Ощущение внутренней разобщенности. Кажется, будто разные стороны твоей личности – осколки, которые невозможно собрать в одно целое.
• Постоянная внутренняя борьба: одна часть тебя хочет одного, другая – чего-то противоположного. И между ними бездна, где нет ни покоя, ни ясности.
• Ощущение хаоса. Как будто внутри есть множество противоречивых деталей, разрывающих тебя на куски.
• Кажется, что эмоции застыли. Ничто не трогает, ничто не вдохновляет.
• Все, что происходит, ощущается механическим. Как будто живешь на автопилоте, без отклика внутри.
• Постоянное чувство нехватки чего-то важного. Будто внутри тебя дыра и ты сам неполный.
• Бесконечное стремление стать лучше, чтобы заслужить внимание, любовь, принятие.
• Паника от мысли, что без внешнего подтверждения ты ничто.
• Постоянные вопросы к себе: «Что я чувствую?», «Чего я хочу?» – и тишина в ответ.
• Сомнения во всем: «А что мне вообще нужно?», «Это мое желание или чужое?»
• Любая ошибка кажется концом света. Будто твоя личность рассыпается от малейшего удара.
• Одновременно потребность в чужой поддержке и страх зависеть от нее. Это состояние «меж двух огней».
Однажды в кабинете у стоматолога со мной произошел смешной, но одновременно грустный случай. Врач меня спросил: «Вам больно?» А я отвечаю:
– Ну, я не знаю, что такое в этом случае «больно». Может, другим не больно.
– Так другим-то, может, и не больно. А вам как?
– Мне больно.
Это было, как сейчас модно говорить, очень терапевтическое взаимодействие. Как будто мне разрешили использовать свое Я как единственный индикатор ощущений.
Когда у нас нет возможности опереться на себя, свои ощущения, свои мысли и чувства, мы оказываемся в мире, где ничто не может быть для нас точкой опоры. В такие моменты реальность как будто распадается на куски, и мы не можем собрать их в целостную картину. Все, что мы испытываем, кажется чуждым, не нашим. Мы не понимаем, что с нами происходит, потому что никто не научил нас. Нет связи с собственными переживаниями, нет отклика на них. Идеи о том, что мы можем чувствовать, переживать, действовать, начинают рушиться, потому что у нас нет подкрепления извне, нет зеркала, которое когда-то могло вернуть нам нашу целостность.
Таким образом, вполне логично, что в отрыве от своего Реального Я мы вынуждены опираться только на фантомы Идеального Я. Которые, как ни странно, оказываются более реалистичными, чем то, что у нас внутри на самом деле…
Тень родителя и наше Плохое Я
Фрейд писал, что на наше Я падает тень родителя. И именно эта тень – ожидания, страхи, разочарования или холодность родителей – формирует наше восприятие себя.
Наше Я становится плохим не потому, что оно изначально таково (и, честно говоря, оно никогда не было таким), а потому, что это оказывается единственным способом удержать связь, справиться с тревогой ее потери, а также получить контроль.
Если я смогу исправить свою плохость, то верну себе любовь. Это решение, которое наша психика принимает, чтобы выжить, столкнувшись с непреодолимым конфликтом между любовью, агрессией и страхом потерять тех, кто был для нас жизненно важен.
Будучи детьми, мы не можем отделить боль фрустрации от отвержения, задержку с реакцией от равнодушия, а родителя от своих фантазий о нем. Когда взрослые, которых мы любили, отвергали наши чувства или потребности, мы не могли принять, что это с ними что-то не так. Мы слишком зависели от них, чтобы позволить себе такую роскошь. Поэтому мы делали единственно возможное: переносили агрессию на себя. Если с нами (или с какой-то частью нас, каким-то нашим проявлением) не хотят быть, значит, дело в нас. Если наши чувства не принимают, значит, мы плохие. Если нас отвергают, значит, мы недостойны.
