Он замолчал было, однако тут же добавил:
— К тому же, и в этом я уже почти уверен, он никогда бы не смог даже замахнуться кулаком на знакомую девушку — и тем более нанести удар ножом. Сзади… в печень… Это же убийство, Денис! А есть люди, которые на это просто неспособны. И не мне тебе об этом говорить.
— Хорошо излагаешь, — хмыкнул Грязнов. — Тебе бы в адвокаты пойти, а ты на оперативной работе штаны рвешь. Так вот, я тебе еще не все рассказал. Как показали две свидетельницы, которые возвращались из магазина в то же время, когда из подъезда выходил наш подозреваемый, в нескольких шагах от дома кого-то поджидала довольно приличная иномарка, около которой едва стоял на ногах в жопу пьяный парень среднего роста. Следователь, который ведет это дело, склонен утверждать, что машина эта поджидала именно грабителя. По крайней мере, именно эта версия принята за рабочую.
Грязнов замолчал, тяжело вздохнул и хмуро произнес:
— И если наш с тобой подзащитный похож по описанию на того пьяного парня около машины… Короче говоря, ты сам не мальчик и должен понимать, что за этим последует.
Голованов уже давно не был мальчиком и оттого, видимо, глухо произнес:
— Что-то я не помню в нашей с тобой практике, чтобы на ограбление квартиры кто-то пошел пьяным в задницу.
— Бывало и такое, — «успокоил» его Грязнов. — Но даже не в этом дело. Мы с тобой обязаны…
— Денис! — взмолился Голованов. — Я очень тебя прошу, не спеши взнуздывать! Ты же сам знаешь, как легко навести тень на плетень. А если к тому же следователь спит и видит, как бы побыстрее выпендриться перед начальством, да дело поскорее с рук спихнуть… Не спеши, очень тебя прошу.
Он замолчал, молчал и Голованов. Наконец Денис произнес хмуро:
— Ну и что ты предлагаешь?
— Отработать ночной клуб и все связи Чудецкого по «Аризоне». Почему-то мне кажется, что именно там надо искать концы.
— Кажется… Если кажется, то крестятся, — пробурчал Грязнов. — Хотя, впрочем, может быть, ты и прав в чем-то.
И уже перед тем как закончить разговор, произнес негромко:
— И все-таки Турецкому я должен буду рассказать об этом. Во-первых, это его протеже, а во-вторых… Сева, ты только пойми меня правильно, убийство — это слишком серьезное дело. И если тот же Яковлев узнает, что мы пытаемся прятать концы, он и меня, и тебя, и всю нашу контору просто запрезирает.
Глава шестая
Прекрасно изучив своего мужа за годы совместной жизни, Ирина Генриховна догадывалась, что ее Турецкий чего-то недоговаривает, о чем-то умалчивает и что-то, возможно, скрывает, но даже из того, что он рассказал про ее любимого ученика, вернее, про то, что успели накопать детективы «Глории», вполне хватило, чтобы у нее тревожно засосало под ложечкой. И когда приехала из больницы домой, уже не думала ни о чем, кроме как о Чудецком, который уже несколько дней как сквозь землю провалился. Вернее, даже не о самом Диме, а о том поколении вчерашних, казалось бы, мальчишек и девчонок, которые уже в двадцать первом веке вступали в жизнь. И что-то их ждет еще в России в первом десятилетии этого века?
Наркотики, захлестнувшие большие и малые города России, или все-таки более достойная жизнь в достойном государстве?
И как бы она ни сопротивлялась, мысли ее вновь и вновь перескакивали с Чудецкого на свою дочь, которая была всего лишь на три года младше ее ученика. Нет, она оставалась пока вполне управляемой, по крайней мере именно так казалось порой, но через годок-другой и она также окунется совершенно в иную жизнь. В жизнь, полную подводных камней, на которых так легко поскользнуться.
— Господи милостивый, упаси и сохрани! — беззвучно шептала Ирина, обращаясь к иконе Казанской Божьей Матери, которая после ранения Турецкого заняла самое почетное место в спальне.
Дочери дома не было, и она, набросив на плечи японский расписной халат, который так любил Турецкий, прошла на кухню. Еще с порожка увидела на столе листок бумаги.
«Мама, я у Светки. Не волнуйся. Буду в восемь. Твоя Нина. Звонила отцу, он сказал, что ты обещала купить хлеба по дороге домой. Целую».
Света, одноклассница и подруга дочери, жила в соседнем подъезде, и девочки скооперировались еще с одной подругой, чтобы всерьез заняться английским языком. Уроки давала мама Светланы, в недалеком прошлом синхронный переводчик не только с английского, но и с французского. Дочь своего отца, Нина уже окончательно решила поступать на юридический факультет МГУ, а для этого требовались более чем просто хорошие оценки при сдаче экзаменов. Если говорить честно, то Ирина Генриховна до последних дней была в общем-то спокойна за свою дочь, однако исчезновение Димы Чудецкого заставило и ее невольно встряхнуться.
Оказывается, днем, в Гнесинке, можно быть прекрасным учеником и талантливым пианистом, а вечером и ночью, когда начиналась совершенно иная жизнь и когда столько соблазнов на каждом шагу…
Господи, помоги душам неокрепшим!
