м:
Ну, ты! Вставай! Невмоготу
Тебя держать на сонном теле.
Мою лаская наготу,
Глумишься ты на самом деле!
А сверху стоит его имя, чего Лесной Брат совсем не ожидал. Он, если честно, ожидал совсем обратного, потому что имел все основания полагать, что как раз его-то Мурке держать на сонном теле очень даже вмоготу. И сколько Мурка ни рыдала, сколько ни оправдывалась, сколько ни объясняла, что его имя попало туда совершенно случайно, в алфавитном, так сказать, порядке, а порядок нарушать нельзя, Брат ничего не хотел слушать и лишил ее карманных денег ровно на две недели. Потом Мурка стала звонить по издательствам и предлагать им к изданию цикл «Упругие движения любви». И в издательствах, услышав название, тут же клали трубку. А одна милая женщина трубку положить не успела и сказала Мурке что-то вроде «надо бы посмотреть». Мурка тут же назначила сумму гонорара и составила список вещей, который следовало с этого гонорара купить:
Сумка из крокодиловой кожи — $600,
Сапоги из кожи гиппопотама — $1200,
Куртка замшевая с инкрустацией морским жемчугом и перламутром — $3456,
Чулки на кружевной резинке — 120 руб.,
Крем «Ланолиновый» для сухой кожи — 9 руб. 24 коп.
С этим списком она побежала в издательство. Она хотела, чтобы они там ей сразу же все и купили, ну, не заморачиваться же, право, с получением гонорара. Но до издательства она не добежала. Ее во дворе перехватил Лесной Брат, отнял список и всучил вместо него пятьдесят рублей с настоятельной просьбой купить хлеба и масла.
Проигнорировав тему Пушкина, Мурка вскакивает, выбегает из спальни и несется в сторону кухни, на ходу теряя тапки. Мы бежим за ней, на ходу эти тапки подбирая. Время от времени мы теряем друг друга из виду и аукаемся.
— Ау! — кричит Мышка. — Вы где?
— Я тут! — орет Мурка. — А ты?
— Я тоже тут! А Мопси где? Ты Мопси не видала?
— Видала! — надрывается Мурка. — Минут пятнадцать назад пробегала в районе гостиной!
— Я не в гостиной! — кричу я. — Я на кухне! У правого окна! А вы где?
— Я у левого! — кричит в ответ Мыша.
— Вхожу на кухню! — раздается трубный глас Мурки. — Никого не вижу!
— Отодвинь кактусы! — орем мы.
— Не могу! — отвечает Мурка. — Они вросли! Выходите сами, хуже будет!
— Хуже не будет! — блеет Мышка.
Мурка продирается сквозь гигантские кактусы, которые она развела на кухне после поездки в Мексику, вытаскивает из своего начеса колючку и выволакивает нас на свет божий. Мы рассаживаемся вокруг стола.
— Сейчас будет чай! — торжественно объявляет Мурка и втыкает вилку от электрического чайника в радиорозетку. Мышка тихонько встает и перетыкает. — И торт! — продолжает Мурка.
Она лезет в холодильник и извлекает из него торт, напоминающий ярко-малиновую резиновую галошу с синими прожилками.
— Торт, господа! С сюрпризом! — и Мурка кокетливо улыбается. У нас перехватывает дыхание. — Кто догадается, с каким, получит приз.
Лесной Брат пытается отползти в безопасное место, но Мурка цыкает на него и начинает раскладывать торт по тарелкам. Вкусом он напоминает крупноячеистый песок после дождя.
— Ну, — говорит Мурка. — Кто первый?
Мышка скребет торт зубами. Торт скрипит.
— С крахмалом, — говорит она.
Мурка мотает головой.
— С панировочными сухарями, — предполагаю я.
Мурка мотает головой.
— Со стружкой, — выдвигает свою версию Лесной Брат.
Ему это близко.
— С какой? — настаивает Мурка.
— С елочной? — спрашивает Брат. Шевелит губами, чмокает и неуверенно добавляет: — Или березовой?
Мурка мотает головой.
— С манкой! — радостно говорит она и смеется. — Я ее с сахаром перепутала! А потом, думаю, зачем сахар класть, если столько манки!
— А какой приз, Мура? — спрашиваем мы.
Мурка задумывается. Видно, что про приз она брякнула просто так.
— A-а… вторая порция торта!
— Вот и хорошо! — радостно говорит Лесной Брат. — Вот сама и съешь! Мы же не догадались, — и он плюхает огромный кусок галоши на Муркину тарелку. — Извините, девочки, я на работу!
После того как Лесной Брат отправился на работу, Мурка схватила телефон, прошелестела что-то в трубку и побежала в спальню. Из спальни она выскочила в узеньких коротких брючках, которые еще в прошлом году были ей малы на два размера. В этих брючках она напоминала беременного хомяка, о чем мы с Мышкой ей неоднократно говорили. Мы ждали ее в прихожей. Мурка схватила ключи от машины, запихнула Лео в бассейн и понеслась вниз по лестнице. Во дворе она подлетела к своему джипу и попыталась в него запрыгнуть. Ничего не вышло. Мурка не смогла оторваться от земли. Тогда она повторила попытку. Попа чуть-чуть оторвалась. В третий раз Мурка подпрыгнула довольно высоко, но немножко промахнулась и ударилась головой о дверцу. Тогда она побежала к будочке, где сидит охрана, и выволокла оттуда двух парней. Один парень сел на пассажирское сиденье, а второй встал за Муркиной спиной, примерился, схватил ее за попу, приподнял и вдвинул внутрь. Второй, тот, что на пассажирском сиденье, подхватил ее под мышки и стал тащить на себя. Так общими усилиями они водворили ее за руль.
