Прозвучавшие слова были встречены аплодисментами членов Центрального Комитета.
Это предложение получило «конкретизацию» в выступлении первого секретаря Ленинградского горкома КПСС Г. П. Попова: «При образовании единого союза следует оградить его от людей, случайно попавших в ряды творческих работников. В новом Уставе следует установить периодическую отчетность членов союза за свою деятельность перед трудящимися, а также предусмотреть право отпускать из союза людей, не проявляющих творческую активность. Мы считаем весьма полезным, чтобы художники, писатели, композиторы, особенно молодые, сочетали свое творчество с работой в народном хозяйстве».[435]
В Москве коммунисты партийных организаций московских отделений союзов были поставлены на партийный учет в партийные организации заводов, фабрик, а для партийного руководства идейно-творческой жизнью союзов в них образовывались партийные группы во главе с партийными организаторами МГК КПСС.[436]
Таким образом, ЦК КПСС, местные партийные органы усиливали свое руководство творческими союзами, устанавливали над ними партийный контроль, творческих работников «вмонтировали» в партийные организации производственных коллективов для связи с жизнью и «рабочего» контроля за творческой деятельностью. Справедливо возникал вопрос: будут ли на пленумах объединенных союзов живописцы обсуждать вопросы музыки, а музыканты — романы?.[437] Последнюю точку в этом вопросе поставил Н. С. Хрущев. Он заявил: «Мы за самоуправление в искусстве и за творческие союзы, если это помогает развиваться искусству в правильном направлении… Ни за каким из союзов мы не признаем руководящей роли в обществе, кроме одного-единственного нашего союза — нашей Коммунистической партии. Все другие союзы, которые попытались бы направить свою деятельность против политики партии, неизбежно столкнулись бы с партией, народом».[438] Более строго и определенно не скажешь.
Таким образом, выдвижение задач развернутого коммунистического строительства, формирование общенародного государства как основного пути движения к будущему обществу явилось важной идеологической составляющей «хрущевской оттепели». По своей значимости данный вопрос соизмерим с разоблачением «культа личности». Эта тема привносила созидательный акцент взамен разрушительных идей демонтажа сталинской системы. Как показало исследование, взаимосвязь двух основных идеологических вопросов — «культа личности» и коммунистического строительства — очевидна и определенна. По мнению лидеров партии, освобождение от культовых наслоений объективно расчищало путь для непосредственного развертывания коммунистического строительства. Тем самым это во многом оправдывало резкость по отношению к Сталину, смягчая негативную реакцию партийного аппарата, внутренне не принимавшего новые веяния, и увлекало широкие массы реальными манящими перспективами будущего. Конкретный ориентир получала и партийно-государственная номенклатура, на достижение которого направлялась вся ее многосторонняя деятельность. Заметим, что этот ориентир выдвигался исключительно коммунистической партией, потому и ее роль в строительстве «светлого завтра» становилась ведущей и никем не могла быть поставлена под сомнение. КПСС превращалась в руководящую и направляющую силу советского общества, что и получило закрепление в новой партийной Программе и проекте Конституции.
Главным инструментом коммунистического строительства объявлялось общенародное государство. Его формирование квалифицировалось как развитие марксистско-ленинского учения о государстве, возвращение к ленинским теоретическим истокам, преодоление последствий эпохи культа личности. Процесс развития государства виделся в постепенной передаче его функций общественным организациям. В этой связи их статус с конца 50-х годов стал серьезно возрастать. Общественные объединения (прежде всего, профсоюзы, комсомол) становились активными участниками общественно-политической жизни. Такой подход не вызывал единодушного одобрения номенклатуры. Ослабление государственной машины и урезание своей власти и полномочий не входили в ее планы. Но в условиях безоговорочного лидерства Хрущева, установившегося в конце 50-х годов, этот курс получил свое развитие. Профсоюзы и комсомол были вмонтированы в общую систему партийно-государственной иерархии.
Привлечение широких масс трудящихся к управлению государством становилось стратегической задачей, от решения которой напрямую зависел успех коммунистического строительства в целом. Однако разрабатываемые меры реализации этого курса не могли быть воплощены в общественной практике. Серьезным препятствием в этом являлась существовавшая политическая система. Ее однопартийная структура, безальтернативность выборов в органы государственной власти исключали возможность проявления реальной инициативы масс в управлении государственными делами. Но официальная пропаганда и наука сознательно обходили данное обстоятельство, занимаясь демонстрацией преимуществ советской демократии, выработанной партией.
