ых петиций в высшие государственные и партийные инстанции страны. Наибольшую роль в «инициативных группах» сыграли представители крымско-татарской интеллигенции, бывшие руководящие партийные и советские работники Крыма, хотя участвовать в этих группах мог каждый крымский татарин.[553]
Первая республиканская «инициативная группа» была создана в Узбекистане в 1956 году. В нее вошли бывшие секретари райкомов и обкомов партии Крыма и ряд видных представителей крымско-татарской интеллигенции. Эта группа пользовалась уважением и авторитетом среди крымско-татарского населения.[554] Активисты национального движения с самого начала избрали конституционные методы борьбы за возвращение на родину и восстановление своей государственной автономии. Огромное количество индивидуальных и коллективных петиций, подписанных десятками тысяч людей крымско-татарской национальности, с просьбами о скорейшем решении и татарского вопроса, направлялись в ЦК КПСС, руководителям государства, в высшие республиканские органы власти Узбекистана.
Так, в 1958 году в адрес ЦК КПСС от крымских татар поступило два письма с подписями. Одно из них имело 16 тыс. подписей, другое —12 тыс. В 1959 году просьба от татар в адрес ЦК КПСС содержала в себе 10 тыс. подписей. Наконец, в марте 1961 года в адрес Президиума ЦК КПСС поступило новое письмо с 18 тыс. подписей с просьбой о возвращении всего народа на родину, в Крым.[555]
Наряду с просьбами о восстановлении Крымской АССР раздавались голоса за полную политическую реабилитацию крымско-татарского народа и развитие его культуры. Кроме писем и петиций собирались митинги и демонстрации, которые приурочивались к знаменательным датам, например к годовщине образования Крымской АССР или дню рождения В. И. Ленина — основателя Крымской автономной республики. Но и эти безобидные казалось бы акции нередко заканчивались разгоном демонстрантов.[556]
Если аргументации властей по поводу нецелесообразности восстановления Крымской автономной республики из-за их малочисленности[557] имели под собой хоть какие-то основания, то запрещение татарам возвращаться в Крым из-за отсутствия там земли и рабочих мест было безосновательно. Газеты Крыма пестрели объявлениями с приглашениями на работу. Более того, местные совхозы принимали крымских татар на работу, так как испытывали острую нужду в рабочих.[558] Однако крымским татарам запрещался въезд в Крым даже на отдых. По мнению Ф. Бобкова, бывшего первого заместителя Председателя КГБ, возвращению татар в Крым препятствовала Украина, которая находила всяческие причины не пускать татар в Крым.[559]
Чтобы вообще как-то снять эту наболевшую проблему предпринимались попытки представить крымских татар как часть татарской нации. Некоторые средства советской массовой информации утверждали, что национальности крымский татарин — нет.[560] А если нет такой нации, то и нет ее проблемы. В то же время желающим уехать из Средней Азии крымским татарам разрешалось поселиться на территории Татарской АССР.[561] Все это никак не устраивало широкие слои крымско-татарской общественности, которые настойчиво требовали развития своего языка, этнической культуры. При проведении переписи населения крымские татары подчеркивали свою принадлежность к особой этнической группе — крымским татарам и требовали записать это в заполняемых документах.
В начале 60-х годов крымско-татарское движение приняло более организованные формы. В частности, это проявилось в попытке создания массовой организации «Союз крымских татар» со своей программой и уставом. В 1962 году в Узбекистане два главных ее участника М. Омертов и С. Умертов были арестованы и осуждены.[562] После судебного процесса власти ужесточили политику репрессий в отношении активистов крымско-татарского движения, что вынуждало его лидеров искать новые пути и методы борьбы.
Главными мотивами национального движения советских немцев являлась борьба за восстановление автономии в Поволжье и эмиграция немцев на историческую родину (в Германию). Причем на разных этапах национального движения эти две составляющие шли параллельно, но до 70-х годов, безусловно, преобладало «автономистское» движение. Это объяснялось тем, что на раннем этапе своего движения советские немцы возлагали большие надежды на власть, веря в ее способность восстановить ликвидированное ранее конституционное право немцев — иметь свою автономию. Кроме этого, жесткая репрессивная политика властей в этот период к эмиграции вообще, независимо от ее национального состава, не позволяла этому явлению иметь широкую социальную базу. На всех этапах своего развития национальное движение советских немцев включало в себя только легальные и конституционные методы борьбы: письма, обращения, петиции; делегирование своих представителей; мирные демонстрации; эмиграция из СССР.
