– Не могу сказать, что для меня это стало такой уж веселой пирушкой, – сказала Сильвия, опять переключив на него внимание. – Боже милостивый!.. Неужели ты думаешь, что наедине с таким ничтожеством, как ты, мне может быть весело? С какой стати я должна помнить название этой ненавистной дыры?
– Исенжо-ле-Перванш… – с упреком в голосе произнес Пероун. – Очень даже мило…
– Ничего хорошего, – ответила Сильвия, – ты просто пытаешься пробудить во мне сентиментальные воспоминания. Но если собираешься и дальше меня домогаться, сначала заставь забыть, как ты тогда себя вел… И имей в виду, я сижу здесь и слушаю твой гнусный голос, похожий на стрекот коростеля, только потому, что собираюсь дождаться, когда Кристофер выйдет из отеля… После чего поднимусь в номер и приведу себя в порядок, дабы отправиться на прием к леди Сакс, а ты останешься здесь и будешь меня ждать.
– Я не собираюсь ни к какой леди Сакс, – сказал Пероун. – Какого черта! Он же будет одним из главных свидетелей на подписании брачного контракта. Туда пойдет не только старый Кэмпион, но и весь его штаб… Ты меня не проведешь… Ни под каким предлогом. В самый последний момент мне неожиданно назначили встречу.
– Нет, малыш, ты пойдешь со мной, – ответила на это Сильвия, – если, конечно же, собираешься когда-либо получить от меня в награду улыбку… Я не пойду к леди Сакс одна, иначе половина французской палаты пэров, которые будут там присутствовать, решат, что я не сумела подцепить себе никого в сопровождающие… Если бы у них только была палата пэров!.. Ты меня не проведешь… Ни под каким предлогом!.. – перекривила она его скрипучий голос. – Вот приведешь меня, тогда и отправляйся на все четыре стороны…
– Господи Иисусе! – закричал Пероун. – Как раз этого я и не могу. Кэмпион пообещал отослать меня обратно в этот чертов полк, если еще раз увидит нас с тобой рядом. А этот чертов полк сейчас торчит в окопах… Вот скажи, ты можешь представить меня в окопе?
– Скорее уж в моей спальне, – ответила Сильвия, – причем в любое время дня и ночи!
– Вот-вот! – воскликнул Пероун, немало воодушевляясь. – Какие у меня гарантии, что, если я выполню твою просьбу, ты наградишь меня улыбкой, если это у тебя так сейчас называется? Я и так уже влип в прескверную историю, когда привез тебя сюда без всяких документов. А ты даже не предупредила меня, что у тебя с собой нет никаких бумаг. Генерал О’Хара, начальник военной полиции, устроил мне за это жуткий разнос… И что же я за это получил?.. Даже ни малейшего намека на улыбку… Видела бы ты, как побагровела физиономия старого О’Хары!.. Он только прилег после обеда вздремнуть, а его подняли и доложили о твоем гнусном приезде… Это при том, что он еще не оправился после несварения желудка… К тому же он ненавидит Титженса, который вечно сует палки в колеса его военной полиции… Его ребята, сущие агнцы…
Сильвия его больше не слушала и лишь слегка улыбалась, думая о своем. Пероуна это сводило с ума.
– Какую ты затеяла игру? – воскликнул он. – Нет, скажи мне, какую ты затеяла игру, чтоб тебя черти в ад утащили… Ты ведь явилась сюда совсем не для того, чтобы повидать… его. И уж тем более не чтобы повидать меня, насколько я вижу. Но если так, то…
Сильвия смотрела на него во все глаза, будто пробудившись только что от глубокого сна.
– Я и сама не знала, что куда-то там еду, – ответила она, – эта мысль пришла мне в голову неожиданно. За десять минут до того, как я взялась ее осуществлять. И вот приехала, даже не догадываясь, что с меня потребуют какие-то бумаги. Полагаю, при необходимости я бы их получила… А сам ты ни разу не спросил, есть ли у меня документы… Просто окаменел, увидев меня, и позвал в свой спецвагон… Я понятия не имела, что ты тоже поедешь.
Для Пероуна ее слова прозвучали последним оскорблением.
– Чтоб тебя, Сильвия, черти задрали! – воскликнул он. – Ты не могла не знать… Потому что в среду вечером отправилась к Кверкам. Они мои лучшие друзья и знали обо всем наверняка.
– Раз уж ты меня об этом спросил, отвечаю – я ничего не знала… – возразила Сильвия. – И на пушечный выстрел не подошла бы к тому поезду, если бы мне сказали, что в нем поедешь ты. И вообще, ты заставляешь меня говорить неприятные вещи.
Потом немного помолчала и, желая, чтобы он немного помолчал, произнесла:
– Ну почему ты воспринимаешь меня в штыки?
У Пероуна отвисла челюсть.
