Спектакли защитного нарциссизма
Конечно, в нашем внутреннем театре разыгрывается гораздо больше трагедий. Но я сейчас остановлюсь на двух типичных сценариях, которые ставит наш режиссер – нарциссизм.
Есть два вида Плохого Я, и в зависимости от них будут разыгрываться разные спектакли. В одном случае нарциссизм атакует несправившиеся, недотягивающие, несоответствующие части нас. То есть те, из-за которых, по его мнению, у нас не получилось до сих пор стать идеальными и совершенными, а значит, защитить себя от отвержения и нелюбви. Давайте это назовем драмой негативного нарциссизма. В его основе лежит то самое негативное самоописание, которое нужно искоренить, переделав себя в идеальную версию.
Во втором случае нарциссизм атакует наши живые, уязвимые и зависимые части. И для него Плохое Я – это то, которое:
• продолжает нуждаться в любви;
• надеется на взаимность;
• имеет потребность в других.
Давайте назовем это драмой деструктивного нарциссизма. Иногда сцены из одной драмы совмещаются с эпизодами из другой, и тогда мы переживаем микс атак за то, что мы плохие и не смогли себя переделать, а также за то, что продолжаем на что-то надеяться. Но чаще всего есть какой-то один, более выраженный, «любимый» и привычный сценарий.
В обеих драмах Плохое Я и Плохой Внутренний Родитель играют ведущие партии.
1. Попытка переделать Плохое Я (негативный нарциссизм).
Внутренний Родитель приказывает: «Старайся больше, будь лучше, исправляй себя!» Плохое Я становится мишенью для бесконечной работы над собой. Мы стараемся подавить свои естественные желания и потребности, стремясь соответствовать стандартам Родителя. Если мы будем идеальными, он, возможно, снизойдет до милости и ослабит «хватку». Мы тогда сможем расслабиться и вдохнуть хотя бы чуть-чуть воздуха.
2. Попытка «уничтожить» Плохим Я или расправиться с ним (деструктивный нарциссизм).
Другая стратегия – объявить Плохое Я слабостью, от которой нужно избавиться. Внутренний Родитель говорит: «Ты должен перестать нуждаться в любви и защите. Это делает тебя уязвимым!» В этом случае мы замыкаемся в себе, эмоционально отказываясь от любых связей и потребностей, надеясь стать независимыми от внешнего мира. При этом, кстати, внешне мы можем присутствовать в отношениях, но в глубине души ощущать, что находимся не тут, рядом с человеком, а примерно на Северном полюсе. А в моменты риска быть уязвимым мы вообще задергиваем железную шторку между собой и окружающими, говоря себе: «Да зачем мне вообще все это надо?!»
В драме негативного нарциссизма Плохое Я – это пленник, стремящийся заслужить прощение, а значит, и любовь, принятие, отражение, внимание Плохого Внутреннего Родителя, чье каждое новое требование становится заданием: стать лучше, умнее, успешнее. Но как только цель достигнута, появляются новые стандарты. Пленник пытается вырваться из своей клетки, выполняя указания, но с каждым шагом оказывается все сильнее скован цепями: ему никогда не достичь идеала, который хочет видеть Внутренний Родитель.
А в случае деструктивного нарциссизма Плохое Я – узник, всегда недостаточно отвергнувший свои потребности. Это тот, кто надеется, ждет и нуждается вопреки запретам и жестким внутренним законам. Внутренний Родитель объявляет его чувства врагами, которые нужно уничтожить, чтобы избежать повторной боли отвержения. Каждый акт этого спектакля, каждое движение в сторону близости обязательно будут осуждены внутренним цензором, и в этой драме не бывает победителя. Признание собственных потребностей становится разрушительным, и Плохое Я играет тем лучше, чем больше спрячет и решительнее откажется от всех потребностей.
Негативный нарциссизм: регресс и надежда
Маленький ребенок хочет абсолютной любви, принятия и безопасности. Для него важно знать, что его потребности всегда будут удовлетворены, что он ценен просто потому, что он есть, а его ошибки, недостатки или желания не делают его менее любимым.
