осли красной и белой смородины, ела ягоды до оскомины. Эти заросли отделяли огород от поля, за которым начинался лес. Вероника вспомнила, как кормила бубликами белок на опушке, как однажды нашла в кустах ёжа и долго уговаривала бабушку взять его с собой. Но та не согласилась. Сказала, подумай, как он будет чувствовать себя вдали от дома? С тоски ж помрет. Ежик тогда так и остался в лесу. А вот она, как унесенный из родных мест зверек, долго тосковала в городе по привольной сельской жизни. Но об этом Лешке не расскажешь. Никому не расскажешь. Не поймут. Подумают, на жалость напрашиваешься. А ей ничья жалость не нужна. К тому же, словами и не передашь того, что чувствуешь. Есть люди, с которыми ты как будто на одной волне, они тебя и без слов понимают. А есть чужие, в общении с ними и долгие разъяснения не помогут. Из какой категории Лешка, она еще не разобралась. Несмотря на то, что учились вместе, они почти не общались. Рядом с Лешкой всегда присутствовала Лиза, торчала как страж, охраняющий свою территорию. Да и Лешка раньше никогда не интересовал Веронику. И вот теперь, когда он ей понадобился, она не знала, о чем с ним говорить. А говорить нужно было, нужно было ловить момент, пока они сидели вот так, рядом. Но в ремонте машин, единственное, что наверняка бы его заинтересовало, она ничего не смыслила…
Внезапно чья-то рука протянула ей через плечо пластмассовый стаканчик. Вероника оглянулась, — позади с бутылкой в руке стоял Антон. Вино было кстати. Как нельзя более кстати. Лешка ей не то чтобы совсем не нравился, просто она не чувствовала к нему никакого влечения, и надо было соответствующим образом настроиться, чтобы все шло естественно. Хотя что-что, а притворяться она умела. Время, проведенное со Штырем, научило ее осторожности, научило улыбаться, когда хочется плакать, и подлаживаться под настроение другого. Изображать заинтересованность, страсть, даже оргазм тогда, когда его и в помине не было.
Она кивнула Антону в знак благодарности, и, передав стаканчик с вином Лешке, протянула Антону свою кружку. Стаканчик для нее, чтобы по-настоящему взбодриться, был маловат. Кружка — в самый раз.
— Лей-лей, — кивнула, когда Антон, налив немного, замер в нерешительности, хватит или еще?
Вино и в самом деле, подействовало. Вино — именно то, что ей нужно было в настоящий момент. Сделав несколько глотков, Вероника расслабленно вздохнула. Да, хорошо, что она все-таки пересилила свою лень, пошла, не осталась дома. Сидела бы сейчас одна-одинешенька в своей комнате, умирая от тоски. «Лучшее средство от депрессии — смена обстановки», — говорит Лёня. А Лёня всегда прав. Интересно, как он там? Выходные, если на них не выпадает дежурства в больнице, он всегда проводит в семье, и в эти дни ему лучше не звонить. Как-то она позвонила — так он даже говорить с ней не стал, сразу отключился. А потом при встрече прозрачно намекнул, что нельзя выходить за рамки приличий. Хотя сам ведет себя не очень-то прилично. И по отношению в своей жене, трахая Веронику — и ее ли одну? — в свое рабочее время, и по отношению к Веронике, используя ее как игрушку для удовольствия… Но, удивительное дело, при всем этом он очень хороший. Хороший врач. Хороший любовник. По выходным — примерный семьянин. По выходным они с женой обычно в гости ходят. То к друзьям — все их друзья, естественно, врачи, — то к ее или к его родителям. Такие, вот, образцово-показательные дети, никогда не забывающие своих папочек и мамочек.
В костер подбросили дров, и он разгорелся ярче, делая нависающую над поляной ночь еще темнее. Те, кто сидел слишком близко к огню, начали потихоньку отодвигаться и пересаживаться, но никто не уходил спать. Действительно, здорово вот так сидеть у огня. Было здорово, пока Петров начал читать свои стихи. Он всегда их читает, при всяком удобном случае. Медом не корми, дай повыпендриваться. Потом стали подключаться и другие. Машкина стихов не пишет, но память у нее — можно только позавидовать. Читает Пастернака. Вероника тоже могла бы кое-что прочесть, и не только из школьной программы, но она не любит выступать на публике. Есть в этом что-то неестественное, ненормальное — так ей, во всяком случае, кажется. В самом деле, что ли, всю ночь будут сидеть у костра, демонстрируя друг другу, какие они умные? Вероника, взяв в палатке куртку, села на камень под деревом. Привалившись к стволу, смотрела издали на сполохи огня, на взлетающие к темному небу искры, на мельтешение у костра, слушала смех, разговоры, не вникая в их смысл, и время от времени искала взглядом высокую фигуру. Потом глаза у нее начали закрываться, захотелось спать. И она решила было, что, пожалуй, стоит уже и прилечь, как вдруг резкие громкие звуки разорвали лесную тишину. Кто-то включил магнитофон, и над поляной понесся долбающий ритм танцевального хита.
Несколько человек тут же поднялись с мест, и на краю поляны, под кронами сосен в одну минуту образовалось нечто вроде танцплощадки. Туда же затесался и Лешка, слегка сутулясь, неуклюже переступал с ноги на ногу.