Провозглашение развернутого коммунистического строительства привело к усилению идеологического диктата властей во всех сферах общественной жизни. В этом заключалось своеобразие эпохи «оттепели». С одной стороны, наблюдалось раскрепощение духовной жизни, призывы к демократизации, требования вовлекать трудящихся в управление государством, с другой — эти инициативы были помещены в жесткие рамки системы, освобожденной от культовых наслоений, но скованной идеологией броска в коммунизм, навязанной КПСС. Более того, задача формирования нового человека, гражданина будущего общества привела к усилению борьбы за влияние над духовной жизнью людей. На эту сферу распространялось монопольное господство КПСС, исключавшее любую «конкуренцию». Именно это стало основой пересмотра отношений с Русской православной церковью, началом новой волны религиозных гонений и притеснений. Под жестким контролем оставались литература и искусство, где начавшийся после ХХ съезда партии процесс раскрепощения был особенно ощутим. Любое проявление самостоятельности в этой сфере, не связанное с целями и задачами, выработанными КПСС, незамедлительно пресекалось и беспощадно подавлялось.
Раздел 5Амплитуда экономического развития
Экономические преобразования, предпринятые после смерти Сталина, начались параллельно политическим изменениям и реабилитационным процессам. Собственно во многом они также несли в себе неменьший политический заряд, так как их антисталинская направленность не вызывала сомнений. При жизни вождя какие-либо новшества, не вписывающиеся в его теоретические воззрения, были просто исключены, поскольку научно-теоретическая мысль находилась в жестком каркасе сталинской работы «Экономические проблемы строительства социализма в СССР». Экономика Советского Союза, брошенная в угоду военно-промышленному комплексу, находилась в тяжелом состоянии. Практически все народное хозяйство, все его отрасли работали на обслуживание растущих оборонных потребностей. Военизированная модель экономики, заложенная в соответствии со сталинскими замыслами, развивалась по своему сценарию, неуклонно подчиняя своим правилам экономическую и социальную жизнь советского общества.[439]
В этой ситуации представляется закономерным, что коррекция экономического курса началась именно с попытки ограничить объемы тяжелой индустрии и повысить темпы роста товаров народного потребления, а также более ускоренного развития сельского хозяйства страны, на протяжении долгих лет, выступающего в качестве безвозмездного донора промышленности. На этом перспективном поле развернулось соперничество Г. Маленкова и Н. Хрущева. Перспективном потому, что этот путь нес в себе большой социальный заряд и мог быть по достоинству оценен в народе. Кроме того, следует особо подчеркнуть, что дискуссия по поводу экономической стратегии развития страны между этими двумя лидерами носила публичный характер. Это отличалось от практики сталинского периода, когда важнейшие вопросы хозяйственной жизни принимались исключительно самим Сталиным и, как правило, без какой-либо серьезной проработки. Например, в 1950 году такой важнейший документ, как пятилетний план принимался, по словам Хрущева, следующим образом: «Помните, когда Сталин утвердил за пять минут народнохозяйственный план, пятилетний план. Собрались в полукруглом зале. Он пришел, встал за столом, даже не сел, поднял бумагу, вот говорит, пятилетний план. Министры сидят, смотрят, глаза вытаращили. Говорит, есть предложение утвердить. Кто возражает? Все молчат. Принято. Заседание закрыто. Все ушли».[440]
После марта 1953 года обстановка претерпела изменения. Претенденты на власть вступили в жесткое противостояние, делая ставку на популярные меры, пытаясь завоевать народные симпатии. В этом смысле и Хрущев, и Маленков выбрали верное направление, понимая, что жизненный уровень людей крайне низок и даже незначительное улучшение в этой области не может не вызвать облегчения. Если в годы правления Сталина данные статистики показывали только последовательные успехи в решении продовольственного вопроса, то практически сразу же после смерти вождя многие экономические результаты были пересмотрены. Уже на июльском (1953 г.) пленуме ЦК КПСС А. И. Микоян сообщил, что год назад в СССР наблюдался кризис мясного снабжения.[441] Вполне очевидно, что в годы Сталина такое заявление могло быть признано клеветой на советскую систему.
Снабжение промышленными товарами массового потребления также находилось на крайне низком уровне.[442] Удельный вес непродовольственных товаров в государственной и кооперативной торговле составлял чуть более трети всех продаж. Показательно, что в середине 50-х годов население стремилось покупать товары более дешевые по стоимости, следовательно, уровень спроса был связан не только с недостаточными объемами производства, но и с покупательской способностью граждан. Проводимые акции по снижению цен существенного влияния на уровень жизни не имели, поскольку во многом носили пропагандисткий характер.