Через эту фантазию ребенок как бы строит внутри себя «золотой кокон», в котором он защищен от фрустрации, неидеальности своих близких и, главное, от реальности, где мир не вращается вокруг него. Это иллюзия, которая помогает справляться с травматическим осознанием своей уязвимости, хотя и делает невозможным принятие реальной жизни со всей ее сложностью и непредсказуемостью.
Потеря фантазии, что мы можем быть безусловно защищены, что мир не потребует от нас никаких усилий, а другие не сделают ничего, что могло бы нас ранить, становится шоком. И меняет все в нашей внутренней вселенной. Чтобы восстановить защищенность, мы берем надежду на восстановление того первичного состояния абсолютной неуязвимости и отправляемся в путь невротической переделки себя.
Потому что в сознании ребенка всегда можно вернуть себе принятие и любовь и освободиться от необходимости выдерживать фрустрацию, предотвратив «плохое» поведение родителя. В детской вселенной боль, страх, агрессия и другие негативные чувства являются не естественной частью жизни, а наказанием за то, что ты плохо над собой поработал.
Негативный нарциссизм появляется как защитный механизм, который пытается вернуть утраченное ощущение бесконечной ценности и защищенности.
Это попытка восстановить тот мир, где нас любят просто за то, что мы есть, где нет необходимости что-то доказывать, где все всегда будет хорошо, независимо от наших слабостей и несовершенств.
Негативный нарциссизм заменяет утраченный идеал детского грандиозного состояния стремлением к совершенству, требованием быть безупречным, чтобы стать «неприкосновенным».
Мир не должен создавать трудности. Люди не должны ранить. Фрустрации не должны происходить. И только такая реальность будет доказательством того, что с нами все в порядке. А поскольку живая действительность все время «дарит» нам то одно, то другое негативное переживание, мы опять оказываемся недостаточно справившимися со своей человеческой природой. Мы хотим просто раствориться в Идеальном Я, что гарантировало бы нам возможность забыть, что человеческая уязвимость в нас тоже есть.
Кое-что про нарциссизм смерти
Деструктивный нарциссизм – то, что Андре Грин, известный французский психоаналитик, называл нарциссизмом смерти.
Грин показывает, что нарциссизм жизни связан с витальными выражениями Самости, ее жаждой отношений и бытия. Это энергия, направленная на рост, развитие, творчество и любовь. Нарциссизм жизни означает нашу способность ценить себя, поддерживать изнутри и находить удовольствие в связях с миром и другими людьми. Такой нарциссизм поддерживает чувство смысла жизни и стремление к ней, он помогает нам заботиться о себе, устанавливать границы и двигаться к цели.
Когда нарциссизм жизни силен, мы можем быть в контакте со своими желаниями, эмоциональными потребностями и принимать себя как сложную, несовершенную, но уникальную личность.
Это не означает отсутствие уязвимости или боли, но это способность интегрировать их в свою жизнь, сохраняя движение вперед.
Нарциссизм смерти – совсем другая история. Он связан с деструктивными тенденциями психики, стремлением к разрушению, саморазрушению или изоляции. Это та часть человека, которая отказывается от жизни и отвергает связи с другими, погружается в апатию, отчаяние или безнадежность. Нарциссизм смерти проявляется как стремление к абсолютной самодостаточности, иллюзия, что можно существовать без других, без внутреннего роста и изменений.
Он приходит в ответ на глубокие травмы или невыносимую боль, когда защита превращается в отказ от жизни и ее сложности. Это стремление к неподвижности, к остановке всех внутренних и внешних конфликтов, даже если ценой этого становится отказ от собственной витальности. И все обязательно сопровождается ощущением внутренней пустоты, изоляции и бесцельности.
То есть наш нарциссизм в своей деструктивной форме защиты начинает противостоять нашей жажде быть собой среди людей и иметь с ними глубокие связи. Отныне вся психическая система будет пронизана защитными стратегиями, не позволяющими свободно проявляться снаружи и оставить себя в покое внутри. Нарциссическое убежище будет предоставлять спасение от уязвимости и других невыносимых данностей, но взамен забирать жажду жизни, разнообразие окружающей реальности и уникальное будущее.
