Сдерживая дрожь, Измаил смотрел, как Марлен слишком близко подходит к парню, стоящему за стойкой бара. И улыбается ему. Лицо бармена, безусого, тощего, нескладного, озарилось молниеносной застенчивой улыбкой, как будто в голове его мелькнула мысль о чем-то совершенно невозможном.
– А ты забавный, – шепнула она. Тут парень совладал со своей улыбкой и решил: наконец-то, говорили же мне, что с барменами все хотят замутить, ты увидишь. И вот перед ним неизвестно откуда взялась красивая зрелая женщина, и улыбается, и что-то говорит, он не понимал что, потому что мечтал, как будет расписывать друзьям, что это ничего, что бар завалящий, место ненадежное, зарплата мизерная и пашешь по десять часов в день, даже по субботам. Теперь он понял, что это просто клад, ведь тут… что? Что она сказала?
– Я говорю, ты женщин любишь? – повторила она, протягивая ему купюру, чтобы заплатить за две чашки кофе.
– Ну да, а как же.
– Сильно любишь?
Паренек усилием воли оторвался от нее, чтобы добраться до кассы; пробил чек, положил туда пятьдесят евро и, все еще озаренный улыбкой, которую никто и ничто больше не сможет стереть с его лица во веки веков, нашарил мелкие купюры и монеты, чтобы дать красавице сдачу. Тут Марлен шагнула вперед, за стойку, приблизилась к нему вплотную и шепнула, поцелуй меня, если ты не трус, и завороженный бармен поскорее захлопнул кассовый ящик, в который Измаил, следуя инструкциям, полученным по дороге в выбранный Марлен бар, вставил скрепку, чтобы тот закрылся не до конца, а теперь, не сомневаясь, что поцелуй получится затяжной, приоткрыл ящик и вытащил из него пачку денег. Бросило в дрожь: слишком просто все это было. До Измаила донесся голос Марлен, говорившей бармену, кто тебя научил так целоваться. Выходя из бара, Измаил все еще слышал, как Марлен восхищенно щебечет «ах, какой мужчина», а его так трясло, что он даже и не заметил, что шагает с купюрами в руке, пока Марлен не одернула его сердито, ты что? хочешь, чтобы на нас пальцем показывали? спрячь их в карман, дурак! А все еще перепуганный Измаил тяжело вздохнул и прошептал, я больше не буду, я больше никогда так не буду. А она прикрикнула на него, не будешь? Тогда будь добр, разберись поскорее, кто ты такой и сколько человек ты укокошил, пока сгущаются сумерки. За то время, что ты у меня гостил, мне пару раз пришлось одной такие кренделя выделывать. Причем в разных барах.
– Но ведь я… никогда…
– Откуда тебе знать. А если ты вор? Или убийца? – И вдруг сердито: – Да не оглядывайся ты, болван! Нет больше этого бара. Исчез.
– Ты понимаешь, я…
– Слушай, друг: теперь ты знаешь, что почем.
Они купили макароны, рис и куриные ножки и молча поужинали дома у Марлен. А когда снова принялись за психоанализ, он тут же сказал, хорошо, доктор, начнем.
– Что ты задумал?
Они долго сидели, не глядя друг на друга, молча, стараясь потише дышать, и тут Измаил вдруг сказал, я помню виллу, дом богатых людей, в районе Тибидабо.
– Я так и знала, ты миллионер! – внезапно оживилась доктор.
– Да нет. Меня кто-то туда привез, и впечатление у меня осталось неприятное. Всё закрывают черные тучи, и вспоминать об этом трудно. И говорить тяжело.
– Попытайся. Тебе полегчает.
И после продолжительного молчания Измаил увидел широкую спину Томеу. Они шагали по саду к дому, и он спросил, скажи, пожалуйста, на кой черт мы сюда явились, Томеу? А Томеу, не останавливаясь, крикнул, нужно кое-кому сделать одолжение, а он нам как следует заплатит.
– Да постой ты, болван! Что мы здесь делаем?
Томеу, не останавливаясь, обернулся и огрызнулся, я тебе объясню, что мы тут делаем. Мы тут опаздываем; опаздываем, черт тебя дери! И перестань называть меня по имени.
– Я хочу знать, что я должен делать. И как обращаться к даме.
– Запомни хорошенько все, что она тебе скажет. Ничего не записывай: все держи в голове. Там будет несколько цифр и буквы.
– А что это за дама?!
Томеу обернулся и снова зашагал вперед, ворча, ну и достал же ты меня, зануда, дама – это хозяйка дома, ясное дело, а кто же еще?
Измаил застыл как вкопанный и сказал, если ты мне сейчас же не объяснишь, что мы здесь делаем…
Томеу поднялся по трем ступенькам, ведущим к входной двери, и позвонил. Вместо звонка раздался благозвучный колокольный звон.
– Я ухожу, – заявил Измаил.
– Десять тысяч евро, по рукам? – сказал Томеу, не оборачиваясь. – Только запомни все цифры, которые она тебе скажет.
Тут открылась дверь, и вместо чопорного дворецкого или горничной в наколке на пороге появилась элегантная и улыбчивая дама. Пожилая, но красивая, ухоженная.
– Вы из службы перевозок? – спросила она.
– Так точно, – ответил Томеу.
– Давно вас поджидаем…
– Мадам, – сказал Измаил, – если я не ошибаюсь, вы организуете симпозиум полиглотов. Ведь так?
– Что?