Злиться на родителей, которые обижают или не замечают, для ребенка невозможно. Злость на тех, кто и так непостоянен или холоден, кажется опасной. Если мы выразим ее, нас могут окончательно отвергнуть. Если мы слишком сильно покажем свои эмоции, наша связь со значимым взрослым может разрушиться. Тогда мы разворачиваем агрессию на себя, одновременно оставляя себе запасной выход: «Если я виноват, значит, я могу исправиться». Так наша злость на другого превращается в вину, предполагающую, что мы плохие. Это позволяет сохранить образ «хорошего» родителя, оставаясь в контакте с ним хотя бы в своем внутреннем мире.
Например, одна моя клиентка рассказывала, что мама как будто специально причиняла ей моральную боль, не останавливаясь до тех пор, пока терпеть становилось невыносимо. Но поскольку дочь никуда не могла деться, приходилось возвращаться в контакт. Чтобы делать вид, что ничего не произошло, ей приходилось вытеснять и прятать от самой себя то, какой на самом деле была ее мать. То есть ей приходилось затуманивать себе сознание ради того, чтобы сохранить для себя хорошую маму. Но в результате она обвиняла себя и нападала на себя, требуя быть нечувствительной и равнодушной к нападкам матери. Ее Плохое Я заключалось в слабости и ранимости маленького ребенка, который страдал от жестокого обращения взрослого.
Иногда нам просто внушали, что злость – плохое чувство. «Ты не должен злиться, если любишь», «Злиться стыдно», «Ты ведь хороший». Этот голос становится нашим Внутренним Родителем, который подавляет агрессию и вешает на нас ярлык плохости за любую попытку заявить о себе или выразить недовольство. Но агрессия не исчезает, она остается внутри, превращаясь в непрерывное самонападение: «Это я недостаточно хорош», «Я все сделал неправильно».
И чем сильнее наша подавленная злость, тем яростнее она разрывает нас изнутри.
Наше Плохое Я – это еще и способ сохранить веру в то, что мир может быть хорошим. Родитель, который отверг нас, не мог быть плохим в наших глазах, иначе мы остались бы совсем одни. Мы прятали обиду на него, чтобы продолжать верить в его заботу. А все, что было несовершенным или слабым, становилось нашей виной. Таким образом, наша хрупкая связь с миром сохранялась за счет того, что мы сами становились источником своей плохости.
Проблема в том, что Плохое Я не просто фиксирует недостатки. Оно живет в логике расщепления: если ты не идеален – значит, ты плох. Это почти детская система координат, где любое несовершенство превращается в подтверждение тотальной несостоятельности. Нам даже в голову не приходит, что можно признать свои слабости и при этом не разрушить образ себя.
Плохое Я – это не просто следствие наших детских травм. Это главный и непременный персонаж наших сегодняшних невротических спектаклей. Оно помогает избегать столкновения с реальностью, которой мы боимся сильнее, чем собственной плохости.
Нам настолько невыносимо переживать свою вымышленную или реальную беспомощность и ограничения в контакте с миром, что война с собой выглядит просто детской песочницей. К тому же привычной и знакомой. И тогда Плохое Я нам просто жизненно необходимо…
Вопросы для рефлексии
В нашем исследовании своего Плохого Я важно, чтобы эта встреча прошла спокойно и экологично. Пока действие плохого Внутреннего Родителя еще сильно выражено, для той части психики, которая вмещает в себя нашу плохость, может быть еще небезопасно проявляться и говорить о себе правду. Берегите себя и отвечайте только на те вопросы, которые не вызывают сильного сопротивления. И помните, что у вас нет цели в этот момент ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ с собой. Нам пока важно лишь осторожно встретиться со своим Плохим Я, услышать его и создать пространство для наблюдения.
1. Каким вам нельзя было быть в вашей семье? Какого вас не выдерживали родители?
2. Каким вы должны были быть, чтобы вас любили, принимали и не отвергали?
3. Как вы это обеспечивали? Чего вам это стоило? (Вы подавляли энергию, делали себя тише, менее чувствительными, негромкими, неэмоциональными и пр.)