Случай из собственной терапии
Должна признаться, что деструктивный нарциссизм – изначально мой случай. Мои влечения были спрятаны так глубоко, что для того, чтобы раскопать их, пришлось несколько лет буквально перепахивать психику. Конечно, нет никаких специальных техник, чтобы, как в медитации, в один момент вместо холода у тебя внутри вдруг возникло тепло. Можно сколько угодно понимать, что там внутри блокировано, но этого недостаточно.
Сначала мне требовалось много лет наблюдений, как мне вообще удается ничего не чувствовать. Ну то есть эмоции и ощущения, конечно, были. Но не всерьез. Я не могла их «отдать» другому человеку. Это было настолько страшно, что вначале я даже не замечала, как я этого избегаю. В терапии я сидела буквально как отмороженная, охраняя свое внутреннее пространство, чтобы, не дай бог, никто не заглянул в настоящую меня и не вызвал во мне тепла или каких-то чувств.
Потом я стала отмечать это в моей реальной жизни. Я сама стала очень медленно раскрывать для себя, как блокируются переживания, которые я не могу делить с людьми. Какие там внутри непроходимые болота безнадежности, пустыни одиночества и овраги изоляции. Я потихоньку приближалась к своему ужасу, который изначально даже не имел названия и слов, чтобы его выразить.
Постепенно мой испуганный Внутренний Ребенок хотя бы начал доверять мне настолько, что смог говорить. А я смогла его слышать, не осуждая и не критикуя за то, какой он ужасный, раз не может, не хочет идти к людям. За то, что боится. За то, что не умеет общаться так, как другие люди. Я перестала бить его палками за то, что он такой неуклюжий. Ему стало можно разговаривать со мной как с тем, кто поймет, сделав его боль и отчаяние ценными. Отныне мы стали вместе рассматривать, что там происходит внутри.
Точно так же появилось место для моего Внутреннего Родителя, с которым я научилась вступать в диалог, а не только подчиняться ему. Он рассказывал, как старается, чтобы я не ранилась об отвержение, которое я тогда еще видела буквально во всем. Конечно, у меня были особо чувствительные точки, но, как и у многих, меня задевало, когда меня не выбирали. И нарциссизм оберегал меня так, как умел: «Мы тогда не то что не будем показывать свою заинтересованность, мы даже нуждаться в вас не будем».
Эти защитные стратегии определяли всю мою жизнь. Я как будто стояла в стороне от мира, а потребность в людях спрятала от самой себя. Это еще полбеды. Настоящая сложность была в самонападении за то, что я как будто бы должна была хотеть этой потребности. И в этом был внутренний конфликт. То есть одна часть удерживала меня подальше от мира отношений и уничтожала влечения к людям. А другая критиковала за то, что я не хочу туда идти, а должна хотеть и, главное, уметь, потому что другие и могут, и хотят.
Дальше была стадия, когда, признав свою потребность в людях, я разрешила этому раненому Ребенку приближаться к ним. И это было страшно и болезненно. Потому что в нем оказалось столько голода, столько жажды, что он хотел бежать в отношения слишком быстро, подходить слишком близко. Конечно, это ничем хорошим не заканчивалось. Нарциссизм верещал внутри как сирена: «Я же говорил! Куда поперлась?! Кому ты нужна! Кому нужна твоя любовь, твои чувства?!»
Я лечила раны в терапии, шажок за шажком приближаясь к тому, чтобы стать целостнее.
Прошло много лет моих самонаблюдений. Я прекрасно подлечилась. Уже многое умела подмечать, легче вступала в контакты. Я дала себе больше свободы не идти туда, где мне тяжело и напряженно. Но отношения до сих пор даются мне нелегко. И я каждый раз хотела бы повторять своим клиентам:
• не научиться отношениям, избегая их;
• не обнаружить раны, не касаясь их;
• не избавиться от ограничений в отношениях, копаясь в себе в одиночку;
• не излечиться от неуязвимости, не испытав ужас уязвимости…
Когда активизируется самонападение
Когда ко мне приходят клиенты и говорят, что у них усилилась тревога и усугубилась депрессия, я всегда начинаю с вопроса о том, за что именно они стали больше злиться на себя. Логика понятна: эти симптомы говорят о том, что ощущение собственной плохости почему-то усилилось. А если это так, то по какой-то причине активировалась аутоагрессия.