— Потанцуем? — из полумрака возник Антон и протянул руку. Вероника поднялась, сбросила курточку, подергала плечами, разминая затекшую спину. В самом деле, если вздремнуть все равно не дадут, то чего сидеть? Танцевать она умела, не зря когда-то в студию спортивных танцев бегала. Оторвалась от Антона и, сделав круг, словно ненароком, оказалась рядом с Лешкой, «Здорово!» — крикнула ему. И в самом деле, здорово. Сна как не бывало. Необычная обстановка заводит, и полумрак, и искры костра в стороне, и ритмичная музыка. Он понял, улыбнулся в ответ и кивнул — здорово! А теперь пусть посмотрит, как надо танцевать.
Внезапно снова стало тихо. Танцы кончились, также внезапно, как и начались. Вероника разочарованно оглянулась. Ах, вот оно что — сидящая у костра Петрова взяла в руки гитару. Все сразу стали рассаживаться, слегка запыхавшиеся, кто куда — кто на скамейки, кто на камни, а кто и прямо на траву под ивами. Пела Женька хорошо. Она, можно сказать, была почти профессионалом. Даже принимала участие в фестивалях бардовской песни. Один такой как-то показывали по телевизору. Вероника шагнула к костру и тоже опустилась на какой-то камень.
Лабиринты любви, лабиринты любви,
по которым мы кружим и кружим…
Как же выход найти,
как мне выход найти,
и того мне найти, кто так нужен?
Я и ты, ты и я, где-то рядом живем,
Ходим рядом с тобой по кругу,
Ходим рядом с тобою, но — не вдвоем,
Ходим рядом и ищем друг друга…
Когда Женька пела, она казалась даже привлекательной. Этим, наверное, своего Петрова и взяла, потому что внешность у нее никакая. Может быть, и ей, Веронике, тоже попробовать поучиться игре на гитаре? Кто знает, может быть, у нее к этому окажется талант? Вон как смотрят на Женьку. На Веронику тоже смотрят, но совсем другими глазами. Совсем не так как на Петрову. Петрову уважают, считают первой умницей в группе. А вот ее, Веронику, держат за девицу легкого поведения. Она отлично знает, какого они о ней мнения. Знает, что о ней говорят, и даже что думают, знает. Считают сексуально озабоченной дурой, у которой только свидания на уме. Считают неспособной думать. Однажды Петров прямо при ней так и сказал: ну, кое-кто из присутствующих у нас особым умом не блещет. Думал, она не поймет, на кого он намекает. Она отлично поняла. Но крыть ей было нечем. Она, и в самом деле, сколько лет потеряла понапрасну! Пока другие учились чему-то, болталась неприкаянно, ничем не интересовалась, вообще бы сошла с круга, если бы Штыря не упекли за решетку. Если бы мать не заставила ее дальше учиться, так бы и осталась на всю жизнь недоучкой, тупицей со спящими мозгами, как Федькина Ольга, как многие другие девчонки из компании Штыря. Недалекие, грубые, курящие и пьющие наравне со своими дружками. Нет, она не хочет быть такой. И не будет.
Вероника поискала глазами Лешку. Он сидел неподалеку от нее, слушал с задумчивым видом, в то время как руки его жили своей жизнью — ломали сухую ветку и швыряли кусочки в костер. Вероника вспомнила вдруг, как на днях, на одной из перемен Лешка уговаривал Лизу пойти в поход, а та почему-то отказывалась. Насколько у них все серьезно? О них никаких сплетен не ходило. О них вообще никогда не говорили. Оба такие малозаметные, глазом не за что зацепиться. Странно, что она все время вспоминает о Лизе. Нужен ли Лешка Лизе так, как нужен сейчас ей, Веронике? Разумеется, нет. Ну и нечего о ней думать. Надо думать, как избавиться от Штыря. И Лешка очень подходит для роли «мужа».
Конечно, стоит познакомиться с ним поближе, сразу становится ясно, что это только экстерьер у него такой крутой, а вообще-то он парень спокойный. Но Руслан не станет с ним знакомиться. Даже если и захочет, она не даст Штырю такой возможности — познакомиться с Лешкой поближе. Достаточно будет издали показать и порассказать всякого. Руслан наглый, злой, но и трусливый тоже. Когда видит перед собой кого-то крепче, чем он, всегда отступает. Вероника не раз была этому свидетелем. Однажды они поехали на пляж — Руслан, она и несколько человек из компании Штыря. Руслан, казалось, спал, когда проходивший мимо пьяненький мужик вдруг задержал свой взгляд на сидевшей около него Веронике, и игриво пробормотал: «А это, чья же такая Барби? Если ничья, я возьму ее себе». И пошел себе дальше, правда, оглянулся еще пару раз. Веронике это польстило, а Руслана вдруг не на шутку разозлило. Услышав адресованные ей слова, он мгновенно открыл глаза и сел, злобно щурясь в сторону мужика. Тот с виду был крепкий, маленькая голова утопала в широких плечах. И Штырь, конечно же, побоялся с ним связываться. Но заметив, что Вероника тоже смотрит вслед мужику, он вдруг резко и больно ударил ее кулаком в поясницу. Просто так. Гад, гад, гад… Как же глупа она была тогда, связалась с ним!
Лешка поможет ей разобраться со Штырем. На какое-то время Штырь оставит ее в покое. Впрочем, почему — на какое-то? Навсегда. Навсегда, если… если закрутить с Лешкой не просто ради избавления от этого гада, а по-настоящему. А почему бы и нет? Конечно, это не ее эталон мужчины. Но где его отыскать, этот эталон? Чтобы имел свой бизнес, деньги, чтобы красивый был (впрочем, это совсем необязательно). На безрыбье и рак рыба. Лешка с виду ничего, крепкий. Возможно, не совсем уж и тюфяк. Кажется, он и борьбой занимается. Ну, или занимался. Что-то такое она слышала краем уха.