4. Что происходило, если вам не удавалось сделать себя таким, как было нужно родителям?
5. Какие моменты из прошлого заставляют вас думать, что с вами «что-то не так»?
6. Какого себя вы сейчас не выдерживаете? Выпишите весь список негативных прилагательных, которыми вы себя можете описать?
7. Как именно вы себя напрягаете, чтобы прятать свое Плохое Я и делать из себя другую версию себя?
8. Как бы вы выглядели, если бы вы так сильно не напрягались и не делали себя другим? Что за образ вам представляется?
9. Кто не выдержит вас такого сейчас?
10. Если бы ваше Плохое Я могло заговорить, что бы оно сказало прямо сейчас? Какие слова или чувства оно несет в себе?
Плохой Внутренний Родитель
Итак, появление внутри Плохого Я взамен Реального – это в том числе залог успешной адаптации к неблагоприятным обстоятельствам, в которых мы выросли.
Нам нужно было как можно точнее понимать, что с нами не так, чтобы скорее предоставлять взрослым исправленный вариант, обеспечивая себе питательную среду для развития.
Нам нужно было самим для себя стать грозным, указывающим на недостатки, критикующим родителем, чтобы обеспечить себе психическую стабильность.
Ведь за выражение Самости, наших непосредственных индивидуальных проявлений себя, кому-то просто не улыбались, а кого-то били. Поэтому степень тревоги, призванной следить за реальностью, будет пропорциональна опыту отвержения и нелюбви за то, какие мы есть. Мы все время напряженно предотвращаем ситуации, в которых наше Я окажется ненужным и неценным для окружающих. Мы принимаем за успех не способность справиться с такими ситуациями, а умение не допускать их. Как точно сказала одна моя клиентка:
– Мои родители меня любили, наверное. Но я им не нравилась. Они все время меня переделывали. Сейчас я сама себя переделываю. Я научилась. От родителей же не уйдешь. Надо приспосабливаться. Но не дать себя разрушить.
Таким образом, наш Внутренний Родитель должен стать эффективным партнером в исправлении Плохого Я. Как будто нам надо поместить в себя цензора, который будет заранее оценивать, есть ли риск быть отвергнутым и ненужным, соответствуем ли мы любви и принятию. И если не соответствуем, то в распоряжении такого внутреннего цензора должны быть механизмы для исправления. И они у него есть: это наша аутоагрессия во всех формах.
Механизм аутоагрессии часто выглядит как критика, перфекционизм, постоянное чувство вины или стыда. Мы учимся наказывать себя еще до того, как это сделают другие. Эта стратегия кажется нам безопасной, потому что контролируем ее мы.
Лучше сделать больно себе самостоятельно, чем снова переживать ту беспомощность и боль, которые приходят с отвержением извне.
В каком-то смысле, это гениальная защита – способ превратить невыносимое в управляемое. Нарциссизм остается верным себе: «Я больше не дам никому тебя отвергнуть». Поэтому мы отвергаем себя сами.
Плохой Родитель, в сущности, заботится о нас, но его забота жестока. Он становится не только репрессирующей фигурой, но и неосознаваемым механизмом, который поддерживает нас в одном и том же состоянии. Внутренний Родитель, выступая от лица нарциссических защит, способен жестко реагировать на любые проявления слабости, на любое признание внутреннего дефицита. В то же время Плохое Я, будучи второй стороной этого расщепления, не может противостоять этой самой репрессии. Оно вечно застревает в попытках удовлетворить невыполнимые требования, выдвинутые Плохим Родителем. Невозможность достичь идеала приводит к тому, что Плохое Я испытывает все большее унижение и беспомощность, усиливая конфликт. А Внутренний Родитель как будто еще больше утверждается в своем праве усугублять репрессии.