И часто кажется, что для нашей злости на себя существуют некие объективные причины: мы с чем-то не справились, ошиблись, чего-то не достигли. Но это не так. Плохой Внутренний Родитель активируется не в ответ на наши «плохие поступки», а скорее тогда, когда мы сталкиваемся с реальностью, которая напоминает нам о том, что у нас не получается с ней справиться так, как мы должны были в фантазиях нашего нарциссического защитника.
Когда мы находимся в нарциссическом царстве, ранение нашей ценности происходит через то, что, по сути, представляет угрозу нашему идеализированному образу себя.
Вот что мы воспринимаем как опасное, когда включаются механизмы нарциссизма:
1. Неуважение или игнорирование. Если нас не замечают или не ценят, это сразу воспринимается как нападение на нашу ценность. Мы начинаем чувствовать, что наша значимость для окружающих теряется, и такой опыт становится болезненным, потому что он разрушает наше представление о себе как исключительных.
2. Неудачи или отказ. В нарциссическом мире неудача – это не просто негативный результат. Она указывает на нашу неполноценность. Мы начинаем воспринимать отказ не как естественную часть жизни, а как знак того, что мы недостаточны или неправильны. Это ранит, потому что наш нарциссический механизм сопротивляется любому ощущению недостаточности.
3. Сравнение с другими. Когда кто-то превосходит нас или ему удается получить то, что мы получить не можем, это воспринимается как угроза нашей ценности. Мы оказываемся в положении, где ощущаем себя меньше, чем те, кто рядом. Это усиливает чувство ревности, боли и стыда.
4. Неидеальные отношения или отвержение. Отвержение или неидеальные отношения с близкими воспринимаются как утрата нашей ценности. Мы ощущаем себя неудачниками, неспособными заслужить внимание, любовь и признание. Эта фрустрация делает наше внутреннее Я слабым, и оно оказывается под угрозой.
5. Слабость или уязвимость. В момент, когда мы ощущаем свою слабость или уязвимость – неважно, физическую, эмоциональную или психическую, – нарциссизм вступает в силу, чтобы защитить нас. Слабость воспринимается как угроза для ценности, потому что она предполагает нашу недооцененность или беспомощность.
6. Неспособность контролировать ситуацию. Когда мы сталкиваемся с реальностью, в которой не можем контролировать исход событий, это воспринимается как катастрофа. Нарциссизм нас защищает, пытаясь создать иллюзию, что мы можем управлять всем и всеми. Потеря этого контроля – прямое столкновение с ощущением собственной ненужности и обесцененности.
7. Разочарования в собственных ожиданиях. Когда мир не оправдывает наши ожидания или желания, это воспринимается как личное поражение. Мы попадаем в ловушку, где неудача воспринимается как признак нашей внутренней ущербности.
8. Конфликты с другими людьми. Когда возникают конфликты, особенно с теми, кто нам дорог, это воспринимается как атака на наше Я. Нарушение гармонии в отношениях становится угрозой чувству нашей ценности, потому что оно показывает, что мы не можем быть всегда на высоте.
9. Чувство одиночества или изоляции. Когда мы чувствуем себя одинокими, непонятыми или отвергнутыми, это глубоко задевает нашу ценность. Мы ощущаем, что не заслуживаем связи или близости, и это становится источником внутренней боли и разрыва.
В нарциссическом царстве каждое столкновение с реальностью может стать потенциальной угрозой.
И мы естественным образом стараемся жить так, чтобы наша глубинная ценность не была затронута. Но поскольку мы все равно так или иначе сталкиваемся с миром, где происходит то, что описано выше, то аутоагрессия неизбежна.
Она возникает в ответ на то, что мы опять оказались всего лишь обычными людьми и не справились с тем, чтобы избежать ограничений. Плохое Я назначается виновником нахлынувших чувств, включая стыд за несовершенство, а Внутренний Родитель заступает на вахту исправления.
