Тряхнула головой, отбрасывая мысли о том, чем закончилась моя отложенная жизнь, и поспешила скрыться за потертыми деревянными дверьми здания. Вслед за мной вошли лишь несколько человек: в основном – мужчины в пиджаках, с диктофонами и блокнотами, и только одна женщина. В брюках! Еще в изящной шляпке и приталенном удлиненном жакете, но главное – в брюках из плотной коричневой ткани.
Ужасно захотелось поговорить с этой девушкой, на которую мужчины вокруг поглядывали либо с любопытством, либо с презрением, но сейчас не стоило отвлекаться. Может, после слушания появится возможность.
Снежин уже дожидался возле двери в один из местных залов. Он расхаживал по коридору, но как только заметил меня, приосанился и горделиво улыбнулся. Впрочем, менее рыхлым и расплывчатым он от этого не сделался.
– Держитесь поближе ко мне, – бросила я коротко девочкам, не оборачиваясь.
– Хорошо, – Марина старалась выглядеть уверенной, но я услышала, как дрогнул ее голос.
Аглая сидела на лавке под бдительным присмотром какого-то мужчины в поношенном костюме и с угрюмой миной на плоском лице. Увидев меня, она на мгновение подняла глаза, посмотрела затравленно, но тут же поспешила опустить голову.
Глава 24
Возможности побеседовать с Аглаей Снежин мне так и не дал: кружил между ней и мной как коршун, и поглядывал из-под нахмуренных бровей. Мы с ним только обменялись прохладными приветствиями и больше не разговаривали.
Когда двери зала открылись и нас пригласили внутрь, следом потянулись и несколько журналистов. Я ожидала, что их остановят, но нет – работники прессы с самоуверенным видом занимали места на стульях, расставленных вдоль стен. Среди них и девушка в костюме, цепкий взгляд которой то и дело выхватывал из окружения какие-то детали, а потом опускался к блокноту.
Обстановка в помещении оказалась до тошноты казенной: две трибуны, одна из которых предназначалась для истцов, вторая – для ответчиков. Большой стол и четыре стула за ним, где, по-видимому, должны сидеть члены комиссии. Герб и флаг Империи на стене за спинами заседателей, портрет Императора в полный рост в позолоченной раме.
Я видела только черно-белую фотографию этого портрета в учебнике, и сейчас с интересном разглядывала седого мужчину с пышными бакенбардами, подтянутого и высокого. Он с отеческой улыбкой взирал на подданных с высоты своего положения и производил впечатление доброго вседержавца. Классический «царь-батюшка» прямо. Интересно, есть ли о у него какой-нибудь менеджер по связям с общественностью, который работает над образом правителя в народе, или монарх в самом деле таков?
Я покачала головой, отгоняя глупые мысли. Не о том, думаю, надо сосредоточиться на разбирательстве. И хотя заранее знаю, что наказания не избежать, важно хотя бы снизить его цену.
Переведя взгляд с портрета вниз, к столу, я бегло отсмотрела заседателей. Трое из них уже заняли свои места: женщина в пышной юбке и пенсне, с седыми волосами, собранными в черную сетку. По виду – бывшая или нынешняя гувернантка. Какой-то работяга в синем комбинезоне, который раздувался от гордости, но при этом нервно потирал мозолистые руки, и мужчина средних лет незапоминающейся внешности. Какой-нибудь управляющий или что-то вроде? Теоретически, все эти люди должны быть из наемных работников – так сказано в законе.
Последним место заседателя, крайнее справа от меня, занял один из журналистов. Убедившись в том, что все готовы, он вальяжно опустился на стул, отбросил за плечо длинные волосы и улыбнулся собравшимся коллегам. Интересно, как он попал в состав комиссии? Может, работал на кого-то из дворян в прошлом?
– Добрый день, друзья! – заговорил журналист. – Сегодня мы собрались здесь, чтобы в очередной раз засвидетельствовать торжество справедливости в отношении нанятых работников!
Ну и слог… все как завещала не делать Нора Галь. Я пыталась разглядеть имя этого щеголеватого мужчины, написанное на белой табличке, но она стояла слишком далеко. А так хотелось узнать, чтобы точно не покупать те журналы, в которых есть его статьи.
– Сегодняшний случай необычен тем, что торжество правопорядка нам поможет свершить князь Александр Николаевич Снежин. Он будет защищать интересы Аглаи Ивановны Лапиной. Согласитесь, ситуация из ряда вон, – журналист оглядел собравшихся и те вяло его поддержали. Похоже, его речь никого не интересовала, все ждали начала разбирательства. – Еще более необычно, что свидетельствовать он намерен против княжны Маргариты Алексеевны Соколовской. Истец, изложите, пожалуйста, суть дела.
Все взгляды обратились к той стороне, где стояла Аглая и Снежин. Женщина сжалась, ощутив на себе всеобщее внимание, князь же, напротив, расправил плечи и выпятил грудь. И едва заметно толкнул остолбеневшую работницу в спину.
