Он не предложил мне свою помощь, когда я, шатаясь, направился к его машине, хотя я, очевидно, мог бы воспользоваться ею, за что был ему благодарен. Я хотел сохранить частичку своей гордости.
Как только я сел на пассажирское сиденье, меня накрыла волна тошноты, но я поборол ее. Я не пятнадцатилетний мальчишка, который переборщил на своей первой вечеринке. Пьетро сел за руль и завел мотор. Он опустил стекло и закурил сигарету.
До того случая с Серафиной я никогда не видел, чтобы он курил, но предполагал, что у каждого из нас есть свой порок, связанный с недавними событиями.
Мы не разговаривали. Я был слишком пьян, а Пьетро, хотя и не был пьян, выглядел так, словно у него похмелье.
— Капо все еще у тебя дома? — наконец спросил я.
Нотка бунта в моем голосе могла бы заставить меня в любой другой день потерять голову. Не то чтобы меня это волновало.
— Нет, он с семьей уехал в Чикаго.
— Дом, милый дом, — пробормотал я.
Пьетро глубоко затянулся и кивнул. Наши семьи были разрушены по разным причинам, но Данте поддерживал их в идеальном состоянии.
Через пятнадцать минут мы подъехали к особняку Пьетро. В доме было темно, за исключением комнаты наверху.
Пьетро вздохнул.
— Твоя жена? — я догадался.
Он молча кивнул. Он никогда не был особенно разговорчив, но теперь, казалось, стал избирательно немым.
— Что насчёт Сэмюэля? — спросил я.
Я не понимал, почему просто не могу заткнуться.
Пьетро в последний раз затянулся сигаретой, потушил о землю и повел меня к входной двери.
— Он потерял своего близнеца.
Это был не очень хороший ответ, но в то же время наоборот. Мы с Сэмюэлем не были друзьями. Наши личности слишком часто конфликтовали, чтобы нам нравилось находиться рядом друг с другом, но я уважал его. Я потерял свою невесту — будущую жену — когда Римо похитил ее и получил Софию в качестве замены. Для Сэмюэля не было никого другого, кто мог бы занять место его близнеца.
Пьетро отвел меня в одну из их комнат на втором этаже и извинился.
Я сел на кровать, сбросил туфли и даже не потрудился раздеться. Через несколько секунд после того, как мое тело соприкоснулось с матрасом, я заснул.
Глава 4
Я спустилась вниз, все еще одетая в пижаму. Зевая, я вошла в столовую, где пахло кофе и блинами. Наша горничная Аделита быстро улыбнулась мне, прежде чем обратно выбежать, вероятно, чтобы захватить то, чего все еще не было. За столом сидел только папа, что было довольно необычно. Обычно мама всегда вставала рано и первой заботилась о том, чтобы за завтраком были все наши любимые блюда, особенно в выходные.
— Доброе утро, — сказала я хриплым от сна и слез голосом.
Папа посмотрел вверх из под своей газеты. Темные тени залегли под его глазами, и когда я поцеловала его в щеку, запах дыма ударил мне в нос.
— Ты опять куришь? — обеспокоенно спросила я. — Это не полезно.
Папа слегка улыбнулся мне, затем оглядел мой наряд.
— Может, тебе стоит одеться?
Мои брови нахмурились.
— Сегодня выходной.
— Данило провел здесь ночь. Он может спуститься в любую минуту, и уверен, что ты не захочешь находиться рядом с ним в пижаме.
Мои глаза расширились от удивления.
— Почему он здесь?
Папа опустил глаза в газету. Если он и не хотел говорить мне, то это могло быть только о Фине.
— После того как твоя сестра помогла Римо сбежать, он чувствовал себя неважно, поэтому я забрал его вчера ночью и оставил переночевать.
Я кивнула, и у меня защипало в глазах.
— Конечно. Эммм… Сейчас оденусь. — я отступила назад и направилась к выходу.
Я думала, что Данило покончил с Финой, но если папа забрал его вчера, он, должно быть, был очень пьян — как Сэмюэль.
Погруженная в свои мысли, я тащилась по коридору второго этажа, когда кто-то вышел из одной из комнат. Я заметила это слишком поздно и врезалась прямо в него — Данило, конечно.
Он схватил меня за плечи для поддержки. Я подняла глаза, щеки горели. Данило был в мятой рубашке и темных брюках, от которых слабо пахло алкоголем и дымом. Вчерашняя одежда.
Его глаза были налиты кровью и наполнены мириадами темных эмоций, которые забивали мое сердце ужасом. Я никогда не видела его таким. Он выглядел убитым горем из-за побега моей сестры. Это не реакция того, кто больше не заботился о ней.
— Прости, — пробормотала я, ведь я чуть не сбила его.
Он быстро оглядел мой наряд, и я внутренне съежилась. Не то впечатление, которое я хотела произвести.
Он отпустил меня и отступил назад.
— Не нужно извиняться, — сказал он голосом, который говорил о долго проведённой ночи. — Твой отец внизу?
— Да. — я натянуто улыбнулась ему и извинилась, желая привести себя в приличный вид, чтобы сохранить достоинство.
Фина никогда не разгуливала около Данило в детской пижаме.
Я хотела закричать от отчаяния, но вместо этого оделась в красивое платье, прежде чем сбежать вниз, надеясь, что смогу компенсировать свое первое появление, но когда я вошла в столовую, Данило там не было.