Но есть еще более скрытые причины, по которым просыпается наш Плохой Внутренний Родитель. Его голос звучит особенно громко, когда мы сталкиваемся с неудовлетворенными потребностями в любви, связи или поддержке. И конечно, мы настолько далеки от того, чтобы в этом признаться, что никак не сопоставляем эти вещи. Нам кажется, что наше одиночество никак не связано с критикой или агрессией в свой адрес.
Но что самое интересное, агрессия внутри – это способ спрятать от нас нашу настоящую боль и потребности.
Самонападение маскирует то, что на самом деле в разных ситуациях нам не хватает людей. Оно скрывает глубокую тоску по любви, поддержке и возможности быть близким с кем-то в обычной жизни. Вместо того чтобы признать: «Мне нужно, чтобы меня заметили, чтобы кто-то был рядом, поддержал меня» – мы направляем всю энергию против себя, чтобы не чувствовать одиночества. Потому что столкнуться с этим пониманием напрямую бывает настолько невыносимо, что психика ищет любой способ избежать такой встречи.
Когда мы не находим поддержки или попадаем в схожие ситуации, Плохой Внутренний Родитель вспоминает ту боль, которую мы переживали в одиночестве, когда нуждались в тепле, внимании, искреннем интересе, но его не было. Например, моменты неудач, напряжения или даже просто скуки. Это все ситуации, в которых мы сталкиваемся с ощущением, что такие, какие мы есть, мы плохие. Например, когда после фразы начальника мы почувствовали себя глупыми. Или когда подруга опоздала на встречу и мы ощутили себя неважными. Все эти случаи бессознательно связываются с прежним опытом, в котором мы обвиняли себя за то, что родители не давали нам тепла.
Это напоминает магический ритуал, который обещает нам: «Если ты исправишься, если станешь лучше, ты наконец заслужишь любовь и перестанешь быть одиноким». Или: «Если ты станешь совершенным, то ты закроешь пустоту и без людей». Мы начинаем верить, что сможем убрать из своей жизни переживания одиночества и покинутости, «починив» себя. Атаки на себя, с одной стороны, работают на самоисправление, а с другой – позволяют не чувствовать фантомной боли разрыва связей, которые были потеряны когда-то…
Ложное/Адаптивное Я
Пришло время поговорить о Ложном, или, как я его называю, Адаптивном, Я. Именно его мы используем, чтобы скрывать несовершенства. Наша психика нуждается в нем даже в здоровом варианте развития.
Мы просто не можем и не должны всегда быть собой настоящими и подлинными. Нам нужны социальные маски, уместные для разных ситуаций и отношений. И это нормально.
Но пока мы остаемся во внутреннем театре, где Плохое Я и Плохой Внутренний Родитель разыгрывают свои драмы, у нас есть необходимость играть определенные роли для адаптации и защиты. Это единственный доступный нам способ внешне маскировать свою уязвимость. Наша хрупкость оказывается спрятанной как от окружающего мира, так и от нас самих, не давая нам все время быть в контакте с тем, кем мы себя считаем.
Маска грандиозности
Маска грандиозности создает идеальный фасад. Мы пытаемся убедить себя и окружающих, что никакой поломки в нас просто нет, потому что мы выше любых изъянов. Эта маска говорит: «Я совершенен, я уникален, меня нельзя критиковать». Мы создаем образ, который призван защитить нас от разоблачения. Чтобы никому даже в голову не пришло, что надо что-то разоблачать и всматриваться в наши возможные несовершенства.
Грандиозность помогает нам избегать стыда за собственную недостаточность, заменяя его стремлением к превосходству. Каждый успех или похвала становятся временным убежищем, в котором мы чувствуем себя в безопасности. Но за этой маской всегда скрывается страх: что будет, если она спадет? Что, если кто-то увидит, что за этим блестящим фасадом мы ощущаем себя глубоко неполноценными? Потому что внутреннее ощущение никуда не девается, становясь гулким фоном всей нашей жизни и деятельности.