«Интересно, откуда у Кристофера деньги заплатить за номер в отеле?» – подумала она. Совсем недавно она начисто опустошила его банковский счет, оставив на нем один-единственный шиллинг. Поскольку это пришлось на середину месяца, денежного содержания он еще получить не мог… С ее стороны это, конечно же, была очередная попытка. Она так старалась вызвать его возмущение и гнев. А еще раньше с той же целью обвинила его в краже ее простыней. С ее стороны это было упрямством чистой воды, но потом, опять увидев его бесстрастные черты, она поняла, как сглупила… Но для нее уже наступил предел: раньше она пыталась выдвигать против мужа обвинения, но даже не думала никогда ему мешать… И вдруг до нее дошло, насколько глупо она поступала… Винить в этом можно было только саму себя. Он прекрасно понимал, что все эти мелкие пакости были совсем не в ее духе. А раз так, то понимал и то, что каждая из них с ее стороны была всего лишь очередной попыткой. «Она пытается вывести меня из себя, – вероятно, подумал он. – Но будь я проклят, если пойду у нее на поводу!»
Надо было действовать умнее.
– Нет… – произнесла она. – Я его… Я его… Я его взнуздаю…
Майор Пероун так и сидел, отвесив челюсть и размышляя. И только один раз прошептал:
– Воспринимаю ее в штыки! Надо же!
Она вдруг почувствовала, что у нее поднялось настроение – от одного вида Титженса. Ее в одночасье охватила непоколебимая уверенность, что когда-то им опять предстоит жить под одной крышей. Сильвия была готова поспорить на все сокровища своей бессмертной души, что он не сошелся близко с этой девицей Уонноп. И это пари наверняка бы выиграла!.. Но она даже понятия не имела, какими будут их отношения после войны. Поначалу, съехав с их квартиры в четыре часа утра, миссис Титженс подумала, что они расстались раз и навсегда. Это казалось ей вполне логичным. Но потом, в уединении Беркенхеда, ее стали постепенно одолевать сомнения. Один из недостатков их совместной жизни в том и заключался, что каждый из них редко выражал вслух свои мысли. Хотя порой это оборачивалось преимуществом. Сначала она действительно собиралась расстаться с ним окончательно и бесповоротно. И, разумеется, преднамеренно повысила голос, говоря шоферу такси куда ехать, в полной убежденности, что он ее услышит. Ничуть не сомневаясь: Кристофер воспримет это знаком того, что их брак во всех отношениях выдохся… Пребывая в полной уверенности… Но все же не до конца!..
Она скорее умрет, чем напишет ему; она скорее умрет, чем хотя бы намекнет, что вновь хотела бы жить с ним под одной крышей… «Интересно, а он пишет той девушке? – спросила себя Сильвия. И тут же сама ответила: – Нет! На этот счет у меня нет ни малейших сомнений». С некоторых пор она стала перехватывать на квартире всю его корреспонденцию, за исключением немногочисленных циркуляров, дабы с их помощью поддерживать в нем иллюзию, что до него доходит вся почта. И из присылаемых ему писем абсолютно убедилась, что других адресов, кроме номера в отеле «Грей Инн», он никому не давал… Однако от Валентайн Уонноп ему посланий не приходило… Два от миссис Уонноп, два от его брата Марка, одно из Портскато, пара от соратников-офицеров плюс официальная переписка… Она сказала себе, что получи он от этой девушки хоть какое-то письмо, она вообще прекратила бы перехватывать его корреспонденцию, в том числе и от Валентайн… Хотя нет, полной уверенности в том, что она действительно бы так поступила, у нее все же не было.
Сильвия в зеркало увидела, что Кристофер на деревянных ногах направился за ее спиной к парадной двери и вышел из отеля… Полная убежденность в том, что он не переписывается с мисс Уонноп, наполнила ее сердце невероятной радостью. Да, она действительно ничуть в этом не сомневалась… Если бы у него для этого оказалось достаточно рвения, он бы сейчас выглядел совсем иначе. Хотя как именно, она не знала. Но точно иначе… Живым! Пожалуй, смущенным… А может, и довольным…
Майор тем временем сетовал на свои злоключения. Говорил, что повсюду следовал за ней по пятам, как комнатная собачонка, но так ничего за это и не получил. Теперь же она хотела, чтобы он не воспринимал ее в штыки. И к тому же просила отправиться с ней на прием в качестве ее свиты. Но свиту положено чем-то вознаграждать…
Через миг он вновь завел свою старую песню:
– Послушай… Так ты впустишь меня сегодня ночью в свою спальню или нет?
В ответ Сильвия громко, пронзительно захохотала.
– Проклятье! Я не вижу в этом ровным счетом ничего смешного!.. Послушай! Ты даже не представляешь, чем я рискую… По коридорам всех отелей в этом городке ночи напролет шастают высшие чины военной полиции, а если и нет, то их помощники и подчиненные… Разве за оказанную мной услугу я не заслуживаю…
Сильвия поднесла к губам носовой платок, дабы спрятать улыбку, полагая, что, если он ее заметит, с ее стороны это будет слишком жестоко. А когда отняла его, он произнес:
– Вот напасть, а!.. У тебя вид бессердечной, заправской злодейки!.. Какого черта я вообще с тобой связался?.. У моей матери есть одна картина кисти Берна-Джонса… Живописующая свирепую женщину с отстраненной улыбкой на лице… Какую-то вампиршу… Не ведающую жалости красавицу… Вот на нее ты сейчас и похожа.
Миссис Титженс вдруг окинула его самым что ни на есть серьезным взглядом…
– Знаешь, Потти… – начала она.
– Если меня пошлют в эти чертовы окопы, тебя это похоже только порадует… Проблема только в том, что у крупного парня с такой запоминающейся внешностью, как у меня, там не будет ни единого шанса… Первый же германский залп отправит меня на тот свет…