— У-ти мой масенький! У-ти моя кутенька! Собачка моя любимая! Собачка моя холёсая! А у кого это такой пушистый хвостик? А у кого это такие длинные ушки? А откуда у нас такой черненький кожаный носик? — лопочет кто-то голосом Интеллектуала.
«Что такое? — думаю. — Откуда этот лексикон? Со мной он так никогда не у-тю-тюкал».
Тут надо сказать, что с малым пуделем у Интеллектуала долгое время были весьма натянутые отношения. Когда я подобрала пуделя в троллейбусе № 85, где он ехал, в полубессознательном состоянии забившись под переднее сиденье, так вот, когда я выколупала его из троллейбуса, притащила домой, искупала, накормила и определила на половичок в углу, его природная наглость еще не проявлялась в полной мере. Правда, на второй день своего пребывания в доме он немножко ободрал обои в коридоре до железобетонной плиты, потом по всему периметру входной двери чуть-чуть оторвал деревянные наличники, переломил пополам и забаррикадировался с внутренней стороны. Дверь перестала открываться. Пришлось вызывать слесаря и снимать ее с петель. А так ничего, все было тихо. Вскоре, однако, пудель перебазировался с половичка на коврик у кровати, потом на саму кровать, к нам в ноги, потом поместился между мной и Интеллектуалом и, наконец, угнездился на его подушке. С тех пор у них каждый вечер происходят безобразные склоки за право полежать на этой подушке. К тому же, когда пуделя впервые пустили пастись на просторах кухни, он сразу прыгнул к Интеллектуалу на колени и лизнул его в нос. Нос тут же надулся и прослезился, глаза покраснели, горло отекло, трубный кашель огласил окрестности. Пудель подпрыгнул как мячик и слетел на пол. Аллергия вступила в наш дом во всей своей неприглядной наготе. С тех пор Интеллектуал регулярно таскался к врачам и отдавал им частицы своего и без того небольшого организма на анализ, причем совершенно безвозмездно. Врачи анализировали анализ и советовали Интеллектуалу подстричь пуделя в области подмышек, сложить стружки в коробочку и принести им для дальнейших лабораторных исследований. В такой завуалированной форме они намекали ему, что аллергия на собак вообще и аллергия на одного отдельно взятого очень малого пуделя — это, как говорится, две большие разницы. Я со своей стороны всячески их поддерживала и даже выяснила в научной литературе, что на пуделей аллергии не бывает, потому что на них произрастает не шерсть, а волосы. Тем более что нос у Интеллектуала вскоре вошел в привычную колею, глаза обрели нормальный цвет, а пища проходила через горло совершенно беспрепятственно и, между прочим, в приличных количествах. Однако визиты к врачам продолжались и не далее как накануне описанной выше умильной сценки с «у-тю-тю, мой маленький!» Интеллектуал притащил из поликлиники очередной анализ. Анализ предлагал ему не вступать в личные контакты с мятликом серебристым, а против графы «собаки» была проставлена цифра 4.
— Вот видишь! — сказал Интеллектуал назидательно. — Четыре! — и многозначительно покачал головой. По его понятиям, это означает очень большой коэффициент нетрудоспособности его горячо любимого носа.
Пудель, не уловив пафоса, кинулся к нему с поцелуями.
— Ты что! — заорал Интеллектуал. — Ты что! Я тебе сейчас…
«Как дам!» — продолжила я мысленно и приготовилась спасать пуделя.
— Я тебе сейчас анализ покажу!
Он бросился в прихожую, притащил оттуда мятую бумажку и стал тыкать пуделю в морду.
— Вот, видишь? Видишь? На, почитай! Изверг!
И вот после этой маловразумительной сцены — «у-ти, моя масенькая собачка!».
Я выползла из кровати, приоткрыла дверь в коридор и стала наблюдать за ними в щелку. Интеллектуал протирал пуделю лапы. Пудель норовил этими лапами зафиндилить ему в глаз.
— Откуда у нас такой черненький кожаный носик? — радостно приговаривал Интеллектуал, щекоча пуделю пятки, чего, кстати, наш пудель терпеть не может.
Пудель зарычал, заворчал, повернулся к Интеллектуалу попой и сунул хвост ему в рот. Интеллектуал сделал ему козу, боднул в брюшко и игриво повторил:
— Так откуда у нас такой черненький кожаный носик?
Пудель подумал, примерился и цапнул его за нос коротким мощным цапом. «Хана бобику!» — подумала я и закрыла глаза. Крайне неутешительная картина вырисовывалась перед моим мысленным взором: Интеллектуал берет пуделя за шкирку, открывает входную дверь и выкидывает голыми пяточками на мороз.
— Ах ты, собачка моя умная! Ах ты, собачка моя ловкая! Укусила папочку! Ай, молодец! — донеслось из коридора. — Так откуда у нас такой черненький кожаный носик?
Я открыла глаза. Интеллектуал сидел на полу с распухшим здоровенным кожаным носом и заливался счастливым идиотским смехом.
Полдня он улыбался блуждающей улыбкой воспитанника специнтерната для слепоглухонемых умственно отсталых трудных подростков, видимо, заново переживая сладостные секунды, а за обедом был задумчив. Поковырявшись в супе, он взглянул на меня наивными глазами и задушевно спросил:
— Ты не знаешь, откуда у нас такой черненький кожаный носик?
— Не знаю, — буркнула я и пошла мыть посуду. Точный адрес носика был мне неизвестен.