Маска грандиозности требует от нас постоянного напряжения. Чтобы она оставалась на месте, нам нужно искать одобрения, добиваться успехов. Это превращает нашу жизнь в бесконечную гонку за подтверждением собственной ценности. Но какой бы идеальной ни казалась эта маска, она не способна закрыть ту внутреннюю трещину, которая постоянно напоминает о себе[7].
Маска недостойности
Если грандиозность говорит: «Я слишком хорош, чтобы меня могли критиковать», то недостойность заявляет: «Я настолько плох, что даже пытаться нет смысла. Я раскритикую себя заранее и гораздо сильнее». Это стратегия капитуляции перед невыносимостью снова и снова разочаровываться в самом себе.
Стыд здесь не вытесняется, а становится частью нашей личности. Мы соглашаемся с чувством дефекта, делая его основой своего Я. Эта маска защищает нас от ожиданий и давления: если мы уже заранее «никто», то от нас ничего не требуют. (Я сам от себя буду меньше требовать.) Она словно говорит миру: «Не трогайте меня, я все равно ни на что не способен».
За маской недостойности часто прячутся грандиозные ожидания от себя.
Мы не просто соглашаемся с дефектом, мы сравниваем себя с образом, который, как нам кажется, мы должны были воплотить. Эта маска словно говорит: «Я не такой, каким должен быть, и именно поэтому я прячусь». В глубине недостойности звучит голос, который не просто признает поражение, а разочарован тем, что не удалось стать «идеальным».
Мы объявляем себя неудачниками, в том числе чтобы избежать разочарования. Но оно остается внутри, как тень той грандиозной версии себя, к которой мы когда-то стремились. Маска недостойности защищает нас от новых ран, но одновременно усиливает внутренний конфликт: «Я не такой, каким должен быть, но мне слишком больно снова пытаться».
Как ни странно, эта маска вполне эффективно защищает нашу ценность, из борьбы за которую мы как будто заранее вышли. «Я ценен, потому что уже отказался от попыток соответствия, а значит, никто не сможет меня снова ранить». Мы создаем щит из своего мнимого поражения, заявляя: «Я слишком плох, чтобы соответствовать чему-либо». Это парадоксальная стратегия: вместо того чтобы стремиться доказать свою значимость, мы заранее принимаем собственную «ничтожность», чтобы избежать боли от несоответствия идеалу.
Однако такая защита двойственна. С одной стороны, она ограждает нас от внешних атак: если я сам себя критикую сильнее, чем кто-либо, то другие теряют власть над моей ценностью. С другой стороны, она глубже закрепляет внутренний разрыв: «Я не тот, кем хочу быть, но мне страшно даже пробовать»[8].
Типичный случай из жизни
Она закончила обучение еще несколько лет назад. Диплом есть, сертификаты спрятаны в ящик, книги по психологии давно стоят на полках. Все готово для начала практики, кроме нее самой. Каждый раз, когда она думает: «Мне нужно рассказать о себе», ее накрывает волна стыда. «Что, если подумают, что я ничего не знаю? А если кто-то спросит, а я не смогу ответить? Как мне признаться, что я только начинаю?»
Ее профиль в соцсетях почти пуст. Там всего несколько постов, среди которых фото книги с подписью «Эта глава изменила мое представление о терапии» и картинка с цитатой про самопринятие, и пара сторис с рассуждениями о важности заботы о себе. Каждое из этих редких проявлений в соцсетях дается ей с большим трудом. Перед публикацией она перечитывает текст по десять раз: «Не слишком ли это банально? А вдруг это звучит глупо?» Потом долго следит за лайками. Три или пять? «Почти никто не заметил… Значит, это действительно никому не нужно».
Она избегает рассказывать о своей работе друзьям и знакомым. «Я ведь еще начинающий специалист, кто захочет ко мне прийти?» – думает она. Ее соцсеть живет в таком ритме: раз в месяц она решается на публикацию, в остальное время молчит, убежденная, что ее не заметят или, что еще хуже, осудят. Она откладывает создание сайта, думает, что еще «не готова», и продолжает копаться в себе, находя все больше причин отложить начало.