Отложив записку на край стола, она открыла холодильник, долго изучала его содержимое, пока наконец не вспомнила, что перекусила бутербродом с чашечкой кофе около часа дня. И с тех пор прошло уже более шести часов, как она ничего не ела, но ей сейчас даже кусок ветчины в горло не полезет. Захлопнув дверцу, Ирина прошла в комнату, где находился вмонтированный в испанскую стенку бар. Как делал ее Турецкий, когда позволял себе расслабиться дома, она достала из бара початую бутылку армянского коньяка, хрумкнула плиткой шоколада и опустилась в кресло перед телевизором.
Она думала, что коньяк поможет ей освободиться от того тревожного гнета, который лежал на душе, однако оказалось, что не все так просто в этой жизни. И если уж тебя зацепило…
Грея в ладонях бокал с коньяком, она пыталась выстроить в единый ряд учебные дни последней недели, когда она общалась с Чудецким, и хотя бы через эту призму понять, что же такое могло с ним произойти, однако ничего толкового в голову не лезло. Зато вновь и вновь возникал в памяти ее спор с Турецким, когда он пытался убедить ее, что легких наркотиков не бывает, как того хотят доказать либералы-радетели свободной торговли наркотой, а бывает зависимость, от которой подчас невозможно избавиться еще не окрепшей душе. И приводил примеры, которые на тот момент она просто не принимала, но теперь, когда уже с ее учеником случилась беда, она воспринимала совсем по-иному.
Воспитанная в интеллигентной семье, где не просто любили музыку, где поклонялись ей как божеству, она пыталась доказать Турецкому, что почти все столь любимые ей исполнители и марихуану курили, и опий нюхали, однако при всем этом никто из них не стал наркоманом, вернее, почти никто и что запрет на так называемые легкие наркотики только разжигает нездоровый интерес к ним, потому что всякий запретный плод сладок. А он пытался доказать ей обратное. Говорил о том, что в то время, которое она имела в виду, не было столь дикого, искусственно навязанного ажиотажа вокруг наркоты, да и Россия не была завалена таким количеством этой дряни, как сейчас. Говорил и о том, что начавшие с марихуаны, опия или с тех же колес, которые идут в сочетании с нозепамом, тазепамом и цикладолом, еще не оперившиеся юнцы и их подружки постепенно переходят на более сильную наркоту, и она уже окончательно формирует два вида зависимости: физическую и психическую. И когда приходит наконец-то понимание этой зависимости, вот тогда и становится по-настоящему страшно, если, конечно, этот человек не полный дебил.
Кое-кто пытается спастись лошадкой,[13] однако вновь и вновь возвращается к привычным наркотикам.
Впрочем, позволить себе эту роскошь мог далеко не каждый. Кто-то говорил ей, что один грамм метадона стоит пятьдесят — шестьдесят баксов. Разовая порция — около десяти миллиграммов. А вот сколько надо, чтобы привести себя в более-менее нормальное состояние?.. В день будто бы уходит от тридцати до ста миллиграммов этой гадости, и далеко не каждому наркоману могло перепасть от родителей столько денег.
Оставалось воровство. И стоит ли теперь удивляться, что российские тюрьмы забиты едва оперившимися мальчишками! Что же касается девочек, то они идут на панель.
Спаси и убереги, Господи!
Задумавшись, Ирина Генриховна даже не услышала, как щелкнула входная дверь в прихожей, и только в тот момент, когда ее окликнула Нина, спохватилась:
— Нинок? Я дома.
— А чего не встречаешь?
— Задумалась немного.
Едва успела убрать в бар бутылку с бокалом, как в комнату вошла Нина. Чмокнула мать в щечку, потянула было носом, но, видимо так ничего и не поняв, обняла мать.
— Как там папа? А то ведь от него ничего не дознаешься. Что ни спросишь, ответ один: «Все хорошо, прекрасная маркиза», а из госпиталя почему-то не выписывают.
Ирина вдруг поймала себя на том, что именно этими словами отговаривался Турецкий и с ней, когда она особенно допекала его вопросами. «Все хорошо…» А продолжают держать в госпитале, хотя ранение, казалось бы, незначительное.
Впрочем, она-то что понимает в хирургии?!
От этой мысли, даже несмотря на выпитый коньяк, ей стало окончательно тошно, и она решила завтра же пойти к заведующему отделением, чтобы поговорить с ним начистоту. А пока что…
— Есть будешь?
— Мама! Что с тобой? — удивилась Нина. — Естественно!
— Прости, сейчас разогрею.
Повернулась было, чтобы пойти на кухню, как вдруг что-то заставило ее задеть тему, о которой она никогда не говорила с дочерью:
— Прости за любопытство, Ниночка, но… у вас в классе мальчики травкой не балуются?
Нина удивленно уставилась на мать:
— С чего бы ты это, мама?
— Ну-у, видишь ли… у нас в Гнесинке…
— Ага, понятно, — хмыкнула Нина. — И ты вдруг забеспокоилась, что твоя подрастающая дочь…
— Упаси бог!
— В таком случае скажу тебе откровенно. Не только мальчики покуривают, но и девочек порой угощают. И должна сказать тебе, не только травкой.