Таким образом, Плохой Внутренний Родитель и Плохое Я образуют систему, в которой каждая из фигур поддерживает разрушительную роль другой. Они раскручивают карусель страха, стыда и внутреннего насилия. И этот замкнутый круг расщепления и отвержения не кончается, подменяя собой нашу подлинность. Ведь на самом деле ни Плохое Я, ни Плохой Внутренний Родитель не выражают нашу Самость. Они лишь фантазия, которая необходима для поддержания невротического кружения…
Как появляется Плохой Внутренний Родитель
Мы все знакомы с разнообразными проявлениями Плохого Внутреннего Родителя: это наш Критик, Агрессор, Обвинитель, Судья, Абьюзер. О причинах, по которым он становится критикующим, осуждающим, обвиняющим, обычно пишут очень односторонне. Нам говорят, что родители и вправду были плохими и наносили травмы, критиковали и осуждали. И теперь то, как мы обращаемся с собой, – прямая калька с внешних отношений. В чем-то это правда, но не вся.
Плохой Внутренний Родитель – не всегда голос реального родителя, который отвергал, обесценивал или был жесток. Чаще всего наши родители не были равнодушными монстрами, желающими сделать нам больно. Дело в том, что в детстве мы видим мир и близких людей по-другому. В нашем черно-белом восприятии даже любящая мама оказывается злой ведьмой в моменты, когда она злится. А папа – тираном, когда устанавливает правила. Моменты покинутости, одиночества или эмоциональной разобщенности накапливались один за другим, и складывался общий образ родителя, который так и остался плохим.
Плохой Внутренний Родитель – только часть расщепленного образа внешнего родителя, который не только давал и удовлетворял, но и отказывал и покидал.
Наша психика не смогла интегрировать эти родительские части в единое целое, оставив только его плохую сторону.
Почему это происходило?
Нас оставляли наедине с нашими чувствами.
Я всегда повторяю: невозможно не ранить или не фрустрировать детей, но можно встретиться с их чувствами и обойтись с ними бережно. Невозможно не допустить травм, но можно утешать и успокаивать. Невозможно всегда подчеркивать и как-то особенно показывать ценность ребенка, но можно уважать его реакции, когда он встречается с нашим несовершенством.
Для наших родителей встреча с чувствами вообще была проблемой. Они в своих-то не разбирались и не могли выдержать себя в разных эмоциях, чего уж говорить об окружающих. Тем не менее отказ встречать наши чувства, разделять их, как-то по-взрослому обрабатывать – это часто и есть причина той покинутости, которая накапливается, словно черная пустота, внутри. Могли не бить, не кричать и даже не критиковать. Но просто не заглядывать в боль или игнорировать страх, когда они охватывали нас.
Например, одна моя клиентка вспоминала историю, которая, однако, встречается очень часто:
– Когда я приходила к маме со слезами, она говорила: «Не будь нытиком, это же ерунда». Ей, наверное, хотелось, чтобы я быстрее успокоилась, ей казалось, что так лучше. Но я чувствовала, что грустить и бояться стыдно, это раздражает ее. Все внутри замолкало, чтобы ей не мешать.
Материнский голос превратился во внутренний голос моей клиентки: «Ты должна справляться сама. Не чувствуй, не будь слабой». И теперь, даже когда ей действительно больно, она запрещает себе плакать и просить помощи.
Мы оказались разочарованы в родителях, не имея внешней поддержки, чтобы пережить это.
Изначально все дети рождаются и растут в ощущении всемогущества своих родителей. «Ты совершенен, я похож на тебя, поэтому я тоже совершенен». Постепенно мы встречаемся с их неидеальностью и можем пережить ее. Но бывают такие сильные и болезненные разочарования, которые невозможно «переварить». Особенно в одиночку. Например, часто это ситуации несправедливого наказания, которое человек запоминает на всю жизнь. После такого родители превращаются в свою противоположность. Мы как будто лишаемся опоры под ногами, теряя веру в того, кто раньше был хорошим.
Мы не могли злиться на родителей.