Черты маски недостойности:
1. Обращенная на себя агрессия. Она не высказывает своего разочарования или злости на систему, на ожидания окружающих или даже на свое бездействие. Вместо этого агрессия оборачивается внутрь: «Я недостаточно хороша», «Я не готова», «Мне еще нужно учиться». Эта внутренняя критика парализует ее и мешает начать.
2. Страх отвержения. Каждый пост для нее – это риск: «А вдруг они заметят, что я еще недостаточно опытна? А если начнут критиковать?» Она старается показать только ту часть себя, которая кажется ей безопасной, но даже это вызывает тревогу.
3. Ощущение пустоты. Даже если кто-то пишет ей в комментариях: «Спасибо за такие ценные мысли», она не воспринимает это как настоящее признание. Комплименты кажутся ей случайными, а слова поддержки – поверхностными. Она остается с чувством, что ей нужно стать «лучше», чтобы заслужить признание по-настоящему.
Этот пример иллюстрирует, как возникает цикл стыда, самообвинений и избегания. Ее страх перед внешним миром отражает ее внутреннюю борьбу: желание быть замеченной и принятой сталкивается с паническим страхом отвержения. И пока она ждет момента, когда станет «достаточно хорошей», время идет, а внутренний критик становится только сильнее.
Опросник для определения маски нарциссизма
Предлагаю вам опросник, который поможет определить склонности к «недостойному» и «грандиозному нарциссизму». Каждое утверждение оценивается по шкале от 1 (совсем не про меня) до 5 (это точно про меня).
Блок 1. «Недостойный» нарциссизм
1. Я часто чувствую себя зависимым от того, как меня воспринимают другие.
2. Мне сложно высказывать свои обиды или недовольство, потому что я боюсь этим разрушить отношения.
3. Когда мне отказывают, я начинаю винить себя, а не других.
4. Я часто чувствую вину за свои мысли или эмоции, особенно за злость.
5. Мне страшно быть отвергнутым, поэтому я стараюсь угождать людям.
6. Я ощущаю, что моя ценность полностью зависит от того, насколько меня любят и принимают.
7. Я избегаю конфликтов, даже если это требует подавления своих истинных чувств.
8. Иногда я так боюсь потерять близость, что готов поступиться своими потребностями.
9. Я чувствую себя незначительным, если мне не дают обратной связи или признания.
10. Мне тяжело выдерживать даже небольшой отказ – он вызывает у меня ощущение собственной никчемности.
Блок 2. «Грандиозный» нарциссизм
1. Я предпочитаю быть в центре внимания и стремлюсь, чтобы другие восхищались мной.
2. Я часто обесцениваю людей, которые не оправдывают моих ожиданий.
3. Мне нравится ощущать власть и контроль над ситуацией и людьми.
4. Я чувствую раздражение, когда кто-то не понимает, чего я хочу, даже если я это не озвучил.
5. Я предпочитаю не показывать свою уязвимость, чтобы сохранить свою силу в глазах других.
6. Иногда я чувствую, что люди недостойны моего времени или внимания.
7. Мне сложно признать свои ошибки: это кажется мне унизительным.
8. Я редко завишу от чужого мнения, но мне важно быть признанным и замеченным.
9. Я чувствую себя более успешным или способным, чем большинство людей.
10. Я считаю, что никто не должен диктовать мне, как поступать или жить.
Инструкция по интерпретации:
• Сложите баллы по каждому блоку.
• Если баллы выше в первом блоке, это указывает на склонность к «недостойному» нарциссизму.
• Если баллы выше во втором блоке, это указывает на склонность к «грандиозному» нарциссизму.
• Если баллы высоки в обоих блоках, это может свидетельствовать о наличии смешанных черт нарциссизма.
Послесловие к девятой главе
Ни один ребенок не рождается с мечтой стать идеальным. Представьте себе младенца, который лежит в колыбели и думает: «Ну все, с понедельника начну работать над своим внутренним совершенством». Нет, такого не бывает. Младенец хочет только одного – связи. Он хочет чувствовать, что его видят, слышат, обнимают. Что маме нужны его влечения, которыми он жаждет с ней обмениваться. Именно через эту связь он узнает, что он есть. И потом узнает, что и другие люди есть.