Измаил протянул ей руку и представился, Измаил Кабан, к вашим услугам. По словам господина Томеу, вас может интересовать мое участие в качестве полиглота.
На лице дамы изобразилось некое замешательство; по-видимому, она понятия не имела, о чем идет речь. Потом она ответила:
– Проходите, пожалуйста, мы и так задерживаемся. А грузовик уже в пути.
– Похоже, нам есть откуда плясать! – воскликнула Марлен, несколько приободрившись.
– Я устал… У меня в голове все перепуталось…
Железным тоном психиатр проговорила, мы позвонили в дверь, раздался колокольный звон. Вы с Томеу вошли в этот дом.
В квартире Марлен понемногу темнело, и оба они надолго затихли, где-то на добрую четверть часа. Она вглядывалась в Измаила, а тот был погружен в себя, и оба они так сосредоточились, что не слышали проезжающих по улице машин. И наконец Измаил произнес, то, что я вижу… Это не имеет никакого отношения к тому… к дому…
– Да, именно к дому, – устало произнесла доктор.
Молчание. За окнами уже скрылось солнце; но их это не интересовало. Внезапно перед ним предстал испуганный взгляд пожилой дамы, она широко раскрыла глаза и тяжело дышала, глядя на него, как будто обвиняя в том, что он даже не пытался ее защитить.
– На помощь! – чуть слышно простонала она.
Измаил от изумления даже рот раскрыл.
– Да что ты творишь, Томеу?
– Не называй меня по имени! Твоя работа – слушать и запоминать все цифры, которые она тебе назовет.
– Не знаю, что за цифра вам понадобилась, – простонала сеньора.
– Хватит притворяться идиоткой, – разозлился Томеу.
– Я ничего в компьютерах не понима…
– Компьютер здесь ни при чем.
– О господи! – Женщина посмотрела на Измаила и сказала, вызовите полицию, этот человек меня убьет…
– Заткнись, старая ведьма!
Измаилу было неприятно, что Томеу обзывает даму старой ведьмой. Неловко. Да, он чувствовал себя неловко. Глаза притихшей Марлен буравили ему череп и бередили душу, сознание, а может быть, память. Она молчала. Но Томеу вконец разбушевался и заорал, нам приказали вас убить, если не скажете цифры, теперь понятно?
Сеньора разрыдалась, и когда Измаил об этом вспомнил здесь, у Марлен, он не смог сдержать нахлынувших слез. А Марлен молчала, пристально вглядываясь в него.
Жутко было видеть, как пожилая женщина плачет и не может вытереть сопли, потому что ее держат за обе руки, и всхлипывает, я не знаю, о чем вы, не знаю, о чем вы.
– Мы не хотим вас убивать, и однако, если вы сейчас же не расколетесь, приказ есть приказ.
Томеу сделал Измаилу знак, спокойно, все идет по плану. Потом обратился к женщине:
– Мы потратили уйму времени на то, чтобы вежливо и спокойно убедить вас поделиться необходимой нам информацией. Дошло? – И снисходительно добавил: – Высморкайтесь, мадам, а то смотреть противно.
Он протянул ей салфетку для чайного сервиза, чтобы она высморкалась. Женщина сердито высвободила руку, взяла салфетку и вытерлась. Бросила салфетку на пол и поглядела Измаилу в глаза. Этого взгляда, пробуравившего ему зрачки, Измаил никогда не забудет. Он не сумел удержаться и позвал врача. Марлен возникла из глубины молчания и спросила «что». Однако и этой картинкой, буравящим взглядом, Измаил делиться не стал. А старая сеньора, которую он жалел все больше, оглядела его с ног до головы и сплюнула:
– Никаких цифр у меня для вас нет, ни шифров, ни паролей. Загляните в мой ноутбук – может, там что-нибудь найдете.
Томеу мотнул головой в сторону Измаила, и тот присел к столу, поднял крышку ноутбука, нажал на кнопку и сказал, что мы за кашу заварили тут, скажи, Томеу?
– Не называй меня по имени, дурак!
– Кстати, – презрительно уточнила сеньора, которую все еще удерживал Томеу, – пароль у ноутбука «один, два, три, четыре». – Она перевела дыхание, чтобы успокоиться, и добавила: – Ищите что хотите. Вы меня с кем-то спутали.
Томеу поглядел на часы и сморщился от досады. Он злобно схватил ее за горло и задрал ее голову вверх: она широко раскрыла глаза от ужаса, едва не задыхаясь.
– Постой, постой, – запротестовал Измаил.
– А ты заткнись, сука, и занимайся своим делом, а я займусь своим! – заорал Томеу. – Уяснил?
– Я ухожу.
– Шаг только сделай, и убью.
И, сжимая шею женщины, как в тисках, придвинулся к ней ближе и прошипел:
– Мне нужен пароль от ячейки вашего мужа в Банке Труа. И нечего со мной шутки шутить.
Он все еще держал ее за горло, не позволяя ей двинуться, и от недостатка кислорода у нее изменился цвет лица.
– Оникадамевонигаварил.
– Чего? – спросил Томеу. Он разжал руку, сжимавшую ее шею, и женщина упала на пол.
– Он никогда мне его не говорил, – откашливаясь, ответила сеньора.
Она, скорее всего, не до конца осознавала, какая ей грозит опасность, поскольку, еще не успев оправиться оттого, что ее шею только что сжимали в железных тисках, проговорила, а теперь, будьте любезны, убирайтесь подальше из моего дома, поскольку я собираюсь звонить в полицию.
Семьдесят девять лет ей было, сказали им, но женщина с характером.