После декабрьского указа Президиума Верховного Совета СССР в 1955 году о снятии ограничений в правовом положении с немцев высшим руководителям партии и правительства в большом количестве стали поступать письма и петиции от советских немцев с требованиями их полной реабилитации и восстановления государственной автономии в Поволжье.[563] Однако борьба советских немцев за восстановление своих прав растянулась на долгие десятилетия. Как и в случае с крымскими татарами, над советскими немцами долго висело клеймо предателей и изменников, которое было снято с них указом от 29 августа 1964 года. Все это приводило к фактически скрытой дискриминации местными властями советских немцев.
Ущемление немцев касалось развития культуры, языка, поступления в высшие учебные заведения, при приеме в партию и на руководящие партийные и хозяйственные посты. Призывая на службу в Советскую Армию, немецкую молодежь не брали в элитные подразделения: воздушно-десантные, пограничные и другие войска.[564] Ощущение явной исторической несправедливости по отношению к немцам усиливалось у граждан немецкой национальности из-за того факта, что в 1956–1957 годах была восстановлена автономия балкарского, чеченского, калмыцкого, карачаевского, ингушского народов.
Такая политика и нежелание властей восстанавливать политическую автономию немцев вызвала сильные эмигрантские настроения, чему в немалой степени содействовала пропагандистская деятельность радиостанции «Немецкая волна», религиозных, культурных и других организаций ФРГ.
Кроме того, в Казахстане, в республиках Средней Азии в местах проживания советских немцев энергичную работу по выезду немцев в ФРГ вели нелегальные религиозные общины, значительно укрепившие свое влияние среди немецких «спецпереселенцев» за годы ссылки. Особой активностью в этом отличалась секта меннонитов. Проповедники этой секты имели тесную связь с коллегами-сектантами в США, ФРГ, Канаде, Бразилии и Австрии посредством активной переписки.[565]
Из года в год увеличивалось количество заявлений от советских граждан немецкой национальности на выезд за границу, причем подавляющая часть намеревалась избрать местом жительства ФРГ, а не социалистическое германское государство — ГДР. Подобные заявления отклонялись властями даже без формального объяснения, поскольку это означало бы, что люди бегут из самой «благополучной» страны социализма. Власти упорно пытались скрыть от советской и мировой общественности проблему советских немцев, идя на прямое умалчивание о месте проживания немецкой национальности в составе СССР. Например, в энциклопедии Казахстана немцы даже не упоминались как национальность Западной Европы.[566]
Серьезной проблемой в сфере советской национальной политики являлся «прибалтийский вопрос». Сложности для власти обусловливались совсем недавним «буржуазным» прошлым трех независимых государств, насильственно присоединенных к СССР в 1940 году. Поэтому в общих стереотипах поведения прибалтийских народов к другим народам СССР, в первую очередь русскому, преобладали неприязнь, пренебрежение в силу традиций к либерально-демократическому управлению.
Другой особенностью национальных движений в Прибалтике было существование многочисленных диаспор этих народов за рубежом. Существующие заграничные культурные и религиозные эмигрантские центры поддерживали тесные связи его со своими сородичами в Прибалтике. Большую поддержку националистическому подполью в трех Балтийских республиках оказывали США и страны Западной Европы, которые никогда не признавали сталинскую аннексию 1940 года.
В совокупности все это стало сильным мобилизующим фактором части населения этого региона, выступавшей за выход из состава СССР и обретение суверенитета. Форсированная советская модернизация послевоенного периода экономики и культуры Литвы, Латвии и Эстонии наталкивалась на стойкое неприятие коренных жизненных укладов прибалтийских народов. Бериевская коренизация высшего и среднего звена партийно-хозяйственного аппарата в Прибалтийских республиках только усилила национал-сепаратистские настроения. Разгром вооруженного националистического подполья в первые послевоенные годы не означал прекращения освободительного движения. Изменились формы, методы сопротивления и возрастной состав его участников. В 50—60-х годах в различных националистических кружках и группах Литвы, Эстонии и Латвии преобладала молодежь.
Некоторым своеобразием среди республик Балтии отличалась Литва. Здесь огромным влиянием на население исторически пользовалась католическая церковь и ее духовенство, которое на протяжении веков выступало в качестве мобилизующего фактора национального единства. Не потеряла она своего влияния на повседневную жизнь прихожан и в советское время. Так, несмотря на всю мощь коммунистической пропагандисткой машины, в 1958 году в Литве крестилось свыше 80 % новорожденных, совершено по религиозному обряду более 64 % бракосочетаний, 78 % похорон.