И это стремление к связи никуда не уходит, когда мы вырастаем. Оно остается с нами, как внутренний компас, всегда показывающий на то, что действительно важно. Даже если мы говорим себе: «Мне никто не нужен» или «Мне и одному хорошо» – компас работает. Он не сломан, просто мы научились его игнорировать.
С первыми встречами с реальностью мы не просто утрачивали грандиозность или идеалы. Там, где раньше был мост связи, вдруг появлялись обрывы. И тогда на арену выходил нарциссизм, словно супергерой с сомнительной миссией. Он говорил: «Не переживай, я разберусь. Теперь никто больше тебя не обидит. Мы построим крепость, из которой никто не сможет достать тебя. А чтобы все еще и восхищались, мы повесим неоновую вывеску: “Тут живет идеальный человек”».
Внешне это может выглядеть как отказ от связи. Мы становимся независимыми, слишком занятыми для отношений, слишком «сильными», чтобы кого-то впускать. Даже мы сами можем быть уверены, что связи больше не для нас. Но это обман.
Нарциссизм – не отказ от связи, а попытка создать контролируемую связь, например через фасад «Я стану таким идеальным, что меня нельзя будет отвергнуть».
Исключив себя из внешних связей, мы начинаем строить специфические связи внутри себя. Например, теперь мы поддерживаем отношения только с некоторыми частями себя, а другие отрицаем, вытесняем и не замечаем. Или мы используем для связи с собой исключительно глаза и голос внутреннего критика, который бесконечно напоминает нам, что мы недостаточно хороши. Мы замещаем внешние связи здесь и сейчас фантазийными идеями о том, как когда-нибудь мы еще лучше поработаем над собой и выйдем в мир, где с нами не случится проблем и сложностей. Мы представляем, как когда-нибудь станем «достаточно хорошими» для того, чтобы любить и быть любимыми. А пока лучше не пробовать, чтобы не разочароваться. Ведь это действительно больно и каждый раз убеждает нас в правильности выбора никуда не ходить, пока мы не исправимся.
Освобождение начинается с понимания простой, но важной правды: мы все ищем связей с собой и окружающими.
Настоящих, живых, иногда пугающих, но реальных. И даже наш нарциссизм – это просто отчаянная попытка достучаться до других, не показывая свою уязвимость. Но связь возможна только через нее. Настоящая близость начинается с того, чтобы сказать: «Я боюсь, но мне важно быть собой рядом с тобой».
Или даже просто: «Я есть».
Жили-были обычные Отец и Мать,
Собрались и решили мое Я создать.
Они не были Богом, делали в первый раз.
Отсыпали всего, что имели, на глаз.
Мое Я родилось, стало просить любви.
Оно и само хотело ее всем нести.
Но они не были Богом – ни Отец, ни Мать.
Откуда ж самим им было любовь достать?
Мое Я удивилось: «Ну как же так?
Неужели я здесь только есть и спать?
Разве трудно быть Богом, Отец и Мать?
Жалко, что ли, все время мне все давать?»
Мое Я утомилось хотеть любви.
Было легче поверить, что все душевно мертвы.
Вы попробуйте сами хотеть и ждать,
Каждый день не чувствуя ни Отца, ни Мать.
Мое Я расщепилось на тысячу частей.
Одни были со спичку, другие – как сто морей.
Кто-то плакал внутри, кто-то протестовал.
Кто-то все это фасадами закрывал.
Мое Я шло куда-то за годом год.
Думая, что к себе, оказалось наоборот.
Так и было б, наверное, еще много времен,
Когда вроде живешь, а потом окажется, это сон.
Мое Я испугалось и стало искать
Любую возможность, чтоб живее стать.
Оно бегало к людям, заглядывало в глаза.
То топило на газ, то ударяло по тормозам.
Мое Я торопилось будто в последний раз
Прочитать в чужих взглядах о себе рассказ.
Собирало крупицы, складывая в узоры.
Сносило между собой и людьми заборы.
И однажды после сотен потерянных лет
Поняло, что повода бить себя нет.
Мое новое Я, как и прежде, из тысяч частей.
Но оно мне дороже богатств тысячи богачей.