Возможно, нам казалось, что злиться на родителей нельзя. Действительно, нам часто говорили, что это недопустимо. Или что нельзя злиться, если любишь человека. Или нашу злость не выдерживали, называя нас плохими. Или мы пугались, что своей злостью разрушим связь с мамой и папой или самих родителей, которые не заслуживают такого отношения. Но ведь мы не могли вообще не испытывать эмоций?
Одна моя клиентка так и сказала:
– Я просто не имею права злиться на маму. Как будто если я буду злиться, то тогда придется признать, что она и вправду такая: жестокая, равнодушная. Получается, если я действительно испытаю чувство злости, то как будто потеряю маму вообще.
Нам запрещали быть собой.
Понятие «быть собой» включает в себя многое. Хотеть и не хотеть, нуждаться в чем-то, испытывать чувства, проявлять их и пр. Когда этого не выдерживают или отвергают, то со временем в нас формируется Плохой Внутренний Родитель, который не разрешает радоваться, грустить или бояться. То есть он теперь выполняет те задачи самосохранения, которые нам пришлось когда-то решать, чтобы нас не посчитали плохими и не отвергли.
Одна моя клиентка сказала с горечью:
– Мне надо было каждый раз прятать желания и чувства, потому что все время оказывалось, что они неправильные. Сейчас я профессионал в том, чтобы прятать себя. И чем больше я от себя откажусь в любом контакте, тем я больше собой довольна. И мне так больно, когда люди не делают этого в ответ! Я думаю: «Я ведь ради вас стерла себя. А вы что?»
Нас заставляли быть лучше, чем мы были и могли быть.
Иногда мы сталкивались с родительскими ожиданиями, которые казались слишком высокими. Или вообще невыполнимыми. Например, не плакать, когда больно. Или успевать делать много дел, не испытывая усталости, не жалуясь и не допуская ошибок. От нас требовали быть успешными, послушными, лучшими. Любая неудача воспринималась как полный провал, и тогда все хорошее, что в нас было, как будто обнулялось и не засчитывалось.
Приведу интересный пример из книги «Психологическое рождение человеческого младенца»[6]: «Один из наблюдаемых случаев касался матери, которая активно подталкивала своего младенца к ранней независимости. Она настаивала на том, чтобы ребенок самостоятельно сидел и стоял, несмотря на его очевидное сопротивление и неготовность. Когда ребенок плакал и искал утешения, мать отказывалась брать его на руки, считая, что так “избалует” его. Вместо этого она поощряла его “быть самостоятельным”, интерпретируя его потребности через свои собственные взгляды на силу и независимость.
Последствия:
• Ребенок проявлял ранние признаки тревожности: он постоянно оглядывался на мать, но боялся к ней приблизиться, опасаясь, что его попытки сблизиться будут отвергнуты.
• В процессе наблюдений у ребенка появились колебания между чрезмерной зависимостью (например, требовательный плач) и попытками отстраниться, что стало ранним признаком амбивалентности в привязанности.
• Такая мать создавала в ребенке ощущение, что его естественная потребность в поддержке и утешении – это что-то неправильное, что впоследствии могло стать основой для внутреннего конфликта и недоверия к собственным чувствам».
Нарциссические потребности родителей (расширяться и повышать свою самооценку за счет безупречности или успешности ребенка), конечно, не проходят даром. Это поселяет в нас Внутреннего Родителя, который будет поступать так с нами всегда.
Слияние боли и любви.
В детстве, если любовь родителей сопровождалась критикой, холодностью или осуждением, мы не могли не приобрести убеждение, что любовь родителя так и должна проявляться. Эта модель становится не просто шаблоном отношений с окружающими, но и основой внутреннего мира. Плохой Внутренний Родитель продолжает ту же игру боли и любви.
Он говорит: «Я критикую тебя, чтобы ты стал(а) лучше и смог(ла) заслужить любовь».
Мы слышим: «Ты недостаточно хорош(а), чтобы тебя любили просто так».
И в итоге начинаем воспринимать собственные страдания как «нормальную» плату за внимание, связь или одобрение.