— Спасибо, мальчики, — царственно кивнула Мурка. Видно было, что мальчики привычные и процедуру эту проделывали уже неоднократно.
Вообще с джипом у Мурки беда. Она не может в него ни влезть, ни вылезти. То есть если надо, то, конечно… А так… Поэтому о самостоятельном передвижении речи не идет. Когда желающих тянуть Мурку туда-сюда не находится, она паркуется у какой-нибудь приступочки — благо, Питер в этом смысле очень шероховат. С этой приступочки она, как с лесенки, запрыгивает в джип, время от времени стукаясь головой о притолоку дверцы. По Питеру она трюхает со скоростью тридцать километров в час. Джип вообще ей нужен, чтобы на дороге нахальничать и никого не пропускать. Когда Мурка со своей упоительной скоростью гонит по встречной полосе, гаишники падают ей под колеса с инфарктом. Тогда она делает вид, что именно к ним как раз и стремилась, буквально спросить дорогу. На моей памяти она один-единственный раз припарковалась по-человечески. Встала за какой-то машинкой тютелька в тютельку, к кромке тротуара. Сидит себе тихонько и радуется. Так и сидела, пока какой-то мужик не сказал все, что о ней думает. Оказалось, это не парковка была, а правый поворот, и наша Мура заперла всю улицу Рубинштейна.
Тут, наверное, надо рассказать о спортивных успехах Мурки, которых накопилось немало. Можно сказать, что вся ее жизнь — одна большая гонка на выживание. Поэтому я сделаю маленькое лирическое отступление о том, что это за явление такое —
Муркины горки
В школе Мурка всячески отлынивала от физкультуры. Первые пять лет обучения она придумывала разные уважительные причины вроде застарелого радикулита или хронического ишиаса, а класса с шестого нашла предлог такой несокрушимой физиологической силы, что навеки вогнала физкультурника в краску. Физкультурник, впрочем, не вполне ей верил и однажды пинками загнал в спортзал. Подогнал к канату и велел ползти наверх. Мурка подпрыгнула, уцепилась за веревку и больше ее из рук не выпускала. Хватка у нее была как у хорошей выучки волкодава. Физкультурнику пришлось лезть за ней, разжимать ей лапы и, перевалив через плечо, тащить на лавку. После этого он поставил ее к козлу. Мурке надо было разбежаться и через этого козла перепрыгнуть. Мурка разбежалась, легла на козла животом и пролежала до конца урока. С тех пор физкультурник ее в спортзал не пускал и, когда она в своих шароварах — были у нее такие спортивные трусы в сборочку, похожие на штаны Принца из «Золушки», эти штаны ей сшила мама из своих байковых панталон, чтобы Мурка на уроке не простудила попу, — так вот, когда она в своих шароварах появлялась на пороге, физкультурник сильно пугался и кричал: «Тебе нельзя! У тебя насморк!» — и ставил ей пятерку в журнал.
В институте, где с занятиями было строго, Мурка совершенно добровольно явилась на первую же физкультурную пару. Педагог посмотрел на две лиловые макаронины, которые заменяли ей ноги, и определил в группу для слабосильных. В этой группе дистрофиков Мурка проковырялась пять лет. Все пять лет она стояла посреди зала и осуществляла подскоки на месте. Однажды, впрочем, попробовала обежать зал по периметру, но педагог перехватил ее на полпути и долго обмахивал газеткой.
И вот года два назад эта Мурка встала на лыжи. Более того, заявила, что у нее, как у героини фильма «Москва слезам не верит», в сорок лет началась новая жизнь, так как она вошла в большой спорт. Большой спорт располагался где-то под Питером, где несколько предприимчивых людей насыпали пару горок, построили пару коттеджей и назвали все это горнолыжным курортом. На горнолыжном курорте под Питером Мурка каждые выходные каталась на «лягушатнике». То есть, может, и не на «лягушатнике», может, эта горка как-то по-другому называлась, но мы звали ее «лягушатником». Кроме Мурки там катались дети дошкольного возраста. На «лягушатнике» Мурка провела два года жизни. Ребенок Кузя время от времени пытался затащить ее на нормальную взрослую горку, но Мурка упиралась и даже безобразно скандалила. В каком-то смысле она была права: на «лягушатнике» она могла, к примеру, тихонько стоять и без ущерба для собственного достоинства делать вид, что она многодетная мамаша и надзирает за детьми, а потом сползти вниз на своих двоих. А на большой горке — фигушки! Однажды Мурке крепко не повезло. Из Питера привезли большую партию воспитанников средней группы детского сада для новых русских, и ей пришлось посторониться. Некоторое время она хоронилась за ближайшей сосной и, кусая губы, наблюдала, как они прыскают с ее накатанного места, а потом побрела на большую гору. Только с большой горы Мурка не съехала. На большой горе она тут же упала на четыре толстые лапы и пропахала снег курносым носом. Борозда, которую она пропахала, была такой глубины и такой ширины, что один спортсмен примерно Муркиной квалификации принял ее за лыжню-одноколейку.