Мама с папой сидели за столом и пили кофе.
— Где Данило? — спросила я, усаживаясь напротив мамы.
— Ему нужно было вернуться в Индианаполис, — сказал папа.
Я кивнула, с трудом сдерживая разочарование. Мама ничего не сказала. Она выглядела измученной, а глаза опухли от слез.
Я потянулась за блинами и положила несколько себе на тарелку. Аделита вернулась с двумя последними тарелками. В одной из них лежал набор ягод, в другом ломтики грейпфрута. Мой желудок превратился в пустую яму при виде идеальных розовых полумесяцев.
Фина была единственной, кто любил грейпфрут.
Мама и папа, должно быть, подумали о том же, потому что их лица вытянулись, когда Аделита поставила тарелку.
— Можешь это выбросить, — резко сказала мама.
Она никогда так не разговаривала с персоналом, даже при стрессе. Аделита подскочила, но тут же ее лицо озарила догадка. К этому времени наши сотрудники уже должны были узнать новости о Фине. Подобные новости распространяются как лесной пожар. На сердце было тяжело из-за ухода сестры. Сейчас она должна быть в Лас-Вегасе с близнецами, на вражеской территории. Появится ли у меня когда-нибудь шанс поговорить с ней снова? Увидеть ее?
Аделита потянулась за тарелкой, но я остановила ее и придвинула к себе.
— Не переживай. Сегодня утром мне хочется грейпфрута.
Аделита медленно кивнула, прежде чем выйти из комнаты, выглядя такой же потрясенной, как и я. Мама сделала глоток кофе, ее пальцы побелели от крепкой хватки на чашке.
Папа снова уткнулся в газету, но не раньше, чем одарил меня легкой благодарной улыбкой.
Я наколола ломтик грейпфрута и отправила его в рот. Горьковато-сладкий вкус расцвел на моем языке, и мне пришлось сдержаться, чтобы не поморщиться. После еще нескольких штучек мои вкусовые рецепторы привыкли к горечи, и я доела остальное. Мама мельком взглянула, прежде чем снова наполнить чашку кофе. Я единственная, кто ела.
— Вы не видели Сэмюэля? — спросила я наконец, не в силах больше выносить сокрушительное молчание.
Мама покачала головой. Казалось, что это маленькое движение уже стоило ей слишком много энергии.
Папа отложил газету.
— Когда я в последний раз проверял, он еще спал.
— Он был очень пьян…
Папа покачал головой.
— Он не должен ходить пьяным перед тобой.
Я пожала плечами. Я больше не была ребенком. Со времени похищения Фины я увидела столько тревожных вещей, что меня было не так легко потрясти.
— Думаю пойду поищу его, — сказала я, ожидая согласия папы.
Он кивнул, и я встала из-за стола. Я налила кофе Сэмюэлю и захватила печенье, прежде чем подняться наверх. За его дверью было тихо. Я постучала несколько раз, но за дверью не было слышно ни звука. В конце концов, беспокойство одолело меня. Пьяные люди могут захлебнуться собственной блевотиной. Что, если бы что-то подобное произошло с Сэмюэлем?
Я на сантиметр приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Кровать была нетронута. Сэмюэль определенно не спал здесь прошлой ночью. Я повернулась и пошла вниз, в кабинет, где оставила Сэмюэля вчера вечером. Когда я вошла внутрь, мой желудок сжался.
Сэмюэль лежал на полу, рядом с ним стояла пустая бутылка из-под виски. Я поставила чашку и тарелку печеньем на столик и опустилась на колени рядом с ним, опасаясь, что он может не дышать. Мои глаза заметили, как поднимается и опускается его грудь. От него несло алкоголем. Я с силой начала трясти его.
— Сэм? Просыпайся.
Прошло несколько мгновений, прежде чем его глаза открылись, и он посмотрел на меня. Он защурился, словно свет слепил его.
— Что происходит? — он хмыкнул, посылая мне в нос еще одну волну запаха алкоголя.
Я слегка отодвинулась назад.
— Ты спал на полу. Ты, должно быть, был очень пьян.
Со стоном, он посадил себя в сидячее положение, склонил голову набок, его лицо сморщилось от боли.
— Блядь. Что… — понимание промелькнуло на его лице, будто он вспомнил вчерашние события. Он быстро спрятал свою боль и посмотрел на меня. — Что ты здесь делаешь?
— Я переживала за тебя, — сказала я. — И принесла тебе кофе. — я встала, взяла кофе и печенье. — Возможно он уже остыл. Я не знала, что ты здесь.
Сэмюэль взял у меня чашку.
— Спасибо, София. Ты просто спасительница.
Он выпил кофе двумя глотками, потом вздохнул и откинулся на спинку дивана, но не потрудился подняться с пола.
— Хочешь, принесу еще кофе?
Он усмехнулся.
— Должно быть, я выгляжу дерьмово.
Я прикусила губу.
— Ты не выглядишь хорошо.
— Ты слишком мила, — сказал он, и выражение его лица смягчилось.
Я протянула ему печенье и пошла за дополнительным кофе.
Я хотела помочь Сэмюэлю. Это отвлекало меня от всего произошедшего, и заставляло чувствовать себя полезной. Когда я вошла в столовую, мама с папой уже ушли, а Аделита убирала со стола.