Более того, иногда нам даже начинает казаться, что мы становимся ценными, только когда можем много терпеть, выдерживать, страдать.
Плохой Внутренний Родитель заставляет нас верить, что без его критики мы ничего не достигнем.
Его голос часто звучит как строгий учитель: «Я ругаю тебя, потому что люблю. Если я буду мягким, ты никогда не изменишься». Этот парадокс – «боль доказывает заботу» – закрепляет внутренний конфликт. Мы боимся отпустить собственную критику, потому что без нее кажется, что нас никто не выдержит.
Случай из практики
Однажды, после моего отпуска, одна клиентка, с которой мы работали уже достаточно долго, рассказала мне о своих переживаниях, что с ней случились в мое отсутствие.
– Мне было очень плохо, опять казалось, что никто меня не принимает такой, какая я есть. Ни мой муж, ни родители, ни психолог. Я уже было снова погрузилась в депрессию. Но потом подумала: «Так. Ну про психолога я уже теперь точно знаю, что она меня принимает». И про людей вокруг я тоже подумала: «Вот я сейчас не в очень хорошем состоянии, а есть те, кто хочет со мной видеться, и значит, они меня выдерживают. И я им нужна».
Я чуть не заплакала от счастья, клянусь вам. Это было так трогательно. Вот так и проявляется целостность Внутреннего Родителя, который из отвергающего и обесценивающего трансформируется в такого, который может проявляться и с хорошей стороны.
Он уже не только вырывает нас из отношений и выталкивает в пустоту и ненужность. Он по чуть-чуть позволяет контактировать с реальностью, в которой мы начинаем видеть и тех, кому мы важны, ценны, интересны. Он может связывать разные переживания и делать нас более стабильными, когда мы пусть усилием психики, но уже можем допускать, что не весь мир нас таких отвергает.
Послесловие к восьмой главе
На протяжении всей книги я неслучайно так подробно расписывала и сам процесс развития личности, и психические структуры, и функции, которые у нас должны развиться. Каждый день работая с людьми, я понимаю, что часто мы совсем не осознаем сложность процессов, на которые хотим «наброситься» в своем самоисправлении. Нам кажется, что все можно исправить по тому же принципу, который мы использовали всегда: навалиться на проблему, усилить нападение на себя – и все этому подчинится. Было плохо – стало хорошо. Был недостаточный – вложусь и стану нормальным.
Я пытаюсь показать, что те состояния, которых мы так жаждем, – гармония, спокойствие, зрелость – достигаются действительно долго и сложно любым человеком. Если он, конечно, один из нас, а не волшебным образом появившийся среди людей бог. И не потому, что мы мало или плохо над собой работали. Или не потому, что нам на старте выдали бракованные наборы «психических пазлов» или плохую семью, что тоже, конечно, бывает, как исходный фактор развития.
Просто мы всего лишь люди, и каждый из нас обязательно несет в себе свой невроз.
Это неизбежная часть человеческого опыта, неотъемлемая от того, как мы взаимодействуем с миром и как мир взаимодействует с нами. И этот невроз влияет на наш путь развития.
Что я имею в виду под неврозом? Это не только проявления тревоги или стресса, а глубинные внутренние защиты, которые вырабатываются в ответ на уязвимость среди наших близких. Все мы в той или иной степени вынуждены были адаптироваться и приспосабливаться к тому, что нас окружало. И нам просто необходимо было вписаться в контакт со значимыми людьми. Во всем этом мы пытались спасать себя и свою ценность.
Мы хорошо выучили свои роли. В наших внутренних спектаклях на сцену до сих пор выходят Плохое Я и Плохой Внутренний Родитель, а за кулисами стоят Идеальное и Реальное Я.
И в следующей главе мы будем говорить о двух сценариях, в которых нарциссизм как по нотам разыгрывает спасающие нашу самооценку фантазии. Мы посмотрим на две основные формы борьбы Внутреннего Родителя с нашим Плохим Я, а главное – поймем, за что именно ведется борьба в каждом случае.