— Так откуда же у нас такой черненький кожаный носик? — пробормотал Интеллектуал как бы про себя и удивленно пожал плечами. — Откуда?
Он сел в кресло и укрылся газетой. Я облегченно вздохнула. Газеты всегда возвращали его к продуктивной жизни. Помолчав минут пятнадцать, он высунулся на свет и сказал:
— Откуда…
— У нас такой черненький кожаный носик, — холодно продолжила я. — Есть еще вопросы?
Глаза Интеллектуала наполнились слезами. Он шмыгнул и утерся рукавом.
— Ты не понимаешь! — плаксиво выкрикнул он. — Ты никогда меня не понимала! Черствая бесчувственная женщина! Нет, ты скажи, скажи, откуда у нас такой черненький кожаный носик!
Слезы текли по его небритым щекам. Он икал, квакал и сучил кулачками.
— Держи себя в руках! — посоветовала я и вышла из комнаты.
Вслед мне несся звериный вой.
— Отку-у-уда у на-а-ас тако-о-о-ой че-е-ернень-ки-и-ий ко-о-ожаны-ы-й но-о-оси-и-ик?
Я накапала в рюмку тридцать капель валокордина и влила ему в глотку. Интеллектуал икнул последний раз и затих у меня на руках.
— У-ти, мой масенький! — нежно пропела я.
Он немедленно открыл глаза и доверчиво поинтересовался:
— Так ты случайно не знаешь, откуда у нас такой черненький кожаный носик?
Я скинула его голову с колен, и она с глухим стуком спелого арбуза ударилась о подлокотник. До вечера мы не разговаривали. Он хоронился по углам, глядел затравленно и боялся спросить о наболевшем. Я старалась не встречаться с ним взглядом, так как не знала ответ. Спать легли в гробовом молчании. Я отвернулась к окну и укрылась с головой. Он отвернулся к стене и укрылся с головой.
— И все-таки я хотел бы поинтересоваться у трудового коллектива нашей семьи, — вдруг раздался из-под одеяла суровый голос надзирателя приемника № 5 для малолетних преступников. Я вздрогнула. Ноги покрылись мурашками. В животе противно зазвенело. — И все-таки я хотел бы поинтересоваться, — строго продолжил голос, — откуда у нас такой черненький кожаный носик?
Я схватила с тумбочки первую попавшуюся книгу, размахнулась и… Пудель спал, свернувшись в клубок и уткнувшись в Интеллектуала черненьким кожаным носиком. Интеллектуал спал, свернувшись в клубок и уткнувшись в пуделя беленьким кожаным носиком. Время от времени он вскидывался и бормотал:
— Откуда… откуда… у… нас…
«И все-таки интересно, откуда у нас такой черненький кожаный носик?» — подумала я и погасила свет.
На следующее утро безобразная история с собачьей истерикой повторилась, но я уже не обращала на пуделя никакого внимания. Я выудила из почтового ящика очередное послание от неизвестного друга. «ХА-ХА-ХА! — было написано на листке в школьную клеточку корявыми печатными буквами. — ПОЛУЧИЛИ? ЧТО ТЕПЕРЬ ДУМАЕТЕ ДЕЛАТЬ?»
«Он все о нас знает!» — лихорадочно подумала я и в панике бросилась наверх. Дома я сунула записку Мурке.
— Ага, — пробормотала она, прочитав послание. — Все ясно.
— Что ясно, Мура?
— За нами тоже идет слежка!
— Кому мы нужны!
— Ну, раз следят, значит, кому-то нужны, — философски заметила Мурка и в принципе была права. — А раз нужны, значит, мы на правильном пути. Вспомни детективы. Убивают тех, кто знает правду. Не будем отчаиваться. Звони Мышке. Куда сегодня?
Я заглянула в ежедневник. Сегодня нам с Интеллектуалом предстоял просмотр в кинотеатре «Кодак-Киномир». Ну, я-то туда под страхом расстрела не пойду. Не хочу сталкиваться с Интеллектуалом и давать ему повод думать, будто я нарочно подстраиваю встречи. А вот он точно туда потащится.
— Можем расслабиться, — сказала я Мурке. — Раньше двух эта бодяга не кончится.
— Вот и хорошо, — отозвалась Мурка. — Тогда я займусь собой.
Она легла в постель, пошевелила большими пальцами ног и заснула богатырским сном. «Бедная! — подумала я. — Совсем изнервничалась!»
В полпервого я начала ее будить. Но Мурка не просыпалась. И без четверти час не просыпалась. И в час тоже. И в четверть второго. Я дергала ее за нос, тянула за уши, лила ей за шиворот холодную воду и включала телевизор на полную громкость. Мурка спала. В полвторого она открыла правый глаз и внятно спросила:
— Ты что, не готова? А где Мышь?
— Мура, вставай! Мы опаздываем! Мышь уже сидит на «Пушкинской»!
И опять — кому корка черная, а кому леденец. Через пять минут Мурка уже влезала в унты, еще через пять лезла в джип, а через полчаса без малейших пробок подруливала к центру. Подхватив на ходу Мышь, мы припарковались в Настасьинском переулке. Место там удобное — вход в кино как на ладони. Не успели встать, появился Интеллектуал. На сей раз один. И без машины. Я уже говорила, что в центр он на машине редко ездит. Это обстоятельство — ну, то, что Интеллектуал без машины — почему-то повергло Мурку в крайнюю задумчивость.
— Пешком… — прошептала она. — Что-то тут не так.
— Что не так, Мура?