– З-здравствуйте, – неуверенно начала Аглая, затравленно осматривая собравшихся. И куда подевался весь гонор, с которым она ругала меня, когда уходила из дома? – Я пришла, чтобы, значит, рассказать, как… – работницу запнулась и взглянула в мою сторону, – как княжна Маргарита Алексеевна нарушила закон.
Запинаясь и с большими паузами, поминутно останавливаясь и косясь на Снежина, Аглая изложила суть дела. По ее словам выходило, что я, нанимая ее, наотрез отказалась регистрировать сделку в комиссии по труду, задерживала ей оплату, давала столько работы, сколько нормальному человеку и не переделать, насмехалась над ней и чуть ли не била, а потом выставила без объяснения причин.
Когда Аглая замолчала, все повернулись ко мне. Тут же захотелось поправить прическу и одернуть подол платья, но я подавила желание демонстрировать эти признаки нервозности и, выдохнув, заставила себя расслабить плечи.
– Вы согласны с обвинением, Маргарита Алексеевна? – спросил журналист, пока все остальные сверлили меня любопытными взглядами.
Я выпрямилась в полный рост и бросила на Снежина презрительный взгляд.
– Отчасти, – заговорила уверенно и так, как планировала. – Я признаю вину в том, что отказалась от официальной регистрации работницы Аглаи Ивановны. Однако обвинения в завышенном количестве работы и недостаточной оплате голословны. Со своей стороны заявляю, что Аглая выполняла только легкую домашнюю работу. С учетом того, что мое жилье по площади не превышает сорока квадратных метров, а еду она готовила всего на трех стройных девушек, думаю, вы понимаете, что возможностей для злоупотреблений у меня попросту не было.
Я замолчала, обводя взглядом присутствующих. Осознавала, что вот так признаваться в своем бедственном положении – это большой риск для репутации, но сейчас главное – уменьшить сумму штрафа.
Журналист, который вел заседание, с каждым моим словом все сильнее мрачнел. Немного помолчав, видимо, обдумывая мои слова, он набрал в грудь побольше воздуха, отчего кружевной платок на его груди раздулся, как шея индюка.
– Вы попрали право человека на честный труд, право на возможность собственными руками заработать себе на хлеб, и теперь смеете отказываться от обвинений?! – громогласно заявил он.
Ого, пытается меня напугать что ли? Не слишком ли это неэтично для журналиста?
– Каждый человек, согласно закону нашей великой Империи, имеет почетное право трудиться. Ценность созидательного труда возможно оценить в деньгах лишь условно. Гораздо важнее, что он обогащает дух и позволяет человеку не словом, но делом показать заботу об обществе, его окружающем. А такие как вы, княжна, унижают это священное право, утаивая факт честного труда от властей!
Кажется, журналист, имя которого теперь очень уж хотелось узнать, пользовался возможностью блеснуть красноречием. Вот только блестящие мысли, которые уже едва ли не аплодировал зал, я узнавала. Я улыбнулась, предвкушая скорое представление.
Снежин молчал, но поглядывал на меня победно. Даже Аглая, приободренная защитой, расправила плечи.
Когда оратор замолчал и уставился на меня, видимо ожидая увидеть смущение, я кивнула в знак согласия с его мыслями.
Мне уже писали, что журналы с одной из моих статей, которую цитировал этот наглец, поступят в продажу в пятницу, то есть, завтра. А это значит, что они уже напечатаны и направлены по торговым точкам.
– Прекрасные слова, господин… – я подалась вперед и прищурилась, чтобы разглядеть, наконец, хоть фамилию этого индюка, – Артемьев. Вы неплохо уловили суть статьи, которая выйдет в завтрашнем номере «Гласа Урала». Правда, с той только оговоркой, что автор писал о труде в несколько ином контексте.
Я сделала паузу, позволяя всем собравшимся переварить информацию. Вскоре в глазах людей начало мелькать удивление, понимание и наконец любопытство. Когда оно достигло пика, я продолжила, не позволив себя перебить.
– Некто под псевдонимом «Эхо» в своей заметке высказывался в защиту труда дворян, который сегодня считается почему-то постыдным. И хоть я согласна с этой заметкой и со всем, что вы из нее процитировали, это не имеет никакого отношения к сегодняшнему разбирательству. Впредь попрошу вас не отклоняться от темы, – я хищно улыбнулась побледневшему журналисту, а затем повернулась к остальным членам комиссии, которые притихли как мыши. – Тот факт, что Аглая Ивановна приходила в мою квартиру всего на несколько часов раз в два или три дня может засвидетельствовать любой из соседей. Если князь Александр Николаевич и его подопечная утверждают обратное, я требую доказательств.
И замолчала, наслаждаясь произведенным эффектом.
Несколько мгновений после моей речи в зале стояла тишина, потом начали нарастать шепотки, перешедшие в результате в ругань вполголоса.
Кто-то из журналистов открыл окно, и ворвавшийся в комнату ветер полетел между собравшийся, позволяя мне расслышать каждый голос в отдельности. Но я отмахивалась от возможностей, которые мне то и дело подсовывала резвящаяся сила. Только уловила, что семь человек согласны со мной и очень хотят завтра прочесть очередную заметку «Эхо». Еще пятеро поддерживают Снежина и Аглаю.